Мышеловка

— Милый, что произошло? На тебе лица нет вторые сутки. Ты меня пугаешь. — Мама замерла в дверном проеме. Она уже не раз обращала внимание на мое подавленное состояние и сейчас была серьёзней некуда. — Эрика не выходит на связь с самой вечеринки. Лена тоже ее не видела, — удачно вспомнил я. Вечеринка и правда закончилась донельзя тупо. — Я… — Брэд… ты меня немного не так понял, — снисходительно улыбнулся Рене. Господи! Он слишком идеален. Даже на хер меня не послал после того, как я без спросу его чуть не поцеловал. Вечер резко перестал быть томным; я понял, что сегодня разговор уже не склеится. Написал Лене с просьбой найти Эрику. Та черкнула, что у неё все ок и домой она поедет позже. Лена сегодня тоже решила потусить подольше с новыми подругами. Вот же сговорились, пара засранок. Как раз когда мне жизненно необходим вброс третьего! — Ты… не обижайся только, — как насупившемуся ребёнку, сказал Рене, когда мы оказались на заднем сиденье моей машины. — Это ты должен обижаться на меня, — без шуток ответил я. Хотя мне правда было обидно. Я такой идиот! Мог бы общаться с ним и пускать слюни издалека, а я похерил нашу дружбу в первый же вечер. — Я ничего не имею против таких… — Я не гей! — громче, чем нужно, заявил я. Водитель аж напрягся. — Ладно. — Нет, правда! Такого раньше не было. Рене не стал высмеивать меня, лишь пристальней вгляделся, как в интересную головоломку: — Я тебе верю. Не парься. У меня… тоже никогда не было такого опыта, да и мыслей, честно говоря. И ударь мне в голову какая-то такая идея… даже не знаю, как бы сам поступил. — Обещаю, такого больше не повторится! — в отчаянии поклялся я. Только не избегай меня! — Как скажешь, — пожал мне руку Рене. Эрика не пришла на утренние пары. Мы с Леной могли косить сколько угодно: Лена в принципе не слишком парилась насчет высшего образования, мне же многое прощалось из-за тренировок. Но Эрика — другое дело. Родители нещадно гоняли ее за любые замечания и проваленные задания. Эрика любила иностранные языки. И ей они неплохо давались. Но изучать новый язык — значит взяться за что-то неизведанное, ошибаться, рисковать… Так вот Эрика не брала иностранные языки в этом году — только естественные науки и тому подобное. То, где она уже и так хорошо разбиралась, понимаете масштаб трагедии? Пропустить пары Эрика могла только по двум причинам: она больна или мертва. Меня вдруг паника захлестнула от этой мысли. Я начал обрывать Эрике телефон. Козел! Ну почему я не дождался ее тогда с вечеринки! К третьей паре я увидел копну рыжих кудряшек в коридоре и, расталкивая сокурсников, побежал. — Эрика! Эй! Я звонил тебе весь день. — У меня телефон забрали. — Подруга подняла на меня воспаленный взгляд. Выглядела она болезненно. На щеках не было обычного румянца, глаза заплыли, будто она долго плакала, под ними появились мешки. Вместо привычной яркой блузки она надела какую-то несуразную бабушкину блузу, застегнутую наглухо. У меня сердце в пятки ушло, я ещё сильней сжал руки на ее плечах. — Что произошло? Я убью их… — Голос звенел от гнева. — Нет, нет! Ничего такого… что ты подумал. — Эрика устало потерла лицо. — Мы какое-то время не сможем общаться. — Почему? — С каждым словом все становилось хуже. У меня все внутри холодело. — Я… сглупила. Натворила на той вечеринке такое… не знаю, что на меня нашло. Господь, наверное, от меня теперь отвернется. Я даже в приходе пока появиться не могу, все судачат. Отцу вообще на глаза не попадаюсь. — Что случилось? — Не хочу рассказывать. Рано или поздно до тебя тоже дойдёт то