Акация

      Во дворе Кембриджской школы было многолюдно. Оно и неудивительно — уроки закончились, и ученики вовсю выбегали из здания, спеша на ещё тёплый осенний воздух. Вопреки достаточно высокой температуре, небо было затянуто тучами, что, кстати, очень даже радовало Эдмунда: солнце совершенно не вписалось бы в его хмурое настроение.       — Ну где же они? — то и дело восклицала Люси, чуть ли не прижимаясь лицом к кольям в заборе. В отличие от Эдмунда, она чувствовала себя просто восхитительно и то и дело подпрыгивала от нетерпения. Со стороны могло показаться, будто старший взрослый брат привёл маленькую сестрёнку поглазеть на школу; впрочем, возрастной разрыв между Эдмундом и Люси составлял всего-навсего два года, и причина такой разницы в настроении крылась вовсе не в этом.       Люси, верно, уже вся извелась, когда из ворот, о чём-то переговариваясь, вышли Юстас и Джил. Оба сверкали, как яркие новенькие монетки, и Эдмунд почувствовал себя ещё более понуро. Увидев кузена и его подругу, Люси отчаянно замахала рукой, и её сразу заметили.       — Лу! — Юстас крепко обнял её, будто бы они и не жили бок о бок в доме семьи Вред. — Эдмунд, здравствуй, — Юстас протянул руку, которую Эдмунд пожал, ощущая, впрочем, некоторый скепсис. Он не считал, что полдня достаточно, чтобы соскучиться, но обижать кузена не хотелось — особенно теперь, когда отношения между ними наконец перестали напоминать прогулку по минному полю: оступишься на полшага — тут же рванёт.       — Давайте прогуляемся? — предложила Джил, кивнув обоим Пэвенси. Люси радостно заулыбалась, будто бы для неё не было большего счастья, чем шататься по улицам промозглого осеннего Кембриджа. — Я могла бы показать вам нашу с Юстасом любимую площадку. Уверена, будет весело!       — Зря ты это сказала, — пробурчал Эдмунд. Джил непонимающе на него уставилась, и он объяснил: — Зря ты выдала, что Юстас любит проводить время на детской площадке. Ему это ой как не понравится.       Эдмунд ожидал обид и тычков в бок, но Джил вместо этого звонко рассмеялась. Ему порой казалось, что эту девчонку в принципе невозможно было задеть и оскорбить: вот и сейчас она вела себя абсолютно непринуждённо, будто бы и не замечала его состояние. От Люси и Юстаса мрачный тон Эдмунда не укрылся, и он ощутил на себе два сочувствующих взгляда. Отвратительно. Нет ничего хуже, чем когда тебя жалеют.       Идея отправиться на площадку понравилась всем (молчание Эдмунда, видимо, расценили как знак согласия), и вскоре они вчетвером шли по мощёной улочке вслед за Джил. Эдмунд шагал рядом с сестрой и делал вид, что прислушивается к разговору, но слова родственников и Джил совершенно не задерживались у него в голове. Вороша ногами осенние листья, Эдмунд думал о том, как складывается его жизнь теперь, после того, как всё закончилось. Опасная ситуация в стране затянулась, и Эдмунд с Люси остались с Альбертой и Гарольдом; они не успели и обернуться, как прошёл год и настала осень. За время путешествия на «Покорителе Зари» Юстас здорово изменился, и теперь терпеть его стало гораздо легче — Эдмунд в принципе уже не был уверен, что слово «терпеть» здесь уместно. В начале осени к их компании присоединилась Джил — одноклассница Юстаса и его новая подруга, которую он, по её же рассказам, как-то раз защитил от злобных старшеклассников. Тогда Эдмунд даже зауважал кузена за несвойственный ему ещё пару месяцев назад рыцарский поступок, однако… Он не имел ничего против Джил: она легко подружилась с Люси и в целом являлась вполне нормальной девчонкой, да только вот взгляды, которые она порой на него кидала, были крайне заинтересованными и более чем недвусмысленными. Эдмунд всё прекрасно замечал и понимал, но упорно делал вид, что это не так. Порой и правда лучше прикинуться идиотом, чем разрушить чью-то мечту, особенно если эта самая мечта принадлежит пятнадцатилетней девочке, которую Эдмунд вовсе не хотел обидеть.       