Акация

      Летнее солнце освещало лесную поляну сквозь кроны деревьев. Трава приятно шелестела под ногами и казалась мягкой, как шёлковая ткань: хотелось скинуть тяжёлые сапоги и с весёлым смехом побежать, куда глаза глядят, забыв о возрасте, статусе и нормах приличия.       Впрочем, Каспиан этого не сделал, но улыбка продолжала сиять на его лице, пока он шёл вперёд, иногда оглядываясь, чтобы рассмотреть какой-нибудь робкий цветок вдалеке. Лес становился всё гуще, но темнота никак не наступала. В этом заключалась особенность нарнийской природы, и Каспиан наслаждался ею, позволив себе отпустить мысли о политике, советах и сражениях. Это потом; сейчас у него есть возможность отдохнуть, чем он с упоением пользовался.       Устав от ходьбы, Каспиан присел под одним из раскидистых деревьев и позволил себе совсем не по-королевски откинуться спиной на мощный ствол и блаженно прикрыть глаза. Ветви бросали тень на то место, где он расположился, но сквозь сомкнутые веки всё ещё удавалось усмотреть солнечные лучи. Именно поэтому, несмотря на то, что шагов не было слышно, Каспиан уловил чьё-то присутствие: стало на несколько тонов темнее. Кто-то стоял прямо над ним, но Каспиан не спешил хвататься за меч: удовлетворение, нахлынувшее на него ещё в начале пути, только усилилось, а значит, бояться нечего. Каспиан улыбнулся, чувствуя, с каким безумным предвкушением забилось его сердце.       Он знал, кто пришёл, и, в общем-то, совсем не возражал.       — Эд, — прошептал Каспиан, так и не открыв глаза. Ему не нужно было видеть, чтобы уловить эфемерное ощущение близости. Ответа не последовало, и улыбка Каспиана стала ещё шире.       Чья-то слегка шершавая ладонь дотронулась до его плеча, и прикосновение отозвалось вспышкой тепла внутри. Каспиан почти заурчал, как довольный котёнок, желая, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Впрочем, не такой уж и таинственный визитёр, кажется, замер, не спеша продолжать действия. Каспиан нетерпеливо потянулся к собственному плечу…       …его ладонь коснулась грубой ткани рубашки, а тёплая рука исчезла, не оставив после себя и капли того всепоглощающего блаженства. Даже солнце, казалось, перестало светить, окутав лес тьмой, и Каспиан в страхе и непонимании распахнул глаза.       Под спиной ощущалась влажная простынь, а над головой в полумраке можно было заметить украшенный барельефами высокий потолок. От сказочного леса не осталось и следа: Каспиан лежал в своей спальне, очнувшись от очередного издевательского порождения собственного сознания, и пытался прийти в себя, разделить сон и реальность.       К сожалению, это оказалось не так-то просто.       — Каспиан? — Сонно-обеспокоенный женский голос заставил Каспиана вздрогнуть, а когда он повернул голову на звук, и вовсе подпрыгнул от неожиданности, прежде чем сфокусировал взгляд. Лилиандиль, укутанная в тонкую белую простынь, смотрела на него со смесью переживания и смирения, и он глубоко выдохнул, пытаясь подавить горечь. Прошло уже четыре года, а он так и не привык делить ложе с блондинкой; просыпаясь раньше, кажется, в прошлой, лучшей жизни, Каспиан всегда видел рядом растрёпанную тёмную макушку, и это воспоминание всё никак не желало его покидать. — С тобой всё хорошо?       — Не знаю, — честно признался Каспиан, упираясь руками в колени. Он понятия не имел, как себя чувствует; не знал, как идентифицировать щемящее ощущение в груди; вовсе не был уверен, стоит ли рассказывать обо всём жене.       — Тебе приснился дурной сон, да? — Лилиандиль смотрела участливо, но приближаться не спешила. И правильно: после такой желанной, пусть и ненастоящей близости прикосновения тонких женских рук не могли не показаться чем-то диким и чужеродным.       Каспиан покачал головой. Лучше бы ему снова привиделся отец, упрекающий его во всех существующих грехах; лучше бы ему явилась Джадис, приглашающая его присоединиться к ней; лучше бы он ещё раз пережил миг, когда ему пришлось бежать из собственного дворца. Но идиллический лес ранил его больнее, чем настоящие кошмары, и справляться с этим становилось всё сложнее.       — Снова? — Лилиандиль, конечно, всё поняла. Каспиан вздохнул и отвернулся, глядя на луну сквозь окно. Позади раздался вздох, но продолжать разговор не было никакого желания. — Каспиан…       — Я навещу Рилиана, — отстранённо ответил Каспиан, поднявшись с кровати. Находиться здесь было невыносимо — хотя бы из-за лежащей за его спиной женщины. Он не ненавидел её и ни в чём не винил, но сейчас она служила живым напоминанием о том, насколько жестоко обошёлся с ним Аслан.       И Лилиандиль снова не стала перечить. Пока он натягивал тунику и брюки, она не сказала ему и слова, но он ощущал на спине её мягкий взгляд. Каспиан быстро застегнул пуговицы и широким шагом подошёл к двери; это тихое сожаление добивало его ещё больше.       — Каспиан, постой, — на этот раз голос Лилиандиль звучал напористее — не так, как она, бывало, разговаривала с послами из Тархистана, но всё-таки. Рука Каспиана замерла на дверной ручке. Он повернулся и столкнулся с решительным светлым взглядом, в глубине которого плескалось… Сочувствие? Сожаление? Боль? Каспиан уже не знал.       Он не ответил, продолжая отстранённо смотреть на Лилиандиль. Он понимал, что её слова ему не помогут, но остался.       — Ты не хочешь поговорить об этом? — Лилиандиль тут же отвела взгляд. Она ведь дочь Звезды — значит, догадывалась, что он ответит. Но не могла не предложить. Ещё хуже. — Возможно, это тебе поможет…       — Ты знаешь, кто может мне помочь, — Каспиан покачал головой. — Как и то, что помогать мне с этим он не будет ни при каких условиях, — глухо закончил он, отворачиваясь к двери. Ему как никогда хотелось взвыть, но он держался изо всех сил. Даже когда дверь захлопнулась за его спиной, Каспиану удалось не поддаться желанию упасть на колени и в отчаянии проклясть свою жизнь.       Дорога в покои принца заняла около двух минут, и вскоре Каспиан, стоя в тёмной комнате, не менее просторной, чем его собственная, задумчиво взглянул на расположенную у окна детскую кроватку. Мягкий лунный свет падал на белые простыни, и Каспиан со странной смесью тепла и горечи рассматривал умиротворённое лицо своего родного сына. Ещё три года назад Каспиан твёрдо был уверен, что детей у него никогда не будет, а теперь Рилиану уже два, и его присутствие в Кэр-Паравале стало невероятно привычным. Каспиан не представлял жизни без сына, но воспоминания о том, какой ценой он появился на свет, до сих пор ранило больнее, чем Риндон.       Каспиан присел в кресло, которое обычно занимала Лилиандиль или няня, когда королеве нужно было отлучиться. Рилиан, на удивление, всегда спал очень крепко, поэтому Каспиан мог не бояться, что разбудит сына. Откинув голову на мягкую спинку, он сцепил руки, прокручивая в голове день, когда его жизнь, кажется, разбилась вдребезги.