видео. — Видео? — Фух… — Эрике тошно было даже говорить об этом, не то что вспоминать. — В общем. Я напилась, и… — Я поговорю с твоими родителями. Это я виноват, сразу понял, что они намешали какое-то дерьмо в пунш. Ты ни при чем. — При чем. Я не только пила, еще и… твою мать. Я ещё и приняла кое-что. Там был парень, даже лица не запомнила, у него был экстази, и он угощал. Обо всех последующих событиях я, как и все остальные, узнала из «инстаграма». Как пляшу полуголая и творю черт знает что в душевой комнате. Там было ещё несколько человек. На другом видео я блюю прямо с дивана в гостиной братства и цитирую «Учения и заветы»... Речь прерывается… рвотными спазмами. — Эрика смеялась, ее глаза наполнились слезами. — Большего богохульства даже представить невозможно. Я смеяться не мог. У меня ком в горле стоял. — Господи, милая… Будь это я или Лена, всё бы обошлось. Мама моя бы этот позор пережила, Лениным предкам вообще все было фиолетово, кроме бизнеса. Но благочестивые предки Эрики, верующие до глубины души… даже представить боялся, каким пыткам они ее уже успели подвергнуть. — Короче. Сегодня я уезжаю в пансион Святого Якова… на месяц-два. Может, на всю жизнь. — Ты говорила мне, что Бог всепрощающий… — Я в панике хватался за любую соломинку. — Он — да. Но не люди. Не приход. Не мои родители… — По ее щекам катились слезы, она шептала. Никто не прислушивался к нашему разговору. Толпа нас обтекала. — Не я. — Ясно. Тебе можно хотя бы… позвонить? — шумно сглатывая, спросил я. — Я дам знать. — Окончательно разбивая мне сердце, сообщила Эрика, прежде чем уйти. Я любил их с Леной. У нас был отличный тандем, и до этого момента я, возможно, не понимал, как сильно от них зависел. Как нуждался в их поддержке, в их присутствии. После развода родителей Лена и Эрика остались единственными людьми в моей жизни: отец строил новые отношения, мать собирала себя по осколкам и на честном слове держалась от самоубийства. Я бы остался предоставлен сам себе, если бы не они. И это запало мне в душу, пусть я и пытался стереть из памяти весь тот год целиком. Эрика ушла вот так, не оборачиваясь. В большой беде и одиночестве. На прощанье мы даже не обнялись. Я не знал, когда увижу ее снова и смогу поговорить. У меня руки и ноги будто отнялись, не мог побежать вслед за ней. Хотел позвонить Лене, но нашел ее быстрей. В столовой. Она ковыряла пудинг. — Ты знаешь?.. — Да. — Она выглядела такой же подавленной, как и я. Стрелка на одном веке смазалась, глаза покраснели. Больше мы ни о чем не разговаривали. Казалось, только хуже станет. Хотелось сказать, что это всё моя вина. Возможно, Лена считала так же. Мы разошлись по домам, не прощаясь. Странное дело: когда я нуждался, они всегда поддерживали меня, были со мной, общались. Но когда помощь понадобилась нам троим, нам оказалось легче по одиночке. — Может… посмотрим фильм у меня? — Давай переживем эту неделю. Потом будет лучше, хочется верить. Я вдруг подумал, что Лена может испытывать такое же чувство вины, как и я. И как и я… она хотела наказать себя. Несколько дней аскетической учебы и правда меня немного наладили. Пришлось явиться на пару по программированию, ведь я записался на курс. Хотя в этом уже не было ровно никакого смысла. — Привет. — Кто-то хлопнул по плечу. Это оказался Рене. Затем он обошел и предстал передо мной еще более ослепительный, чем раньше. Успокаивающие, завораживающие глаза, мягкая улыбка на тонких губах. Фланелевая рубашка поверх белой футболки, джинсовые шорты по колено. Волосы он едва тронул гелем, чтобы челка не падала на