Венец из перьев

Сережа сжимал в трясущихся руках чужой телефон и практически задыхался от наваливающейся все стремительнее паники. Зачем, ну зачем он это сделал? И главное — как? Он все помнил крайне смутно: обычный день, обычный Птица, терзающий его сознание, обычный доктор, обычный разговор — а потом он уже оказался в своей камере с телефоном в руках. Чужим, естественно, ему ничего такого не полагалось. Но сейчас не это больше всего волновало Сережу, а то, что с ним сделают, едва пропажу обнаружат. Опять накачают лекарствами, что сил сопротивляться Птице не останется? Или что похуже? Сережа крупно вздрогнул и упал на колени, ощущая, как усиливается тошнота. Все расплывалось перед глазами, пульс оглушительно стучал в ушах, и больше всего на свете хотелось оказаться где-нибудь очень далеко отсюда, в безопасности, спрятаться под пледом в углу и не отсвечивать. Что теперь будет, что ему делать с этим, куда спрятать телефон, чтобы его никто не нашел? Сережа судорожно вдохнул, подавился воздухом и закашлялся до боли в глотке и легких. Он почти взял себя в руки, когда на плечи легли чужие ледяные пальцы, покрытые черными перышками и увенчанные острыми когтями. Ухо опалило чересчур жаркое дыхание, от которого бросило снова в дрожь. — Почему ты боишься? Теперь мы сможем выбраться отсюда! Ну же, возьми телефон, взломай и найди наемников — денег у нас хватит купить их до конца жизни. Сережа замотал головой и сжался, зарылся пальцами в собственные волосы и потянул за них, прикусывая нижнюю губу до крови. Это было слишком опасно — сюда могли вломиться в любой момент, а если он будет в это время рыться в интернете, то его сразу же поймают на горячем! От мыслей о возможном наказании кровь стыла в жилах, а сердце замирало в ужасе. Нет-нет! Нельзя! Телефон…телефон стоило немедленно выкинуть! Он поднял голову и окинул полубезумным взглядом белую камеру, в которой не было практически ничего. Куда-куда-куда-куда… Неожиданная пощечина обожгла щеку и распугала все мысли. Птица склонился над ним, сверкая презрительно золотыми глазами, вцепился когтями в рыжие волосы и дернул за них вверх, заставляя Сережу подняться на ноги. — Не с-с-смей! — зашипел Птица практически на ультразвуке. — Нам нужно выбраться отс-с-сюда немедленно! И отомс-с-стить Гр-р-рому! Живо вытас-с-скивай нас-с-с из этого мес-с-с-ста! Другая рука обхватила горло Сережи и сжала его до темноты перед глазами. Сережа попытался ослабить стальную хватку, задыхаясь, неровно обгрызенными ногтями пару раз провел по перьям и безвольно уронил руки. Сознание уплыло куда-то, тело вмиг стало вялым и ни на что неспособным. Бок прошило болью от падения — Сережа открыл рот и вдохнул слабо воздух, чуть сгибая пальцы. Он скорее ощутил, нежели увидел, как перед его лицом остановились когтистые лапы, после чего острые когти, больше напоминающие клинки, провели по шее, на которой уже наверняка наливались синяки. — Ты долго был за главного. Моя очередь. Сережа успел дернуться немного в сторону, когда дыхание перехватило, все тело выгнуло дугой, а сознание окончательно померкло. Больше он ничего не осознавал. Но в этот раз даже не хотел пытаться выбраться из этой промозглой тьмы, чтобы вернуть себе контроль над своим же телом. Сил не осталось совершенно, вот почему он прямо там съежился, обхватил руками колени и прошептал одними губами, зная, как это не нравится Птице: — Олег… Он не знал, сколько просидел так в безмолвной темноте, вслушиваясь в свое сиплое, немного учащенное дыхание, прежде чем его что-то выдернуло наверх, к ослепительному свету. Сережа чувствовал, как