Мышеловка

Сквозь крепкий смог дурмана я все же услышал голос разума. Взял трубку. Что было дальше, уже помню урывками. Страшно подумать, сколько штрафов я собрал на автостраде и в городе, пока выжимал из этой машины все, на что она способна. Я ворвался в комнату Лены, чуть не сшибая дверь с петель. Хотя необходимости никакой не было. Дверь была открыта. У кровати Лены сидела соседка, убирала волосы с ее лба. Я резко остановился, и Рене налетел на меня со спины. Лена была мертвенно бледного цвета, губы обескровлены; в таком глубоком сне я человека не видел никогда. — Я не знаю, когда она легла. Но точно могу сказать, что, когда уходила на занятия, она спала, — сказала ее соседка. — Пыталась разбудить? — испуганно спросил Рене, подходя ближе к постели. — Да… и не раз. На тумбочке стоял пустой стакан. Волосы Лены и подушки были мокрыми. — Пульс едва прощупывается. Она дышит, — заключил Рене, поднимаясь. — Я… я не знаю, я не вызвала медиков, подумала сначала сказать тебе. Вдруг это, ну… что-то нехорошее. Наркотики там или что… — И что?! Дадим ей умереть, лишь бы не узнали родители?! — рыкнул Рене, уже набирая номер. У меня пропал дар речи. Пока Рене называл медикам адрес, я начал лихорадочно копаться у Лены в ящике, а потом в мусорной корзине для бумаг. То, что нужно, я нашел в ее сумочке. Пустой пузырек успокоительного. Рене в больницу со мной не поехал. Решили, что он там не к месту, но я обещал написать, когда выясню что-то. Хотя два и два уже давно сложил. Я не знал, что скажу ее родителям, но все еще питал надежды, что Лена сама сможет рассказать им обо всех своих бедах и решениях. Меня разбила обида и злость. Какого хрена? Она была образцом стойкости для меня и для нас! Я верил, что она держит удар. Не придал значение ее апатии. Ее испугу. Объяснению с родителями и близкими она предпочла самоубийство. Я ее больше не жалел. Я ее не понимал, ненавидел. Меня вынесло во двор, я попросил у прохожего сигарету и затянулся до помутнения рассудка. Молча отдал врачу пустой пузырек с таблетками, прежде чем уйти. — Желудок промыли, нервная система, конечно, сильно угнетена, она может проспать несколько суток. Но после пары капельниц должна очнуться, — сказал доктор. — Ее родители работают в другом городе, но они уже в пути. Я передам им информацию, — пообещал я. — Если очнется, скажите… чтобы не звонила мне. — Это уж вы сами разбирайтесь, — равнодушно произнес доктор. Впрочем, его умиленная улыбка заставила меня сжать зубы. Мама несколько дней допытывалась, что произошло со мной. Я честно поделился с ней всеми передрягами девочек. Некоторые подробности утаил от ее нежной психики, так ли это важно, если ничем не помочь? За все долгие дни впервые написала Эрика. Я спросил, появится ли у нее возможность поговорить со мной хоть пару минут? Вечером она позвонила, и пары минут мне, конечно, не хватило. Я излил ей все, от чего взрывалась моя голова: как запал на Рене и как это убивает меня, что случилось с Леной и как это разбило мне сердце. Той, кто держал любой удар, была Эрика. Скрипнув зубами, она ответила сквозь слезы: — Значит, такой ее путь. Это испытание ей за что-то дано. Неверные поступки тоже важный урок. — Тебя там что, святой отец на мушке держит? — рассмеялся сквозь слезы я и услышал такой же горький смех в ответ. — Вроде того. Мне не хватает тебя, вас… — А надолго тебя повесят на распятии, если ты сбежишь из той мормонской тюрьмы? — Брэд! Не богохульствуй. — Прости. — Никто меня здесь не держит, это мое решение. Я общаюсь и много молюсь. Это помогает мне найти решения и прощение. Самой себя. Как только почувствую силы… м-м. Ладно. Мне пора. Я не успел попрощаться, как раздались гудки. — Не хочешь зависнуть сегодня в «Карлосе»? — предложил Мик перед тренировкой. — Кста-ати! И твои цыпочки будут там не лишними! — поддержал Стив, вешаясь на мое плечо. — А ты не заметил, кретин, что их нет ни одной, ни другой уже хренов месяц?! — выплюнул я. Стива перекосило: — Ты че так со мной разговариваешь? — Как хочу, так и разговариваю. — Мы по-бычьи столкнулись лбами в раздевалке. — Уоу, парни... — Полегче. — Другие подошли ближе. — Ты не мелковат со мной базарить? — Хочешь проверить? — Еще как! — рыкнул Стив и бросился на меня. Он будто только и ждал момента. Я ждал его сильней. Сквозь гомон я уже не различал ничьих слов. Мы сцепились, как две дикие кошки. Я с такой злобой рубил руками, что Стив не успел по мне толком попасть, как получил: в челюсть, в