Мышеловка

Я помнил тот день, как бы ни пытался вытеснить его из сознания. Мы совершили нечто ужасное. И я не понимал, почему не понесли наказания. Почему он не рассказал? Нас бы всех могли отправить в колонию для несовершеннолетних за покушение на убийство. Мы ведь его чуть не убили. Как я теперь знал. Никто никогда не говорил мне об этом. Я слышал разные сплетни, но даже близко ничего похожего. Рен исчез, будто его и не было никогда. — Почему... почему ты не рассказал о нас? — спросил я. Был ли Рен еще здесь? — Из-за сестры, — холодно ответил Рен. — Кэр только выпустили из колонии для несовершеннолетних. Знаешь, за что отправили? — Она кому-то ноги вырвала… — Ха-ха, лучше б вырвала. Да нет, просто сломала железной трубой. Шенон Стюарт приставал к Стефани, моей второй сестре. Стефани имела неосторожность пожаловаться нам с Кэр. Не понимаю, почему вам всем надо быть такими ублюдками, уродами. Если бы он просто проявил к ней внимание, мило, как к девушке. А не лез с грязными шутками под юбку прямо в общем коридоре, может, они могли бы общаться нормально сразу. Рен помолчал. Я припоминал, что знаю о его семье. Кэролайн и Стефани Кестлер. Слухи о Кэролайн ходили самые жуткие, выглядела она соответствующе, словно нарочно поддерживая репутацию плохой девчонки. — Она будто знала, что я лгу. Читала все на моей роже, как с листа. А я до кровавых слез убеждал, что дверь заклинило случайно. Потому что знал: она убьет вас. Всех троих. Мир потеряет трех идиотов, которых мне ни капли не жаль, но я потеряю сестру, в этот раз, возможно, уже навсегда. Кэр на тот момент уже была совершеннолетней. Рен поднялся с дорожки. — Только ради нее. Вы остались безнаказанными только из-за нее. — Он пошел к ступенькам наверх. — Рен. — Я зажмурился. — Пожалуйста, не надо. — Оставлю свет. Приятных снов. Металлическая дверь хлопнула, раздалось ее эхо. Какое-то время я прислушивался к каждому шороху. Если бы Рен планировал убить меня, то сделал бы это. Он хотел меня напугать, помучить. Возможно… несколько часов будет достаточно? Возможно. В голове крутились разные мысли. Чтобы заглушить назойливое чувство голода, о котором, чем больше думаешь, тем больше он мучает, я вспоминал произошедшее. Вспоминал случаи из старшей школы. Все чаще возвращался мыслями к ребенку, закрытому в тесной каморке старого туалета без еды и воды на все выходные. К его страху, к чувству удушья, к чувству обреченности. Боли в животе мучали его около суток. Сколько он лежал в больнице после? Какие последствия это имело для его психики и здоровья? Очевидно — самые губительные. Он давал мне нехитрые подсказки на протяжении всего нашего общения. Смеялся над тем, что я даже и близко не мог заподозрить в нем бывшего одноклассника. Заманил он меня сюда вообще издевательски. Ведь он гениальный технарь, сладит с любой системой в считаные минуты. Вряд ли, справляясь с написанием мудреных программ, он мог иметь сложности с подключением какой-то незамысловатой дорожки. Какой же я кретин. Он был у меня дома. Напросился спонтанно, под дурацким предлогом. Ох и рад же я был этой возможности. А он явно просто хотел выяснить что-то обо мне и моей семье. Подбирался. Обдумывал, как бы отомстить? Вместе с тем пришло осознание, что он и результат анализа крови Лены тоже мог подделать. Хотя это, скорее, была бы хорошая новость. Наверняка он и Эрику подкормил наркотой и распространил контент с ее приватной вечеринкой. И совершенно очевидно, он сыграл на моих чувствах. Хорошо, правдоподобно. Наши поцелуи, прикосновения. Туман у него в глазах, искусанные губы. Мурашки на его коже… ну разве можно так? Я не мог позволить себе мысль, что это было в каком-то смысле настоящим. Рен водил за нос, и только. Но память подбрасывала эпизоды нашей нежной близости. Я отключался от реальности благодаря им. На затылке болела шишка, голову было фактически не повернуть. Спина затекла; я разминал плечи как мог. Наверное, я спал несколько часов. Потерялся во времени. Чтобы снова уснуть, думал о приятном. Мысли так или иначе возвращались к Рену. В моей жизни не нашлось ничего более приятного за последнее время, чем он. Скорее всего, он сделает все, чтобы мы больше никогда не увиделись. Но он жил у меня под закрытыми веками. Отрывал взгляд от телефона и смотрел на меня серыми глазами, заманчиво улыбаясь. Затевая что-то. Я представлял, что мы в моей машине и я снова могу его поцеловать. Залезаю ладонью под чистую, с иголочки, рубашку… Натыкаюсь пальцами на провал. Мокрый и горячий. Там пачкаются мои пальцы. Я отодвигаю полы его рубашки и вижу зияющую прогнившую дыру на месте его живота. Перевожу испуганный взгляд на лицо — тонкие губы кривятся в улыбке, изо рта течет густой голубой гель с едким запахом. Я вдохнул с раздирающим горло хрипом, просыпаясь, потому что уткнулся кадыком в железную планку. Потом еще долго кашлял, пытаясь начать нормально дышать. Спина намокла от пота, он капал по вискам вместе со слезами. Мне больно. Мне больно. Мне больно. Больно, что это был я, что я не знал. Что жил беспечно и радостно, сломав чужую жизнь. Мысли, как колокол, зазвенели в голове. Потом стихли. Я озирался по сторонам в поисках телефона. В зале его не было. Живот отчаянно урчал. Мысли стали короче, я будто отупел. Время потерялось. Я лежал здесь уже день? Или прошло только пару часов? Мне было страшно. Как ему. Меня клонило в сон. Как только закрывал глаза и уплывал, тут же возвращался от бешеного стука собственного сердца. Ощущение было такое, что если провалюсь в сон, то умру. Через какое-то время этой центрифуги я просто хотел, чтобы все кончилось. Чтобы можно было нормально дышать. Я просто хотел дышать. Я закричал. Сначала слова, потом просто. После вспышки паники наступило короткое бессилие. Стало тише. На полутон. Не слышалось уже жужжание какого-то прибора. Все лампы, что горели до того, работали. Я дернул штангу и понял, что она шевелится. Отбросил от себя ее одним рывком и сел, сжимая зубы. Зрение приковалось к белой вспышке, в ушах стоял сплошной звон. Ссадины пульсировали, они были везде: на руках, на ключицах. На горле будто вмятина осталась. Я долго не мог привыкнуть к тому, что дышу полной грудью. Целую вечность сидел, растирая запястья, виски. Абсолютно опустошен. Не похоже, чтобы прошло двое суток. Я все ещё был в своём уме. В углу висела камера наблюдения, и меня осенило. Я побежал вверх по ступенькам, толкнул незапертую дверь и оказался на светлой улице. Судя по солнцу, часов одиннадцать дня, не больше. За поворотом исчез белый «форд», и я побежал туда. Рен был здесь. Следил за мной. Все это время. И не выдержал.