Птица уверенно управляет его телом, ощущал его бешенство и никак не мог понять, почему он вообще оказался здесь. Если Птица побеждал в их небольшой войне за право руководить, то Сережа погружался во тьму до того момента, пока не сумеет выбраться. Однако в этот раз он даже не пытался. Что же… Мысль оборвалась на середине, стоило краем глаза заметить смутно знакомый силуэт. Сердце моментально забилось быстрее в неверии, Сережа попытался было повернуть голову, но Птица только зашипел яростно и едва не вытеснил Сережу обратно в кромешную темноту. Но Сережа мог думать только о том, что увидел Олега. Это точно, без всяких сомнений был Олег! Он…он выжил! Каким-то чудом, но выжил! Сережа знал, верил в глубине души, что Олег сумел спастись, обещал же вернуться, а свои обещания он никогда не нарушал! Птица, слышавший все его мысли, вдруг рассмеялся издевательски. — О-оле-ег? Ты правда думаешь, что это он? Ты в самом деле надеешься на это? Всего лишь галлюцинация, тряпка, а ты и рад ей верить! Твой Олег сдох в Сирии, а даже если вдруг чудом и выжил, то уж явно не вернулся бы к тебе. Неужели ты этого еще не понял? Всегда с тобой буду только я — твой Олег тебя бросил, предпочел свою армию. Он тебя предал, я же всегда буду на твоей стороне! От этих слов становилось на душе больно и гадко, потому что Сережа думал об этом. Раньше постоянно, позже — тоже. Просто не мог не думать. Потому что решение Олега уйти в армию впилось тысячами острых осколков в сердце, разбило все планы и мечты. Именно с того момента все пошло к чертовой бабушке. Но Сережа держался, правда, он старался, чтобы Олегу не пришлось лишний раз переживать за него и отвлекаться во время заданий в горячих точках. И все в принципе даже получалось, пока Сереже не пришло то злополучное письмо. С ярко-красным, как кровь, штампом. Вот тогда все стало во сто крат хуже. Слуха коснулся шелест перьев, шепот, обещающий помощь и поддержку, и обессиленный Сережа отступил, позволил Птице и дальше управлять своим телом, но не спрятался во тьму, а остался на самой ее границе, продолжая наблюдать и во что-то наивно верить. Ему хотелось увидеть того, вероятно, наемника, раз Птица говорил о них еще в камере, внимательно изучить взглядом, убедиться наконец. Но Птица, чуя его истинные намерения, специально не подходил к нему близко, отдавал приказы другим и шел прочь из этого жуткого места. На улице их ждал вертолет, в который Птица и сел вместе с наемниками, они дождались последнего — капитана — и взлетели. К тому моменту здание полыхало как новогодняя елка, в воздухе разливался едкий дым, а тело наливалось свинцовой усталостью. Птица постепенно ослабевал и отпускал поводок, держащий его во главе, но у Сережи тоже не было сил его перехватывать. Пока кто-то совсем близко не сказал до боли знакомым голосом: — Скоро будем на месте. Сережа моментально рванулся вперед, отпихнул рычащего и шипящего какие-то ругательства Птицу, что разодрал ему предплечья в кровь, втянул жадно носом воздух и уставился во все глаза на… Олега. Серьезного, равнодушного, спокойно глядящего на него в ответ Олега. Из горла вырвался какой-то жалкий сип, Сережа ладонью провел по шее, не ощущая боли от прикосновения к синякам, и заметил, как чуть сощурились темные глаза Олега, стоило ему заметить эти следы. Сумасшедшее счастье опалило рассудок и тут же потухло. А если…если это в самом деле всего лишь галлюцинация? Не Птица, нет, Сережа научился узнавать его в образе Олега, но обычные галлюцинации, вызванные таблетками или же его состоянием, ничто и никто не отменял. Сережа ведь тогда обзвонил все