Безопасная опасность

— Господи, мать твою, Чимин, ну сколько можно? — обычно язвительный и невозмутимый Юнги сейчас больше походит на капризного ребёнка, очаровательно хмурясь и показательно дуя губы. А всё потому, что совсем скоро — Рождество, праздник, который Юнги ненавидит так же сильно, как его обожает Чимин. Стоит ли говорить, что в вопросе украшений и подарков неприступный киллер и гроза всех снайперских вышек целиком и полностью прогибается под своего парня? Что ж, на случай, если вы ещё не поняли, что это так, Мин Юнги в свой редкий выходной вместо того, чтобы лежать в кровати и пересматривать «Мстителей», занимается тем, что обречённым хвостиком таскается за Чимином по торговым центрам, выбирая бесконечные «обёрточки, формочки, кружечки» и ещё тонну ненужного, но, со слов младшего, «атмосферного» барахла. — Юн-и, не дуйся, — фыркает светящийся, как новогодняя ёлка, Чимин, и Юнги, собиравшийся было разразиться очередной, на этот раз непечатной тирадой, неожиданно для самого себя затыкается и послушно бредёт к следующему стеллажу, стараясь не смотреть на довольную моську сбоку. — Ну прости, я знаю, что ты немного Гринч, но я так люблю этот праздник, и совершенно ничего не могу с этим поделать… — Всё в порядке, — всё так же недовольно бормочет Юнги, силясь утихомирить непроизвольно растягивающиеся в улыбке уголки губ. Какое-то время они продолжают целеустремлённо опустошать полки с рождественской фиготенью: на момент оплаты покупок в их корзине оказываются формы для выпекания пряников, кружки с рождественскими принтами, леденцы, новогодние носки для камина, свечки с ароматом яблочного пирога, куча игрушек, фигурок и сладостей, и целая гора мишуры, как будто ею не забита вся кладовка ещё с прошлого праздника. Чимин взваливает на себя многочисленные шуршащие пакеты, отбрыкиваясь от предложений помощи и аргументируя это тем, что, цитата: «Я вообще-то сильнее», и с выражением крайнего довольства на лице тащит свою добычу в машину. «Итак, мой парень только что спустил кучу денег на тонны рождественского стаффа, и, увы и ах, я имею в виду не наркотики, продающиеся в зимний сезон в ближайших клубах. Он также собирается обвешать всю нашу квартиру дурацкими гирляндочками, заставить меня наряжать не менее дурацкую, монструозную искусственную ёлку, которую до этого так же искусно заставил меня выбирать на «Elkazters»… И почему я всё ещё не хочу его убить?» — размышляет Юнги, садясь на водительское кресло и мимолётно чмокая Чимина в макушку. Тот совершенно очаровательно хихикает и, погладив его по коленке, включает радио, где, ну разумеется, крутят набившие оскомину новогодние хиты вроде «Let It Snow» и «All I Want For Christmas». Вместе с этим разумеется и то, что достали эти песенки кого угодно, но только не Чимина. Исчадие ада, смотрящее на него глазами-бусинками и подпевающее Синатре, теперь походит не на милейшего щеночка, а, скорее, на сытое чудовище. … Добираются без происшествий, если, конечно, не считать происшествием то, что Юнги по дороге, не выдержав, дважды пообещал прикопать Чимина на заднем дворе, если тот не заткнётся и не сменит радиостанцию. Стоит ли говорить, что вышеобозначенные угрозы не возымели, равным счётом, никакого эффекта, так как в их весомость не поверил не то что Чимин — сам Юнги? Выгружая пакеты на пол, младший предвкушающе потирает ручки, принимаясь с высунутым от усердия языком раскладывать и распихивать приобретённую дребедень на кучки и категории. Часть купленного отводилась им (ему) персонально, другая — на подарки друзьям, собиравшимся нагрянуть к ним на празднование. Не то чтобы их было много: его