***

      Каспиан безжизненно смотрел, как портал закрывается нахлынувшей волной.       «Это конец?» — вопрос крутился на устах, но задать его Каспиан не решался. Надежда, что теперь всё будет хорошо, умирала с каждой секундой, а в душе начала расползаться отвратительная чёрная пустота.       Аслан стоял рядом, мягко глядя на волны, и Каспиан не понимал, как Великий Лев может быть таким спокойным, когда у него самого сердце будто разорвали на мелкие кусочки. Впрочем, Аслан никогда не был особо милосерден, когда дело доходило до Пэвенси и их пребывания в Нарнии. Каспиан считал несправедливым, что Аслан отправлял их туда-обратно тогда, когда ему заблагорассудится, и хотя Эдмунд, рассказывая, пытался скрыть свою боль, Каспиан оставался при своём мнении.       — Ты ведь всё понял, сын мой? — вдруг поинтересовался Аслан. Каспиан чувствовал пытливый взгляд мудрых глаз, но не нашёл в себе силы повернуться.       — Почему? — тихим задушенным голосом спросил он, чудом удерживаясь на ногах. В этом «Почему?» было столько надрывного опустошения, что прочие слова казались излишними.       — Ты поймёшь, — таким же глубоким спокойным голосом ответил Аслан. — Рано или поздно ты это поймёшь, Каспиан, — как то, почему я велел Эдмунду вернуться домой, так и то, что я не желаю зла ни тебе, ни ему.       — Я так не думаю, — выпалил Каспиан, чувствуя, что краснеет. Винить Аслана он не хотел — так было просто… нельзя. Это как сетовать на судьбу или собственную жизнь.       — Я не виню тебя за эти мысли, — в тоне Аслана появились лёгкие грустные нотки. — Если ты хочешь быть достойным королём, тебе нужно научиться двум вещам: смирению и терпению, — Лев снова посмотрел на Каспиана, и на этот раз он нашёл в себе силы на ответный взгляд. — Не всегда всё складывается так, как тебе хочется, и не всегда получается поступать так, как тебе угодно. В этом сила — уметь бороться с трудностями. Они закаляют нас.       — Я понимаю это, Аслан, — Каспиан склонил голову. — И стану достойным твоего доверия королём.       — Знаю. Поэтому я и передал Нарнию в твои руки три года назад, — величественно кивнул Аслан. — Как бы там ни было, сейчас тебе нужно вернуться в Кэр-Параваль. Твоё путешествие подошло к концу.       — Конечно.       — Помни о том, что я тебе сказал, — напоследок молвил Аслан, прежде чем развернуться и удалиться в сторону волн. Смотреть на него Каспиан больше не мог, поэтому быстрым шагом пошёл к лодке.       Команда выглядела удивлённой, когда он вернулся на «Покоритель Зари»: он уплывал с четырьмя спутниками, а прибыл обратно в полном одиночестве. Тем не менее, глядя на состояние своего правителя, они не лезли с расспросами и позволили ему в одиночестве подняться на нос корабля. Каспиан сложил руки на борт и задумчиво наблюдал за волнами, когда кто-то подошёл сзади и деликатно покашлял. Обернувшись, Каспиан увидел Дриниана; тот выглядел так, будто бы ему было очень неловко тревожить короля, но дело не терпит отлагательств.       — Да? — Каспиан постарался придать своему голосу жизни, но получилось плохо.       — Вы не уточнили курс, ваше величество, — всё с такой же неловкостью спросил Дриниан. — Мы возвращаемся в Нарнию?       — Возвращаемся, — подтвердил Каспиан. — Пора нам всем на сушу, не так ли?       — Я люблю море, как и вся команда, вы знаете, — Дриниан слегка улыбнулся, — однако мы действительно давно не были дома. Плывём прямо по курсу, или вы желаете где-нибудь остановиться?       Каспиан сжал руками борт; если бы «Покоритель» строили менее умелые плотники, он бы загнал себе в ладонь сотни заноз. Он хотел поскорее вернуться в Нарнию, в живые леса и на зелёные луга, но слова Аслана не выходили у него из головы, совмещаясь с сентенциями советников и лордов. Король должен научиться смирению — но что делать, если для этого приходится переступать через собственное сердце? Каспиан знал, что у него нет выхода, что он дал Аслану обещание, которое не имеет право нарушить, поэтому, стиснув зубы, произнёс:       — Сперва остановимся на острове Раманду.       