возможные инстанции, чтобы ему подтвердили: Олег Волков мертв. Это не может быть правдой. Очередная галлюцинация воспаленного сознания, верить которой совершенно не стоило. Да, так и есть. Сережа зажмурился, прижал обжигающе ледяные подушечки пальцев к пылающим вискам и чуть ли не растекся по своему сидению, вслушиваясь в тихий шепот Птицы, но пропуская весь смысл слов мимо сознания. Усталость вскоре накрыла его с головой — и Сережа отключился. Чтобы подскочить на кровати посреди ночи с колотящимся где-то в горле сердцем. Сережа завертел головой, пытаясь сообразить, где он вообще находится. Кровать, самая настоящая двуспальная кровать, была мягкой и очень удобной, за большим окном светилась мягко круглая, какая-то оранжевая луна. Сережа не помнил, как он оказался здесь, если закрывал глаза в вертолете. А где это здесь? Сережа пальцами стиснул ткань пижамы на груди, судорожно вздохнул, сорвавшись на всхлип. Абсолютное непонимание всегда приносило исключительно панику, держать себя в руках было попросту невозможно. Сережа стиснул зубы и подпрыгнул на кровати от неожиданного прикосновения. Птица стоял рядом с кроватью снова в облике Олега и сверлил его темными глазами, на дне которых изредка вспыхивали золотые искорки. Сережа поежился и отполз к другому краю кровати, накрывшись одеялом до самого подбородка. Олег-не-Олег сложил руки на груди и прислонился к подоконнику. — Как спалось? Сережа отвернулся, подтянул колени к груди, прислушиваясь к тишине, царившей в этом месте, опустил голову и вжался лицом в одеяло. Он слышал, как тикают тихо настенные часы, как стрекочут насекомые за приоткрытым окном, как где-то далеко скрипнул пол под чьей-то неосторожной походкой. Так непривычно было не слышать чужих стонов, криков, горячечного бреда и так далее… — На вопросы надо отвечать, — напомнил о своем присутствии Птица и вдруг черной тенью метнулся к сжавшемуся на краю кровати Сереже. — Все пытаешься оттолкнуть меня? Да кому ты нужен, кроме меня? Кто тебе поможет, кроме меня? Ты ни с чем не справишься без меня! Если бы не я, ты бы никогда не выбрался из той психушки! Черные крылья с треском прорвали ткань пиджака и раскрылись за спиной нависшего Птицы, его пальцы снова обзавелись длинными и чересчур острыми когтями, которые без какого-либа труда рвали пижаму и распарывали кожу, оставляя глубокие кровоточащие царапины-раны. Сережа застонал от этого, попытался пнуть Птицу ногой и тут же взвыл, стоило тому наотмашь ударить его когтистой рукой по боку. Боль обожгла и фейерверком взорвалась на периферии сознания, перед глазами все зарябило, и в памяти с особой четкостью отпечатались пылающие золотым отблеском темные радужки. Оглушенный ударом Птицы, он не заметил, как дверь в комнату распахнулась и как к нему подошел кто-то. Увидел возвышающийся над кроватью силуэт Сережа после того, как пришел в себя и смог нормально вдохнуть непропитанный насквозь медикаментами воздух. Перевернувшись на бок, он откашлялся и приподнял голову, заскользил рассеянным взглядом по крепкой фигуре, потаращился немного на шею и посмотрел в лицо. Тут же фантомная боль пронзила грудь, Сережа едва не захлебнулся очередным вдохом и зашелся в жестоком приступе кашля, слыша пробирающий до костей смех Птицы и его слова: — Всего лишь галлюцинация, созданная твоим воспаленным разумом — твой ненаглядный Олег давно сдох! Неожиданно теплая, даже горячая рука скользнула по плечу на спину и несколько раз легонько хлопнула. Сережа кое-как подавил кашель, вскинулся, уходя из-под прикосновения и отодвинулся назад. Этот не-Олег-и-не-Птица смотрел