глаза. — Привет… — Ого. Я надеюсь, твой удрученный вид со мной никак не связан. Вау, ему было интересно. Выглядел обеспокоенным, будто и правда не хотел потерять завязавшуюся дружбу. Что-то приятно шевельнулось в груди, зарождая первую и единственную приятную эмоцию на этой неделе. — Помнишь Эрику на той вечеринке? — Девушка, которую мы так и не нашли. — Да. — Хочешь познакомить нас? Она здесь? — заозирался Рене. — Боюсь, не выйдет. У нее… большие проблемы. — Я еле выдавливал слова. — Она наломала дров на той вечеринке. — Что? Переспала с несовершеннолетним? — в испуге расширил глаза Рене. — Нет, — хмыкнул я. — С преподавателем?! — Рене от ужаса прикрыл рот ладонью. — Да нет же! — чуть не засмеялся я. Я пересказал Рене все, что знал. Потому что это и так был не секрет. Возможно, ему уже даже довелось наткнуться на видео с Эрикой, если он хоть мельком интересовался происходящим в «Скай Холлоу» через соцсети. На паре мы сели рядом. Когда преподаватель вошел в аудиторию, Рене наклонился ко мне, и я, как примагниченный, потянулся к его лицу. — Я знаю, как немного наладить ситуацию. — Да? — с сомнением спросил я, залипая на движение его губ и затейливое выражение лица. — Да. Я же не просто так занимаюсь программированием. * * * — Мать моя… Ты бы сказал, что будешь делать это с моей железки, — я бы, может, и не разрешила. Рене виновато посмотрел на Лену, а я ухмыльнулся. В смысле, что бы он там ни делал, ради Эрики она бы разрешила хоть Пентагон взломать с ее компьютера. Ноут у нее был что надо, черта лысого можно скачать и распечатать. — У тебя и правда отличная машина, но я уже говорил, справился бы даже с библиотечного динозавра. Лишь бы он страницы соцсетей подгружал. — Не бухти, — упрекнул я Лену. Положив руку Рене на плечо, пригвоздился к монитору. Он наложил на видео с Эрикой и все хэштеги какой-то мод, и все упоминания о ней стали сами собой блокироваться, будто попадали под категорию чего-то запрещенного, и удалялись. Только и стоило что подгружать страницы с ними. — Охренеть. Кажется, я еще сильнее влюбился. Его серые глаза горели в белом свете монитора. Ловкие пальцы порхали по клавиатуре. Был бы он девушкой, мы бы еще вчера оказались в одной постели. Я бы подключил все гребаное обаяние, сексуальность и изворотливость. — Я сварю вам кофе. Эстер! — Лена заорала в сторону общей кухни что-то на испанском своей соседке. Старая кофемашина затарахтела, как двигатель газонокосилки. Находясь на расстоянии в несколько сантиметров, мы с Рене друг друга не услышали бы даже при желании. Я улыбался во все тридцать два. Рене это почувствовал и повернул голову ко мне, улыбаясь так же счастливо. Его клыки казались длиннее и острее, потому что стояли не совсем ровно. Яркие от радости глаза, окаймленные темными ресницами, игриво мерцали. Или так чудилось. В тот момент мой больной от вспышки влюбленности мозг мог изобразить себе что угодно. Машинка безжалостно гремела, кроша кофейное зерно. — Ты рад? — прочитал я по дурманящим губам. — На седьмом небе, — так же одними губами ответил я. Улыбка Рене стала еще шире, он самодовольно заложил руки за голову. На экране мелькали страницы, на нижней части водопадом строк бежали коды. Левой рукой я уперся в стол перед ним. Правая и так лежала у Рене на плече. Я поцеловал его прямо в эту сладкую улыбку. Забываясь от радости, ныряя с головой. Я поцеловал его так уверенно и нежно, как будто мы сто лет были вместе. Будто это само собой разумелось. Будто наизусть знал движения его губ, они и правда угадывались. Мы идеально совпали по траектории, столкнувшись