Дриниан молча кивнул, но что-то в его взгляде ясно давало понять: он всё знает о замысле Каспиана. Скорее всего, эта безумная затея понравится нарнийцам, так что Каспиану оставалось только смириться. Он всем сердцем надеялся, что корабль собьётся с пути, но Дриниан был чудесным капитаном, поэтому остров Раманду появился на горизонте уже к вечеру. Команда сошла на землю, моряки метнулись к столу, где ещё оставались богатые яства, но Каспиану кусок в горло не лез. Он приказал Дриниану присмотреть за командой и отправился на пустынный берег. Сюда не доносились радостные голоса и смех, и он мог в тишине наблюдать за тем, как заходит солнце.       Когда на небе зажглись первые звёзды, Каспиан решил, что тянуть больше нет смысла. Если он не решится на это сейчас, то так и не сможет сдержать данное Аслану слово. Поднявшись, он прикрыл глаза и более-менее уверенно позвал:       — Лилиандиль.       — Да? — Каспиан испугался: он не ожидал услышать ответ так скоро. Обернувшись, он увидел уже знакомую ему красавицу, Звезду, дочь Раманду. Лилиандиль доброжелательно смотрела на него, и открыть рот в её присутствии было сложнее, чем он думал.       — Нам нужно поговорить, — выдавил он, избегая прямого взгляда светлых глаз. Впрочем, увидеть плавный кивок он всё равно успел.       — Конечно, — Лилиандиль легко улыбнулась. — О чём, Каспиан?       — Прогуляемся? — Каспиан снова поднял взгляд, и Лилиандиль опять мягко кивнула.       Некоторое время они молча шли по берегу, глядя то на небо, то на море. Каспиан пытался собраться с мыслями, Лилиандиль его не торопила, и он был ей благодарен. Если так, то, возможно, его идея не такая и провальная?       Наконец, когда молчание слишком уж затянулось, Каспиан решительно поднял глаза.       — Они ушли, — почти прошептал он. Этот разговор следовало начать не так, но он не мог не поделиться своей болью. Почему-то ему показалось, что Лилиандиль поймёт.       — Я знаю, — спокойно ответила Лилиандиль. — Рано или поздно это должно было случиться. Они… не нарнийцы, им место у себя дома.       — Разве от этого мне должно стать менее больно? — сокрушённо спросил Каспиан.       — Нет. Я понимаю, Каспиан, особенно если учесть… — Лилиандиль замялась и впервые отвела взгляд, как будто чувствовала, что сказала что-то не то. Каспиан почувствовал ледяную волну, окатившую его с ног до головы.       — Ты знаешь? — Вопрос прозвучал глупо, если учесть, что он разговаривает со Звездой. — Ну… про нас с Эдмундом.       — Это сложно не понять, — Лилиандиль грустно вздохнула. — Я знаю, как вы любили друг друга. Иногда достаточно всего лишь взгляда…       — Наверное, — бесстрастно ответил Каспиан. Собственное предложение показалось ему до ужаса абсурдным, если учесть, что Лилиандиль всё известно.       — Ты хотел поговорить со мной об Эдмунде? — мягко поинтересовалась Лилиандиль. И снова Каспиану показалось, что она догадывается о его цели, но не довести дело до конца он не мог.       — Не совсем, — Каспиан покачал головой. Слова отчаянно не хотели покидать горло. — После того, как они ушли, у меня был разговор с Асланом. Он сказал, что, если я хочу быть хорошим королём, мне нужно научиться терпению и смирению.       — Правильные слова, — заметила Лилиандиль.       — Да, конечно. И я вспомнил одну вещь… Точнее, об одной своей обязанности… — Язык откровенно заплетался, принятое решение больше не казалось правильным. — Я старался делать всё, что подобает королю, но одно… Кое-что я сделать так и не смог, хотя все настаивали. И теперь, когда это всё закончилось, думаю, пора, — Каспиан чувствовал себя полным дураком, да ещё и предателем. — Но для этого мне нужна помощь. Твоя помощь.       — Чем я могу помочь тебе, Каспиан? — Лилиандиль вопросительно склонила голову. Каспиан сделал глубокий вдох и выпалил:       — Выходи за меня.       