странно, с какими-то эмоциями, расшифровать которые Сережа сейчас не смог бы и под страхом возвращения туда, откуда только-только сбежал. А сбежал ли?.. А если ему все это мерещится? Если он все еще в больнице, валяется на полу своей камеры в отключке, накачанный лекарствами? Если… Раздраженный клекот Птицы оборвал предательские мысли и заставил кое-как взять себя в руки. Таких сложных и многогранных галлюцинаций у него прежде не было — и то их создателем всегда был Птица, сейчас же он вел себя не так, как обычно. Сережа облегченно выдохнул. — Что с тобой случилось, Серый? — горячая ладонь провела по спутанным рыжим волосам, Сережа вздрогнул и впился взглядом в не-Олега. — Не узнаешь? Сережа мотнул головой, притянул к себе одеяло и закутался в него, пристально следя за малейшим движением ночного гостя, однако тот, словно чувствуя что-то, почти не двигался, спокойно реагировал на такое внимательное разглядывание собственной персоны и изучал Сережу в ответ. Он слишком по-олеговски сложил руки на груди и едва заметно наклонил голову к плечу, что случалось раньше в моменты крайней задумчивости. Сердце заныло, и Птица тут же попытался перехватить контроль над телом, чтобы снова сделать что-то, что самому Сереже не понравится, но в этот раз не позволить такому случиться было невероятно легко. Не-Олег неторопливо опустился на корточки, не отводя взгляда от чужих широко распахнутых глаз, положил руки на кровать, переплел пальцы в замок. — Что с тобой сделали, Сереж? Ты не похож на себя. Мягкая, спокойная интонация задела какие-то струны в душе, Сережа сильнее сжал в пальцах пододеяльник и воззрился на сидящего перед ним наемника с неверием и подозрением. На краю сознания, у самой пропасти, бесновался Птица, скреб своими когтями, шипел и рычал проклятия, пытаясь выбраться и захватить контроль. Сережа провел языком по сухим губам, сглотнул вязкую слюну и выдохнул севшим голосом нерешительно: — О-олег?.. А тот тепло улыбнулся, расслабил пальцы и провел большим правой руки по костяшке указательного пальца левой, привлекая внимание к тонкому белесому шраму. Шраму, которого никогда не было на руке не-Олега-Птицы и который так хорошо помнил Сережа. Воздух застрял в горле, а не-Олег принялся негромко рассказывать, как получил его. Сережа помнил тот день, помнил, как Олег решил попробовать научить его готовить, как они вместе лепили и после жарили котлеты, как в какой-то момент криворукий Сережа выронил острый нож, который Олег успел откинуть, иначе ступня Сережи была бы пронзена насквозь. Верить в реальность происходящего было все еще больно и боязно, и все же Сережа слабо дернул рукой в сторону Олега — он моментально перехватил его ледяную кисть и сжал в своих горячих пальцах. У Птицы пальцы всегда были холодными, у Олега — обжигали теплом. Олег подтянул его безвольную руку к своим губам, коснулся выпирающих костяшек губами, выдохнул: — Прости, что исчез, прости за то, что был вынужден считать, будто я мертв. Я тебя не оставлю, Сереж, я же обещал. Веришь? — и взгляд такой серьезный-серьезный, сопротивляться которому просто невозможно. Сережа окончательно расслабился и упал на кровать, слабо-слабо сжимая горячую ладонь в ответ. — Всегда, — выговорил он. Олег отвел от его лица челку, погладил выпирающие скулы. — Спи. Когда ты проснешься — я буду рядом. Сережа послушно опустил ресницы, усиливая хватку на чужой руке. Страх, что все это исчезнет вместе с пробуждением ото сна, надавил и затаился мерзкой змеей где-то у сердца. Чтобы сгореть в пламени поздним утром, когда Сережа открыл глаза и увидел сидящего рядом Олега.