кончиками языков. Ладонь вероломно обогнула затылок Рене, оказываясь у него на шее. Под пальцами я почувствовал мурашки на его коже. Рене, видимо, настолько охренел от моей наглости, что даже забыл мне дать по морде. Моментом его растерянности я воспользовался на всю катушку. Мои пальцы коснулись ключицы под воротом его футболки, когда я услышал голос Лены из кухни и отстранился. Глаза Рене затянуло поволокой. Я кусал губы, бессознательно желая наказать их за своеволие, и это только привлекло внимание одурманенных глаз Рене к моему рту. Я был в шаге от полной потери контроля. Не смотри на них, бери и пробуй. — Ну как там? — раздался спокойный Ленин голос будто из другой вселенной. — Все, с «инстаграмом» было проще всего. Для «снэпчата» я напишу другие коды, запущу, дальше оно тоже все само по себе сделает! — воодушевленно рассказал ей Рене, повернувшись ко мне розовым, как с мороза, ухом. Пока Рене заканчивал работу, мы немного поболтали с Леной на кухне. Точнее, несмотря на недавнюю драму, у нее в личной жизни все наладилось. Она и правда слишком сблизилась с Джереми Крэем, преподавателем по курсу программирования. — Это… нормально? Он старше тебя лет на десять, — нахмурился я. — На двенадцать, — дернула бровями Лена. — Не будь ханжой. Я мучу с преподом, но он хотя бы не моего пола, — недвусмысленно намекнула Лена, и я вскипел от стыда. — Между нами ничего нет! — прошипел я, выдавая себя с потрохами. — Да ради бога! Только смотришь ты на него как на кусок сочного, но ещё не прожаренного мяса! — безжалостно вернула Лена. Она никогда на выражения не скупилась. Это — шпилька мне за то, что в прошлый раз ткнул ее носом в безответные чувства к преподу. Не такие уж и безответные, оказалось. — Я сам ещё толком не разобрался. — Вот это уже честнее. — К тому же… — вздохнул очень тяжело, — к тому же он натурал и уже дал мне от ворот поворот. — Если б это было так, вы бы сейчас не сидели за моим компьютером так близенько. Дружеские вы мои друзья. — Я серьезно! — Я тоже! Если у него есть хоть какие-то поползновения в би сторону — а они есть, судя по его толерантному отношению, — ему будет сложно перед тобой устоять. Вот тут Лена задела меня в самое сердечко и, сама того не зная, заразила надеждой. Я обернулся через плечо к Рене. Поймал его косой взгляд исподтишка, и ему пришлось посмотреть на меня открыто, с извиняющейся улыбкой. — Помягче его… — прошептала, почти не шевеля губами, Лена, — и он растает. Шли с Рене к моей машине молча. И, только когда сели в салон, я заметил, как дрожат его губы. Он прятал улыбку! — Ты что, ржешь надо мной? — хитро сощурился я. — Извини, — рассмеялся Рене. — Мне забавно за тобой наблюдать. Я тяжело вздохнул. Я ещё не понёс наказание за свои проделки. — Скажешь что-нибудь? — Например? — Ну… например, что я неугомонный пидор, который клялся чуть ли не на Библии держать свои лапы при себе. — Чисто формально лапы-то ты держал, — хохотал Рене. — Перестань ржать! — заражаясь его смехом, рыкнул я. Сам-то я весь извелся, пока мы шли. Думал, заслужил как минимум удар под дых. Но Рене открыто смеялся надо мной, мои переживания его забавляли. Атмосфера рядом с ним была летняя и тёплая, как выходной в июле. — Заедешь ко мне в гости? У меня есть чай… и домашний лимонад. Ещё есть лазанья, но я бы предпочел заказать пиццу. Посмеявшийся Рене покачал головой: — У меня сегодня ещё тренировка. А потом кардио. Так что никакой пиццы. — Понял, сэр. Никакой пиццы, никакого Брэдли. — В другой раз, — ухмыльнулся Рене и, выскочив на остановке, оставил меня с мечтами о нем.