Не по правилам

      — Будто тебе и правда нечем заняться, кроме как читать ёбаные книжки, — скривился Пак, разрывая упаковку презерватива зубами и бросая её под свою кровать. — Ты жизнь пропустить не боишься? Старшему только и остаётся, что покоситься на него с тупой болью во взгляде, которая никогда никем не будет замечена. Пирсинг говорившего украшал половину лица, пробит нос и бровь, вся широкая сильная шея покрыта шарфом чёрной многолетней краски. Когда он делал это со своим телом, неизвестно, однако по объемам рисунка можно сказать, что это заняло достаточно времени и мастерства того, кто сделал шедевральные узоры и символы. Ему ничего не нужно от жизни, кроме её благ, которые он может ухватить ободранными руками (слишком часто оттачивает удары о бетонные стены, не жалея костяшек и желая сделать своё тело ещё лучше) — и Бэк понимал это, поэтому поджал губы и отвернулся к книгам, зная, что толка от разговора не будет. От его соседа пахло фальшивой взрослостью, и Бэкхён сморщил нос, спрашивая себя, почему делит комнату именно с ним. Чанёль снова скривился: Бэк правда пришибленный, раз не хочет хотя бы чего-то взять от своей молодости. Не ему его судить, конечно, но как же это бесит! Невозможно понять таких людей. Ему – нет. И почему он живёт под одной крышей с таким заучкой? Они думали сейчас об одном и том же. Увы, общага просто не оставила выбора. Не то, чтобы Пак совсем не доволен, но эта молчаливость и вечно спокойное отрешенное лицо так бесят! Чанёль совсем другой, он не знает и не понимает, как контактировать с такими, как...       В нём больше жизни, которой у Бэкхёна никогда не было и быть, наверное, не может.        Младший стянул резинку с полки и завязал достаточно длинные волосы ниже плеч высоким хвостом: одна волнистая прядь челки выбилась у правого глаза, но это не мешало. Он уже надел разноцветные линзы, которые повторяли цвет его тёмно-синих джинс и зелёной борцовки — нужно ли ему было что-то ещё? Всегда подтянутое накачанное тело не требовало скрывать недостатков — их просто не было. Бэкхён облизал вдруг пересохшие губы, опуская взгляд на чужие сильные руки, отмечая, как красиво перекатываются мышцы, и молчал какое-то время. У соседа оставалась пара минут до выхода и он решил провести это время как обычно: закурив внутри комнаты прямо у порога двери. Мерзкий запах ударил в нос некурящему, раздражая контрастом. Горло зажгло. Всё как всегда.       — Тут уже всё насквозь пропитано дымом, может, будешь делать это за пределами общаги? — скривился Бэк, вдыхая тяжёлый табачный запах. — Начальник и соседи тебя за это не похвалят, а я не хочу таскать за своей одеждой шлейф этого «ароматного» дерьма. Злость чужих глаз вызвала в Бэкхёне и глубокий страх, и восхищение, и тихий трепет.       — Не лечи, — фыркнул он, опуская тяжёлый взгляд на старшего. У того же от этого взгляда всё перевернулось внутри. Он отлично понимал, что сегодня, как и во многие другие прежние вечера, Пак неизменно будет в компании толпы обожающих его людей: вечеринки иначе не проходят, и скорее всего, подцепит себе какую-то девчонку, выпуская потребности и желания в чем-то горячем, чтобы к утру, по возвращению сюда, ныть о том, какая она нежная и крикливая: в постели он ценит полное подчинение и не выносит лишнего визга. Может, поэтому у него нет пассии на подольше? Бэк лишь поднял руки в примирительном жесте, вызывая усмешку младшего. Всё-таки, они из разных миров, и даже любовь у них разная: у одного на одну-две ночи и скоротечная, у другого навсегда и с полной отдачей во всех смыслах. Хотя, проявить этого так и не удалось, ведь объект этой любви заинтересован лишь в женщинах, отдающих себя и своё тело слишком быстро для того, чтобы это считалось нормальным.       — Я пошел, — поднял руку Пак, стоя в дверях, в знак прощания, даже не оборачиваясь. Скорее всего, он сделал это машинально, не задумываясь. Ни о мыслях соседа, ни о том, что будет здесь позже: интерес представляла лишь собственная жизнь впереди, что, наверное, всё же правильно. И тогда же исчез, оставив за собой шлейф тяжёлого аромата: это на вечеринках обеспечивает ему всеобщее внимание и нет сомнений — он этим пользуется.       — Пока, — только и сказал Бэк, откладывая учебники в сторону. Запрокинув голову назад, он закрыл глаза, глубоко вздыхая. Вряд ли сосед услышал его ответ, скорее всего, он уже удалился отсюда на несколько метров и погрузился в свой смартфон, переписываясь либо с ребятами со своей тусовки, либо с какой-то из пассий. Даже представить страшно, как много их на самом деле: кажется, не хватит пальцев обеих рук на пересчёт. Чанёль не знает, что его сосед побольше читает чёртовых книжек и залипает в учёбу надолго, чтобы меньше контактировать с ним самим и было, чем отмахнуться от его образа. Почему? Потому что Пак — слишком яркое, то и дело мельтешащее перед глазами напоминание о том, что его привлекают мужики, том, что его привлекает сам Чанёль, том, что они, сука, слишком разные, и педики — это не по правилам младшего.

      «Будто тебе и правда нечем заняться»

Бэк усмехнулся, смотря на свои пальцы, подняв руку к потолку:       — А что ж мне остаётся делать, если я полюбил такого умника, как ты?.. Вопрос остался без ответа. Он тряхнул руками, пытаясь отстранить от себя мысли. И сердце Бэка наконец забилось медленнее, возвращая спокойствие и смиренность.       Просто они — слишком разные.       Просто они — не для друг друга.       Просто жизнь не спрашивает, кому дать лёгкую жизнь без заморочек и лёгкого отношения к вещам, а кому… Бэкхён всё же смиряется. Он так думает, старается. До тех пор, пока снова не видит Чанёля. И всё начинается заново…