коллега Намджун, коллега Чимина — Сокджин, хакер Хосок, с которым Юн познакомился в Даркнете, и две половинки одной задницы — начинающий врач Чонгук со своим парнем-адвокатом Тэхёном. Казалось бы, тесный круг, уютный, камерный праздник, но как бы ни так: в действительности один только Гук мог спокойно разнести полгорода, и это ещё при условии, что он будет абсолютно трезв! Юнги с непонятной смесью чувств в груди наблюдает за тем, как Чимин распихивает составляющие целого произведения искусств, а не подарков, в заранее заготовленные коробки и пакеты. Внутри разливается неприятное ощущение чего-то горького, безнадёжно болючего и упущенного, стоит ему мысленно вернуться в детство и вспомнить о своём первом подарке на Рождество — кажется, тогда ему было пять или шесть лет. Его родители, как и многие в то время, были безнадёжно бедны, и Юнги не ждал чего-то особенного — честно говоря, ему хватило бы и обычной поздравительной открытки с пожеланиями счастья в следующем году. Тем не менее, тогда отец с гордостью принёс яркую, цветастую коробку с изображением Санта-Клаусов, задорно скачущих по всей площади рисунка. Маленький, обезумевший от счастья Юнги целый час пытался открыть накрепко закреплённую крышку… чтобы при долгожданном успехе обнаружить, что коробка совершенно пуста. Положа руку на сердце, он не мог винить в этом своих родителей: во всяком случае, мать, которая пахала на трёх работах ради того, чтобы прокормить его. С отцом всё было куда как сложнее, но и на него малыш Юнги в то время особо не злился. Скорее, это было чувство горького разочарования, когда перед твоим носом машут конфетой, а потом тут же забирают, позволив едва коснуться обёртки кончиками пальцев. Юнги удивлён, что всё ещё помнит этот эпизод, да ещё так чётко и со всевозможными деталями вроде оттенка красного на коробке и точного количества нарисованных Санта-Клаусов — их было ровно шестнадцать штук. Из дальнейших раздумий его выводит чуть обеспокоенный голос Чимина: — Эй, солнце, у тебя всё хорошо? Юнги понимает, что всё это время сидел и неотрывно пялился на подарки, лежащие под ёлкой: чуткий Чимин позаботился о его презенте в первую очередь, и среди всех он выделялся своими размерами и аккуратностью упаковки. Младший совершенно точно хотел его порадовать, но злополучная рождественская роспись рассредоточивала внимание, а в сердце зарождалось деструктивное, абсолютно не подкреплённое логикой чувство, что коробка с подарком пуста, даже если Юнги совершенно точно знал, что это не так. Встряхнувшись и подхватившись с пола, старший выдавливает из себя улыбку и, стараясь придать голосу наибольшей убедительности, отвечает: — Всё в порядке, просто немного устал. Чимин подозрительно сощуривается, заставляя старшего мысленно чертыхнуться: всё-таки не клюнул. — Послушай, Юнги, я же не слепой и вижу, что всё происходящее тебе в тягость. Я правда люблю Рождество, и не понимаю, почему тебе так не нравится этот праздник, но если тебе действительно настолько противна вся эта бесконечная мишура и обёртки, ещё не поздно всё отменить. Полежим перед телевизором, посмотрим совершенно точно не новогодние фильмы, закажем пиццу и классно проведём время вдвоём. Что скажешь? — Ты это брось, — пугается Юнги, внимательно всматриваясь в лицо Чимина, приобретающее всё более виноватое выражение. — Я тоже не слепой, и вижу, сколько счастья тебе приносит эта рождественская чепуха. Всё хорошо, правда, Минни, не нужно ничего отменять, — он прижимает его к себе и рассеяно целует в лоб. — Я счастлив, только когда счастлив ты, — упрямо проговаривает Чимин. Юнги кажется, что он сейчас расплачется.