На площадке оказалось пусто, и Люси с Джил тут же метнулись к качелям. Юстас устроился на перекладине рядом с Джил, периодически помогая ей раскачиваться, а Эдмунд встал чуть поодаль, глядя в серое заполненное тучами небо. Эта пасмурная британская осень наводила на него тоску, потому что он отчаянно привык к другому. В Нарнии деревья сбрасывали красные, жёлтые и рыжие яркие листья, устраивая целые представления, а солнце не прекращало светить даже в середине октября. Эдмунд помнил, как они с Питером отправились на охоту одной такой осенью: им так и не удалось никого подстрелить (возможно, они просто были чересчур милосердными?), и они просто бродили по лесу, наслаждаясь буйством красок. Здесь же у Эдмунда даже мысли не возникало радоваться октябрю: в такую погоду хотелось сидеть дома, завернувшись в тёплый плед (или в шерстяное колючее одеяло — зависит от того, чем решит порадовать племянников Альберта), и предаваться самым уничтожающим и печальным мыслям. Чем, в общем-то, Эдмунд и занимался всё это время.       Он перевёл взгляд на хохочущую Люси. Странное дело — Аслан вынес им одинаковый приговор, но страдает от него… неужели только Эдмунд? Конечно, ему не хотелось, чтобы сестрёнка подобно ему убивалась и терзала своё маленькое светлое сердечко, однако Эдмунд просто не понимал. Из их четвёрки именно Люси больше всех была привязана к Аслану, а теперь она так просто отпустила Нарнию и свои счастливые годы в ней, променяла всё это на реальный серый мир. Эдмунд тяжело вздохнул. Конечно, он знал, в чём дело: Люси любила свою страну, Кэр-Параваль, дриад и говорящих животных, а он…       Да, чёрт побери, он всем сердцем любил Каспиана, и хотя прошёл год, образ нового короля Нарнии не желал покидать его голову. Если бы не это, возможно, и Эдмунд сейчас весело смеялся бы вместе с сестрой, но его угораздило влюбиться в того, с кем у него никогда не будет общего будущего. И отвергни Каспиан его тогда, было бы не так больно, но он… Он искренне любил Эдмунда в ответ, и воспоминания о совместных прогулках, разговорах и ночах не давали покоя ни днём, ни во сне. Эдмунд отдал бы всё на свете, чтобы это счастье длилось вечно, однако у Аслана было другое мнение. Великий Лев велел им навсегда покинуть Нарнию, наплевав на то, какие последствия это будет иметь для и без того израненного сердца Эдмунда, и нарушить его приказ возможным не представлялось.       Это настолько сильно терзало Эдмунда, что он и не заметил, как кто-то коснулся его руки.       — Эд, поговорим? — осторожно спросил Юстас. Углубившись в себя, Эдмунд не заметил, как кузен подошёл к нему. — Это важно.       — Да, разумеется, — Эдмунд кивнул и позволил Юстасу увести себя в сторону старой ржавой детской горки. Они расположились за ней, так далеко от девочек, что они явно не смогут их услышать. Что же, чудесно. Беспокоить Лу не хотелось ни при каких обстоятельствах.       — Ты всё ещё думаешь о нём? — поинтересовался Юстас. Эдмунд кивнул: в отрицании очевидного не было никакого смысла. Во-первых, Юстас прекрасно обо всём знал, так как сам был тому свидетелем, во-вторых, путешествие настолько изменило противного кузена, что разговаривать с ним о личном больше не казалось чем-то глупым и из ряда вон выходящим.       — Всегда, Юстас, — Эдмунд покачал головой, чувствуя, как отчаянно бьётся раненое сердце. — Другого выхода у меня нет.       — Я знаю, — Юстас сочувственно улыбнулся. — Эд, Аслан обещал мне, что я вернусь…       — Если так оно и случится, не рассказывай мне об этом, — вдруг ответил Эдмунд. Эта мысль вовсе не была спонтанной, но озвучить её он решился впервые.       — Но… почему? — Юстас удивлённо посмотрел на Эдмунда. — Разве ты не хотел бы… ну… вернуться? Хотя бы на миг?       — В том-то и дело, — Эдмунд вздохнул и отвернулся. — Я мечтаю о Нарнии, поверь. Каждый чёртов день я хочу вновь там оказаться, оказаться рядом с ним. Но ты ведь уже знаешь Аслана. Что бы я ни делал для Нарнии, сколько бы там ни пробыл, рано или поздно мне придётся вернуться домой, — Эдмунд горько усмехнулся. — Первая разлука с Каспианом не была для меня такой болезненной, потому что я знал: я вернусь, рано или поздно. Мне, по крайней мере, было, на что надеяться. А теперь… Даже если Аслан и призовёт меня, и если предположить, что Каспиан ещё будет жив, это сделает только хуже. Представь: тебе показали самую вкусную конфету, которую ты видел, а затем забрали, не дав тебе даже снять обёртку. Это то же самое, только гораздо больнее, понимаешь? — Эдмунд вновь повернулся к Юстасу; тот смотрел на него обескураженно, будто бы кузен был ошеломлён от такой исповеди. Эдмунд и сам не ожидал, что поделится своими мыслями хоть с кем-то, но, с другой стороны, Юстас — далеко не худший вариант. Даже лучший, если посмотреть с определённой стороны. Почему бы и нет?       — Обещаю, что ничего тебе не скажу, — тихо, но решительно сказал Юстас. — Но могу ли я сделать для тебя что-то ещё? Мне больно смотреть, как ты терзаешь себя, Эдмунд, — Юстас аккуратно коснулся его плеча. — Нарния многому меня научила, возможно…       — Прости, но нет, — Эдмунд покачал головой. — Я ценю то, что ты пытаешься мне помочь, однако…       — Понимаю, — Юстас вздохнул. — Мне жаль, Эд. Правда.       Некоторое время они молча стояли рядом, не глядя друг на друга, и Эдмунду это нравилось больше, чем их неловкий диалог. «Выговорись — станет легче», — любила повторять Люси. Да что толку? Кажется, осознание сделало только хуже, и Эдмунду как никогда хотелось сбежать куда-нибудь подальше.       Шум деревьев вывел его из раздумий, и поначалу Эдмунд даже не понял, почему: что в этом звуке такого удивительного? Однако вскоре он осознал: шелестели листья, которые уже давным-давно опали в Кембридже, и этот звук так сильно напоминал ему весенний лес…       Стоп.       Весенний лес осенью?       О нет.       — Юстас, ты тоже это слышишь? — Эдмунд резко дёрнул кузена за руку, но не потому что хотел причинить ему боль, а из-за того, что желал немедленно удостовериться в том, что сознание не играет с ним злую шутку.       — Что именно, Эд? — Юстас посмотрел на него с таким недоумением, что Эдмунд сразу понял: кузен ничего не слышит, кроме смеха девчонок и хруста листьев под ногами.       — Деревья шумят, будто в лесу. Разве нет? — Шелест становился всё громче, и Эдмунд неосознанно сжал рукой железный столб основы горки. Если это то, о чём он думает… Что же, Эдмунд впервые в жизни не хотел откликаться на зов Нарнии.       — Да нет же… Эд, с тобой всё в порядке? — Юстас обеспокоенно разглядывал его побелевшие от напряжения ладони и сжатые зубы, а лес тем временем всё шумел и шумел. Нет. Пожалуйста, нет.       Аслан, если ты меня слышишь, сжалься.       Но уже через мгновение Эдмунд увидел, как перед глазами мутнеет, а затем куда-то провалился, отцепившись от спасительной горки.