Он ожидал чего угодно — удивления, восклицаний, отговоров, — но не смирения в глазах Лилиандиль. Она смотрела на него без жалости, но Каспиан почти что кожей чувствовал её печаль.       — Я понимаю, почему ты это делаешь, — наконец прошептала она. — И ждала этого предложения. Однако…       — Прости, — Каспиан отвернулся, не в силах больше смотреть. Это было самое идиотское из его решений, и теперь он понял это. Но он не ожидал ощутить мягкое прикосновение женской руки к плечу и услышать тихий голос:       — Дело не во мне, Каспиан. — Он повернулся. Лилиандиль сделала шаг назад и продолжила: — Дело в тебе и твоих чувствах. Ты король, тебе нужны королева и наследник, но… сможешь ли ты… теперь? — она упустила многое, но Каспиану всё было ясно и без того.       — Я обдумал, Лилиандиль, — произнёс он. — Я буду с тобой честен: я люблю Эдмунда, и эта любовь убивает меня всё больше. Но… Аслан прав: мне стоит жить дальше с тем, что я больше его не увижу. В чём прок любви, если она до конца моих дней останется безнадёжной несчастной? Я никогда не смогу отпустить, но попробовать… стоит. Однако я не должен был тебя об этом просить.       — Я согласна, — Лилиандиль вдруг ласково улыбнулась.       — Правда? — Каспиан удивлённо на неё посмотрел.       — Да, — Лилиандиль грациозно пожала плечами. — Потому что… я нужна тебе, Каспиан. Как королева, как друг. Я обещаю, что помогу тебе всем, чем смогу, и не буду лезть в душу, если ты не захочешь.       Каспиан с огромной благодарностью посмотрел на Лилиандиль, но в его груди всё ещё пульсировала боль. Лилиандиль была прекрасна, но её красота не отзывалась в его душе так же, как один-единственный случайный взгляд тёмных глаз Эдмунда. Однако Аслан наверняка сказал бы, что Каспиан всё делает правильно, поэтому ему оставалось только с достоинством принять свою судьбу.

***

      Каспиан горько улыбнулся. Они с Лилиандиль поженились сразу же, как только «Покоритель Зари» вернулся в Нарнию. Народ был безмерно счастлив, что их королевой будет не просто красивая образованная девушка, а сама Звезда, и это ещё больше убедило Каспиана в правильности такого решения. Несмотря на душевный раздрай по крайней мере одного из молодожёнов, торжество было невероятно пышным. Каспиан вытерпел застолья и поздравления, и к тому моменту, когда Лилиандиль впервые перешагнула порог его спальни, почти смирился с происходящим.       Проснувшись на следующий день рядом с женой, Каспиан снова почувствовал горечь; ему казалось, что этим он предал Эдмунда, свою первую и единственную любовь. Однако он старался откидывать эти мысли каждый раз, когда Лилиандиль приходила к нему. Она сама настояла на том, чтобы для неё открыли отдельные покои, где она проводила почти каждую ночь, навещая Каспиана только изредка, когда он сам был к этому готов.       А через несколько месяцев над Кэр-Паравалем запустили салют: королева была беременна. Наверное, Каспиан не осознавал происходящее до того момента, когда впервые взял сына на руки. По всем традициям он должен был назвать его Каспианом Одиннадцатым, однако делать это, потакая обычаям кровожадных предков, хотелось меньше всего. Он позволил Лилиандиль самой выбрать имя, и она нарекла его Рилианом. Каспиан не думал, что так сильно привяжется к сыну, но… Наверное, у этого брака всё же был весомый плюс, который, впрочем, терялся в бесконечной боли.       Каспиан вздохнул и сжал руки. Он любил сына, ценил жену и обожал Нарнию, но один факт оставался неизменным. Он до одури и сумасшествия нуждался в Эдмунде, и это не давало ему наслаждаться тем, что у него есть. А если учесть, что на Нарнию снова наступали проблемы, Каспиан не представлял, как справится без своего Справедливого короля. Осознание собственной беспомощности нахлынуло с новой силой, и Каспиан мог только прикрыть глаза и позволить вине унести себя.       Так он и заснул, сидя в кресле в комнате сына, обуреваемый чувствами, мыслями и рассуждениями.