плечо, в живот, в грудь, в лицо… Чужие руки цеплялись за мои плечи, ноги и волосы. Меня оттаскивало несколько человек. Я плевался кровью и слюной, рычал, как животное с признаками бешенства. В голове пульсировало. Стив не мог самостоятельно стоять, но тоже рычал. Все орали. Потом пришел тренер, и то, что орал он, я уже отчетливо различил. Видел его одним глазом — второй заплыл. Меня отстранили от соревнований на следующей неделе. — Я не доложу об этом в дисциплинарный комитет лишь потому, что ты один из лучших моих спортсменов. И я хочу верить, что на тебя нашло временное помешательство из-за личных проблем, сынок. — Он тряс меня за грудки расстегнутой рубашки и сверкал глазами из-под кепки. Выпустив пар, я будто без стержня внутри остался и готов был свалиться на пол тряпичной куклой. — Отвечай, мать твою! — Да, сэр… — прохрипел я. Кровь текла по подбородку. — Господи Иисусе. Марта! Приведи их в порядок! — велел тренер помощнице. После инцидента команда смотрела косо на меня. Стив — долбоеб. И с этим было принято мириться. Потому что долбоебом он считался безобидным. Ну, или они о нем слишком мало знали. С некоторых пор у меня внутри поселилось стойкое чувство тревоги. Открывая глаза каждое утро, я говорил себе: сегодня. Это случится сегодня. Я не знал, откуда это взялось, но понимал, что со мной тоже скоро случится какое-то дерьмо. Рене возник светлым ангелом посреди ада дней кромешного уныния. Из всеобщего любимца я превратился в угрюмого отщепенца. С паранойей к тому же. «Привет. Не занят утром?» Я глянул на экран смартфона: пятница. «Совершенно не занят». — Не знал, что у тебя есть машина. — Это мамина, — ослепительно улыбнулся Рене. Мы встретились в фудкорте торгового центра неподалеку от студгородка. Мне кусок в горло не лез, но я пытался позавтракать какими-то листьями с помидорами черри. Едва увидев Рене, я почувствовал аппетит. Он был подстрижен короче, серебристые глаза выделялись еще сильней. Горели ясным светом, как маяк. Я сглотнул. В груди стало тесно, кровь побежала быстрей, стоило Рене хлопнуть меня по спине. Его пальцы задержались, скользя вниз по позвоночнику. Ему нужна была помощь со сборкой какого-то оборудования для зала. Я бы согласился, позови он меня хоть ракетную установку мастерить. Рене привез нас к спортивному залу в полуподвальном помещении. — Это центр реабилитации, который мой волонтерский центр помогает оборудовать. Позавчера привезли дорожку. Мало того что я не соображу, как ее собрать, — эта падла еще и весит с гребаный центнер, — пожаловался он, закрывая на сигнализацию белый «форд» и спускаясь в подвал. Ни вывески, ни каких-то указателей еще не было, но внутри и правда оказался широкий спортивный зал с резиновым покрытием и тошнотворным запахом пластика. — Ух-х… на меня тут давит потолок. — Рене оттянул ворот рубашки. — У тебя клаустрофобия? — Есть немного. — Когда он залез в коробку с запчастями, я увидел пот, проступивший на его шее. Я коснулся его затылка, поплыв мозгами. Рене удивленно обернулся. — Извини, — отдернув пальцы, пробормотал я. — Ты займи меня чем-то, иначе мне лезет в голову… не то, что надо, — признался я. Я думал только о его губах, о поцелуях и том, чтобы это повторилось как можно скорее. — Ладно, — понизил голос Рене и, дернув бровью, продолжил: — Возьми эту штангу и подними. Я глянул на нее: килограммов сорок, судя по блинам. — Думаешь, не справлюсь? — оскалился я. — Хочу посмотреть, — игриво предложил он. Дважды просить было не нужно. Я наклонился к штанге; Рене стоял за спиной. Приподняв ее, я понял, что общий вес снаряда еще меньше, чем казалось. Вот только при резком толчке под колени я все равно упал как подкошенный, и штанга сверху больно придавила грудь, потом скатилась к горлу. Перед глазами блестело, я был не в силах сфокусировать взгляд. Попытался поднять штангу — не получилось. Не то что она казалась тяжелой. Я не мог приподнять ее даже на миллиметр. Она будто к полу приварилась. — Черт! Рене, помоги! Что за херня?.. — Я силился выбраться, не поднимая планку, но голова не пролезала. Грудь и подавно. Она практически сдавливала мне горло. Высоты блинов едва хватало, чтобы я дышал. — Знаешь, сколько шансов было, что она упадет именно так тебе на голову, а не мимо? Один из десяти, наверно. Но ты везунчик, — подмигнул Рене, садясь на дорожку. — Помоги! — почти орал я, напуганный своей беспомощностью. — Не дергайся. Там магнитные пластины в полу. Они, пока заряжены, будут