***

      Под коленями чувствовалась влажная трава, а глаза слепило яркое и совсем не осеннее солнце. Было тепло, и кожа под пальто быстро взмокла от пота.       Эдмунд поднял глаза, пытаясь сориентироваться. Буквально минуту назад он стоял на детской площадке рядом с Юстасом, а сейчас… Место, где он очутился, явно не было ни Кембриджем, ни Англией в принципе. И, кажется, Эдмунд определённо знал, куда попал. Зелёные деревья, приятный лёгкий ветерок, далёкий запах моря и голубое безоблачное небо — сомнений не было, он оказался в Нарнии.       Вот только это впервые его не радовало.       Эдмунд упёрся ладонями в траву, пытаясь совладать с эмоциями и давящими чувствами. Аслан снова сыграл с ним злую шутку, отправив сюда, чтобы… а, собственно, зачем? Задумчивость на несколько минут вытеснила злость. Сперва Аслан пообещал, что Эдмунд больше не вернётся, а теперь он сидит на коленях на траве где-то в лесу и думает о том, что произошло. Не мог же Лев перепутать Эдмунда с Юстасом, в конце-то концов? Значит, Нарния снова нуждается в помощи своего Золотого короля, только почему-то лишь одного, и этот один по непонятной причине именно Эдмунд. Что приключилось с Нарнией, что Аслан решил изменить своему слову, было страшно даже предположить, но Эдмунду сейчас было не до того.       Он оглянулся, пытаясь понять, где находится, и тут же увидел знакомую тропинку. Если его не подводила память, буквально через километр располагались берег Восточного моря и Кэр-Параваль. Сердце забилось с тревожным предвкушением, чувствуя близость дома, но Эдмунд одёрнул себя. Судя по тому, что деревья всё ещё живы, Нарния не переживает вторую Тёмную эпоху, но кто находится на престоле? Эдмунд сжал кулаки. Он не знал, какая весть уничтожит его больше: о том, что Каспиан давно скончался, или о том, что он ещё жив и успешно правит страной. И то, и другое причинило бы Эдмунду бесконечную боль, особенно если учесть, что даже теперь ему наверняка придётся вернуться в чёртову Англию. Аслан изменил решение, но это не повод надеяться на милосердие: это Эдмунд понял уже давно.       Он поднялся на ноги и скинул пальто — дышать сразу стало легче. Судя по всему, в Нарнии царила поздняя весна или раннее лето. Эдмунд спрятал пальто под куст: всё равно оно вряд ли тут ему пригодится. Теперь следовало определиться, что ему делать дальше. То, что Нарнии нужно помочь, Эдмунд уже понял; оставалось только выяснить, в чём именно проблема, и тогда… Отказывать стране, в которой он вырос, Эдмунд не стал, однако принял твёрдое решение не выдавать себя. Он не пойдёт в замок, не будет называть своё имя и, что главное, ни при каких обстоятельствах не станет искать встречи с Каспианом, если тот, конечно, ещё в состоянии встречаться. Только так он сможет уберечь и себя, и своего любимого короля от бессмысленных волнений, максимально продуктивно помочь Нарнии и вернуться домой, постаравшись забыть обо всём, как о мимолётном сновидении.       В последний раз взглянув на дорожку к Кэр-Паравалю, Эдмунд отвернулся и пошёл в противоположную сторону. Нарния не изменилась: когда он в последний раз здесь был (а именно — перед коронацией Каспиана), деревья всё так же пели, а солнце светило ярко и тепло. Говорящих животных и прочих обитателей Нарнии Эдмунд, правда, пока не видел, но всему своё время. Он надеялся, что не встретит своих союзников в битве у Каменного Стола, ведь они могли узнать его и невольно испортить весь план. Эдмунд, конечно, скучал по своим друзьям из того путешествия, но маскировка была куда важнее.       Когда Эдмунд только оказался в Нарнии, было утро; теперь же солнце окончательно воцарилось на небосводе. Эдмунд шагал уже достаточно долго, время от времени останавливаясь и делая привал (в Англии он знатно подрастерял былую выносливость). Он не знал, сколько точно времени прошло, когда впереди наконец послышались голоса. Эдмунд затих и подошёл ближе, спрятавшись за деревом. Показаться нарнийцам ему рано или поздно придётся, но сперва по старой королевской привычке следовало разведать обстановку.       На небольшой полянке был разбит самый настоящий лагерь, по которому сновали говорящие звери, кентавры и парочка гномов. Эдмунд осмотрел тех, кого смог увидеть из своего наблюдательного пункта, и на первый взгляд не заметил никого знакомого. Неподалёку от него расположились ярко-рыжий лис и красный гном; они и вели беседу, которую услышал Эдмунд.       — Это немыслимо, — гном выглядел настолько подавленным, что Эдмунд даже испугался: какая же беда приключилась с Нарнией? — Как такое могло произойти?       — Нам не время об этом думать, — заявил лис, разгорячённо размахивая пушистым хвостом. — Важнее помочь его величеству разобраться с этой проблемой.       — Да вот только как? — сокрушённо поинтересовался гном.       — Мы найдём выход, — лис погладил гнома по плечу кончиком хвоста, а затем вдруг шумно втянул воздух: — Однако погоди-ка с разговорами, Брим. Я чую запах человека.       Эдмунд мысленно ударил себя по лбу: как он мог забыть о чутком обонянии зверей? Скрываться теперь стало бессмысленно, и он вышел из-за дерева, надеясь, что его не узнают. Руки он выставил вперёд, демонстрируя, что безоружен. Взгляды почти всех в лагере устремились на него, и Эдмунд поспешил первым начать разговор.       — Мир вам, жители Нарнии, — он почтительно поклонился. «Ты, вообще-то, их король», — настырно шепнуло глубокое подсознание, но он постарался засунуть эту мысль куда подальше. Королём он был более тысячи лет назад, а теперь…       — И тебе, сын Адама, — первым поздоровался один из кентавров. — Кто ты и что тебя сюда привело?       — Моё имя Франциск Орландский, — брякнул Эдмунд первое, что пришло ему в голову. Имя принадлежало первому королю Нарнии, о котором рассказывал профессор Кёрк, а Орландия находилась слишком далеко отсюда, поэтому Эдмунд мог не бояться, что его неведение текущих дел разрушит легенду. Судя по выражениям лиц, ему поверили; Эдмунд впервые поблагодарил тётку Альберту за то, что одевала их с Люси в откровенно старомодное тряпьё: рубашка и брюки, заставшие, кажется, ещё прошлый земной век, вполне могли сойти за местную одежду, особенно учитывая прогрессивную орландскую моду. Эдмунд вспомнил, как они со Сьюзан учили орландский диалект перед своим первым дипломатическим визитом в Анвард; в подтверждение своих слов он мог даже что-то на нём сказать, но звери, кажется, и без того приняли всё за чистую монету.       — Что же, Орландия — наш добрый друг, так что мы рады тебе, — кивнул кентавр. — Моё имя Реввус. Однако вынужден сказать, что ты выбрал не лучшее время для визита в Нарнию, Франциск.       — Что произошло? — Эдмунд постарался изобразить удивление. Он уже знал, что в Нарнии неспокойно, и теперь у него появился отличный шанс выведать, что именно не так и в чём заключается его миссия. — Я бы очень хотел это узнать.       — Мы как раз собирались обедать, — сообщила одна из бобрих, выглянув из-за спины Реввуса. — Если никто не против, ты мог бы разделить с нами трапезу, там и обсудим, что случилось.       — Как же мы можем быть против сына Адама в нашем кругу? — вопросил уже знакомый лис. Он приветливо махнул Эдмунду хвостом. — Проходи к костру и бери еду, а то у тебя ни провизии, ни вещей.       Эдмунд благодарно улыбнулся и устроился около костра, от которого пахло ароматными травами; вскоре бобриха вручила ему кружку наваристого супа. Эдмунд действительно был голоден, поэтому начал задавать вопросы только после того, как немного насытился.       — Так что у вас случилось?       — Удивительно, что ты об этом не слышал, — Реввус посмотрел на него с лёгкой печалью.       — Я долго путешествовал; вы первые, кого я здесь встретил, — соврал Эдмунд. — Все мои провизия и вещи были утеряны, когда я перебирался через горы. Я и правда не знаю, что произошло.       — Легенды возвращаются, — пасмурно ответил лис, усевшись по правую руку от Эдмунда. — То, чего мы не ждали.       — Легенды? Какие же? — Эдмунд удивлённо осмотрелся. Он знал много нарнийских преданий, причём половина из них была связана либо с ним, либо с его сёстрами и братом. Только вот, судя по настроению в лагере, легенда эта рассказывала явно не о Золотых королях и королевах и их торжественном возвращении в Нарнию.       — О Белой Колдунье, — Реввус стал мрачнее тучи, а Эдмунд чуть не выронил тарелку.       — О Джадис? — Он с таким удивлением уставился на Реввуса, что тот недоверчиво вскинул бровь. Эдмунд не мог поверить в эти слова; он ожидал чего угодно, но никак не встречи с самой тёмной страницей своей жизни. Джадис мертва: Аслан ведь сам прикончил её, а затем Эдмунд ещё раз самолично пронзил её мечом, защищая Питера и Каспиана. Он сам видел, как лицо Колдуньи разбивается на мелкие осколки; так о чём же они все толкуют?       — Тебе известно её имя? — вступил в разговор гном Брим.       — Моя мама — нарнийка, — выкрутился Эдмунд. — Она многое мне рассказывала.       — Стоило догадаться. Ты ведь назван именем первого нашего короля, — заметил Брим.       — Да, именно о ней, — продолжил Реввус. — Нам известно не больше твоего, Франциск. Белая Колдунья вместе со своей армией была разгромлена в битве при Беруне армией Верховного короля Питера Великолепного под предводительством Аслана, это так. Долгие столетия о ней не было ничего известно, но теперь…       — Вы видели её? — Эдмунд почувствовал дрожь, предательски пробегающую по спине.       — Нет. Однако… нам докладывают, что север Нарнии уже покрывается льдом, — Реввус покачал головой. — И волки воют всё чаще. Что ещё это может быть?       Одно имя Белой Колдуньи заставило Эдмунда ощутить холодок, и он поскорее сделал глоток супа, чтобы прогнать его. Конечно, это звучало как полный бред, но… Если Джадис действительно вернулась, понятно, почему Аслан позвал именно его. Проверка это или признание доблести, Эдмунд не знал, но одно ему было известно точно: он победит Джадис снова, чего бы ему это ни стоило.       Однако оставался ещё один вопрос, крутящийся на языке всё это время, и Эдмунд наконец решился его озвучить.       — А что по этому поводу думает король? — осторожно поинтересовался он, чувствуя, как сердце проваливается к нижним рёбрам.       — Его величество делает всё возможное, и мы активно ему помогаем, — Реввус мягко улыбнулся. — Наш король отважен и умён, мы верим, что он найдёт решение.       — Я прошу простить мою невежественность… — Эдмунд замялся. Кентавр не сказал ничего конкретного, и главное так и осталось упущенным. — Я слишком долго путешествовал и совершенно ничего не знаю. Кто сейчас правит Нарнией?       — Его величество Каспиан Десятый, — спокойно ответил Реввус, и Эдмунд ощутил себя так, словно его столкнули с обрыва, и он медленно летит в пропасть. Он не успел и рта открыть, как лис решил дополнить сказанное:       — Верно, да будет светлой дорога его величества. В Нарнии глубоко почитают короля и королеву.       — Королеву? — У Эдмунда пересохло в горле.       — Ты разве не слышал? После возвращения из своего великого плавания к Краю Света три года назад король Каспиан сразу же женился на нашей королеве Лилиандиль Пресветлой, — с ещё большим благоговением в голосе сообщил лис. — И вскоре после этого у них родился сын, наследник трона Нарнии, молодой лорд Кэр-Параваля его высочество принц Рилиан Очарованный, — закончил он.       Эдмунд уткнулся в миску с супом, пытаясь скрыть горькую улыбку.       Итак, с момента их с Люси и Юстасом возвращения в Англию здесь прошло три года, и за это время Каспиан успел не только жениться, но и обзавестись наследником. О, Эдмунд помнил Лилиандиль, эту красавицу с острова Раманду; не забыл и то, с каким скрытым, но восхищением смотрел на неё Каспиан, когда она предстала перед ними в первый раз. Стоит ли удивляться, что он женился на ней? Вот только… Лис сказал, что Каспиан и Лилиандиль сыграли свадьбу сразу после возвращения в Нарнию, а это значит, что у Каспиана получилось то, чего Эдмунд так и не смог — выбросить чувства из головы и окунуться в счастливую правильную жизнь в своём мире. Но как он сумел так быстро забыть всё, что между ними происходило? Неужели только Эдмунд страдал от этих чувств? Ещё и сын… Мысль о том, что Каспиан был по-особенному близок с кем-то другим, резала больнее ножа, и это обижало больше всего.       