намертво держать. Пока побереги силы. — Он разглядывал меня с холодным интересом, как подопытную крысу. Меня захлестнула отчаянная злость: — Какого хрена?! — прорычал я, до побелевших костяшек цепляясь за палку. — Батареи хватит где-то… на сорок часов. Может, больше. Тебя ждут увлекательные выходные, — проговорил Рене, медленно моргая. — Ты ненормальный! За что?! — дергался я. Захлестнула паника. Я все еще был не готов поверить, что попал в ловушку маньяка-убийцы. Я должен был что-то придумать. Пытался выскользнуть из-под палки грудью, но только разодрал себе ключицы до синих ссадин. — Отключи это дерьмо!!! Рене спокойно наблюдал за моей агонией. — Я задыхаюсь! — со слезами сказал я, пытаясь надавить на жалость. — Знаю. Но это иллюзорно. Сам он иллюзорный. Это не Рене. Это какой-то чужак с каменным лицом смотрел на меня так бесстрастно, как никогда не смотрел тот, в которого я горячо влюбился. Я бился, как выброшенная на берег рыба. Я глядел на Рене и не мог поверить, что происходит то, что происходит. Я пытался орать, и Рене лишь терпеливо ждал, когда я выдохнусь. — Прежде чем я оставлю тебя наедине со своими мыслями... — лениво начал он, у меня внутри все похолодело от этих слов, — ...расскажу тебе интересную историю. Ну, чтобы ты подумал. На досуге. Я напрягал слух. Возможно, еще был шанс договориться? Откупиться? Пообещать ему что-то? — Я переехал в Скай Холлоу в среднюю школу, и социальная жизнь у меня как-то не задалась. Мягко говоря. Сначала одноклассники просто насмехались. Потом как-то переросло в травлю не по возрасту. Мне почему-то запомнился случай, как из моей спортивной сумки украли белье и вывесили его на мой шкафчик, испачкав газировкой. — Рене ухмыльнулся, будто его смешила эта детская шалость, но вряд ли ему было смешно. — Меня стали обзывать соответственно этому случаю. Хотя потом кличка поменялась. Из-за стресса у меня начали выпадать волосы, и другая девочка посчитала своим долгом всех убедить, что у меня опасная болезнь, лишай. Ну, как у всех крыс. «Рен Рэтт», — вспыхнуло в моей голове. Кровь в жилах застыла. Страх сковал мышцы до судорог в ногах. Зубы застучали. Я труп. — Выпадение не останавливалось, пока психиатр не выписал мне успокоительное. Но ребятам в классе этого было мало... Мое подсознание, до этого услужливо спрятав все дерьмо на задворках памяти, сказало: ты знал, что заплатишь. — Но потом у моего психиатра появилась работенка посерьезней, да? — тихо добавил он. Я боялся смотреть на Рена. Я знал, что нет в нем ничего общего с тем пухленьким несуразным парнем из средней школы. Он пытался играть в школьном театре, не имел никаких спортивных интересов, и волосы у него были длинные и каштановые, спадающие на глаза. — Что ты сказал, когда вы заперли меня в том туалете на цокольном этаже? У меня язык к нёбу прилип. Он не поворачивался. — Скажи… — прошипел Рен. По вискам у меня текли слезы. Я не хотел умереть. Я не хотел задохнуться в этом сраном подвале. — Нет… — Говори, говори, говори!!! — орал он мне в лицо. — Крыса в мышеловке… — Громче! — Крыса в мышеловке! — Я едва ворочал языком. Серые глаза Рена будто остекленели, он не моргал. Я смотрел в глаза хищнику перед его рывком. — Никогда не задавался вопросом, что же там со мной случилось? После я так и не вернулся в вашу школу. — Я думал… думал, тебя кто-то выпустил. Уборщик или кто-то из охранников, — проговорил я, потому что Рен ждал ответа. — Да, как-то так. Через сутки меня начали искать, я не то чтобы ходил к кому-то в гости из друзей, мама быстро заподозрила неладное. Я сломал два пальца, пока бился в дверь и звал на помощь. Через сутки мне начало казаться, что я умираю от жажды. Чувство обезвоживания стало навязчивой идеей. Я очень хотел пить. В трубе стоял фильтр, вода смешивалась с антибактериальным средством. Когда я напился из бачка, получил сильное отравление. Я лежал там на полу, корчась от боли, и мечтал потерять сознание или сдохнуть! — прохрипел Рен мне в лицо. — Вот только стоило отключиться, и эти хреновы боли вырывали меня из состояния обморока или сна, что там это было. В какой-то момент я перестал отделять сон от реальности. Стал их путать. Когда спустя два дня дверь открылась, я еще долго не понимал, сон это или реальность. И я проваливался туда, в реальность, где лежу с режущей болью внутри на полу подвального сортира в своей рвоте, где меня закрыли трое одноклассников. Девочка-мормонка, девочка-королева выпускного и красавчик Брэдли Торн.