С другой стороны, обзавестись наследником — прямая обязанность любого правителя. Пэвенси вот не сумели — быть может, именно эта оплошность стала причиной Тёмных времён? Каспиан же обеспечил страну будущим правителем, а для такого поступка просто необходимо иметь супругу. Лилиандиль умна и красива: лучшей королевы Каспиану не найти. Так что, возможно, браки по расчёту существуют и в Нарнии…       Стоп. Какая, собственно, разница, если Эдмунд уже принял решение не встречаться с Каспианом? Особенно теперь, когда тот женился, это было ни к чему. Эдмунд отставил миску и решительно посмотрел на нарнийцев.       — Я хотел бы помочь вам в борьбе с Джадис, — заявил он, глядя на удивлённые лица вокруг. Да, если бы это сказал Эдмунд Справедливый, ни у кого не возникло бы и мысли возразить, но теперь…       — А какой тебе в этом прок, Франциск из Орландии? — Реввус глядел спокойно и без враждебности, но в его голосе слышалось откровенное сомнение. Действительно: сейчас Эдмунд был для них просто чужаком.       — Во-первых, Джадис может добраться и до Орландии. — Причины пришлось придумывать на ходу, но Эдмунд всегда легко с подобным справлялся. — Во-вторых, моя мама родом из Нарнии, и я не хочу, чтобы земли, где она провела детство, захватила такая напасть. В-третьих, в Орландии я был воином, а воин всегда поднимет свой меч, чтобы защитить страждущих.       — Твои слова звучат благородно, Франциск, — заметил лис. — Если ты желаешь помочь нам, мы с радостью сопроводим тебя в Кэр-Параваль. Думаю, его величество Каспиан выслушает тебя…       — Нет! — не сдержавшись, воскликнул Эдмунд; лис, которого оборвали на полуслове, выглядел удивлённым, и он поспешил объясниться: — Я хочу сражаться здесь, с вами, без королевских почестей и наград. Пусть все лавры достанутся вам, ведь все вы — храбрые защитники своей страны. — Толпа одобрительно загудела, и Эдмунд почувствовал, что всё делает правильно, — всё же он не растерял королевских навыков.       — Ты хороший человек, — лис кивнул. — Что вы скажете, нарнийцы? Позволим Франциску из Орландии сражаться рядом с нами?       — Почему бы и нет? — Реввус склонил голову. — Нам нужны такие отважные воины, особенно в нелёгкое время.       — И я за! — прозвучало ещё много голосов; Эдмунд уже не различал, где чей, но был бесконечно признателен.       — В конце концов, дети Адама всегда правили Нарнией, — вставил незнакомый Эдмунду мышь.       — Я не хочу быть вашим правителем, — поспешил уточнить Эдмунд. — Я желаю сражаться наравне с вами, и пусть так оно и будет. Я лишь надеюсь, что мой опыт поможет вам в этой битве.       Звери вновь зашумели, приветствуя его, и Эдмунд мимоходом улыбнулся: всё шло более чем по плану. Ещё бы найти способ победить Джадис без Аслана, но пока… Нарнийцы разместили его в одном из свободных шатров, выдали меч (не такой острый и красивый, как Риндон или тот, подаренный Каспианом в путешествии, но всё же крепкий и прочный), и Эдмунд, расспросив всех, кто что-то знал, о ситуации, скрылся за пологом.       Всё складывалось очень хорошо: его приняли в ряды солдат и, кажется, не узнали. Это в принципе казалось чудом: он ожидал встретить толпу старых друзей, а все эти звери были ему незнакомы. Эдмунд опустился на мягкое одеяло и принялся задумчиво водить мечом по земле. Как одолеть Джадис? На этот счёт у Эдмунда не было никаких идей. Он ещё ни разу не сталкивался с Белой Колдуньей один на один и понятия не имел, как пройдёт эта встреча. Если земли Севера покрылись льдом, значит, Джадис набирает силу, и её больше не получится сразить мечом, как это было во время второго путешествия. В таком случае, нужен более сложный и продуманный план. Но какой?       От размышлений Эдмунда отвлёк тонкий голосок, звучащий из-за полога шатра.       — Лорд Франциск, я могу войти? — пропищал он. Эдмунд вздохнул. Почему-то большинство нарнийцев начало называть его лордом, и, хоть это не вписывалось в его планы, этот титул звучал всяко лучше, чем опостылевшее «ваше величество». Осталось только самому привыкнуть к новому имени, а там дело за малым.       — Заходи, — громко ответил Эдмунд. Полог почти не шевельнулся, но в шатёр вошёл посетитель, оказавшийся говорящей мышью. — Что ты хотел?       — Простите за беспокойство, лорд Франциск, — мышь выглядел решительно, — однако я не могу не задать вам один очень важный вопрос. Позволите?       — Конечно, задавай, — Эдмунд удивлённо вскинул бровь. Звери, хоть и называли его лордом, обращались к нему более панибратски, и он был только за, а этот мышь…       — Вы напомнили мне сына Адама, которого я давно знал. Я не могу быть абсолютно уверен, это было давно, но я должен знать, прав я или же ошибаюсь. Вы ведь не лорд Франциск, правда? Ваше настоящее имя — Эдмунд Справедливый.       Эдмунда бросило в жар. Он сжал рукоять меча — не чтобы убить мышь, конечно, а чтобы совладать с эмоциями. Его раскрыли, причём гораздо раньше, чем он рассчитывал. Что же теперь делать?       — Кто ты? — Эдмунд понял, что задал неправильный вопрос, когда мышь опустился на одно колено и склонил голову. Этими словами он сам себя выдал!       — Вы не помните меня, ваше величество? Моё имя Пипайсик, — сообщил мышь. — После того, как отважный Рипичип отправился на вечный покой в страну Аслана, я возглавляю всех мышей Нарнии. Я сражался в битве у Каменного Стола плечом к плечу с вами, Верховным королём Питером Великолепным, королевой Сьюзан Великодушной и его величеством Каспианом Десятым.       — Я помню тебя, — выдохнул Эдмунд. Он и правда когда-то знал Пипайсика, только сторонние мысли несколько усыпили его бдительность. — Кто ещё осведомлён?       — Только я, ваше величество, — с почтением ответил Пипайсик. — По крайней мере, насколько мне известно. Скрывать имя — ваше право, и я клянусь своей честью, что не выдам вас даже самым преданным и отважным воинам в этом лагере, хотя уверен, что народ Нарнии обрадовался бы вашему возвращению.       Эдмунд с облегчением выдохнул. Конечно, он не хотел и этого, но Пипайсик — всяко лучше, чем вся Нарния. С ним хотя бы можно было договориться.       — Поднимись, Пипайсик, — попросил Эдмунд, и мышь тут же встал на обе лапы. — Теперь я буду с тобой откровенным: ты прав, я действительно король Эдмунд Справедливый. И, раз уж моя тайна тебе известна, я попрошу тебя быть рядом со мной и охранять её, как зеницу ока. — Всё сложилось вполне неплохо: Пипайсик мог стать надёжным союзником и помочь Эдмунду остаться инкогнито для остальных и в особенности для Каспиана.       — Конечно, ваше величество, — Пипайсик снова поклонился. — Обещаю быть вашими глазами и ушами в лагере и помогать вам всем, на что я способен.       — Спасибо, — Эдмунд благожелательно улыбнулся. — Ты можешь идти, я не хочу тебя задерживать.       — Как пожелаете, ваше величество, — Пипайсик направился к выходу из шатра. Эдмунд отвернулся от полога, но потом, вспомнив что-то, обернулся и окликнул:       — Пипайсик?       — Да? — мышь снова с почтением посмотрел на Эдмунда. Постаравшись придать глазам весёлый блеск, тот произнёс:       — Твоё первое задание — называй меня Франциском.