Почему, почему, почему

Тарталья скалится, прокручивая в руке гидро-кинжал так, словно игрушку, а потом одним движением оружие исчезает. Вместо этого он галантно подает руку, прямо как кавалер из книг, которые она так любила читать — мол, смотри, я абсолютно безопасен.

Для тебя.

— Смотри, не запачкайся, принцесса. Она смотрит себе под ноги, на растекающуюся кровавую лужу, и Тарталья может поклясться, что она даже не поймет, что он сказал. Ну, не поймет в классическом понимании, потому что девочка, имя которой он до сих пор не знает, понятия не имеет, как говорить на тайватском. Это проблема. Это проблема, когда ты хочешь сказать больше, намного больше, когда ты хочешь буквально кричать, надрывая глотку, о том, что чувствуешь, но тебя просто не понимают. Тебя хотят слушать, хотят понять, но просто не могут. Ее эмоции очень просто прочитать, хотя она так старательно хочет казаться неприступной. Вот, например, сейчас: она смотрит на кровь и пытается выразить спокойствие, но Аякс давно научился распознавать фальшь. У принцессы дрожат руки, которые она так старательно прячет в рукавах одежд, а еще она крепко-крепко поджимает губы — так, чтобы не закричать. — Да брось, в этом нет ничего страшного! — Тарталья хочет успокоить, но быстро спохватывается. Не поймет. Вообще ни капли. Она поднимает на него взгляд и пальцем показывает на щеку. Аякс тыльной стороной ладони вытирает кровь, но размазывает только еще хуже — и он нервничает, разворачивается к ней спиной, чтобы протереть глаза, чтобы смахнуть пелену собственного заблуждения, и он не понимает вообще, как, черт возьми, до такого докатился, как он вообще умудрился влезть в это болото, твои чувства никому не нужны, Аякс, ты просто превышаешь свою значимость, ты- Это странно — что-то чувствовать к человеку, которого ты вообще не знаешь. Об этой чужеземке он знает максимум то, что ее каким-то образом перебросило в другой мир, и то прямым переводчиком выступала тогда Люмин. Это странно, когда обычное желание снова помахаться превращается в нечто зудящее, под ребрами так старательно сжимающее, съедающее изнутри, будто его пожирают сразу тысячи ос, или мух, или еще чего, но факт остается один — его тело гниет где-то в отдаленных горах Ли Юэ, а кости его сжирают волки. Отвратительно. — Ладно, извини, — он будто разговаривает сам с собой, но это уже привычно. В Бездне часто приходилось так выкручиваться, чтобы не сойти с ума. — Я, наверное, тебя напугал, да? Это была вынужденная мера, ты же понимаешь, что тебя бы убили? Давай, — он снова протягивает руки, но взгляд его более, чем усталый, — иди сюда. Он жестом завет ее к себе, смотрит на нее абсолютно бесцветно, и она ловит этот взгляд, и как будто знает. Знает его абсолютно подчистую, знает все, начиная от его детства и заканчивая сутью, прогнившей, зловонной, такой отвратительной — но почему-то все равно его принимает. Она его принимает, и перешагивает бездыханное тело, все еще поджимая губы. О, какая великомученица! Всеми силами делает вид, что все в порядке, но никогда в жизни не держала в руках меча, и Аякс знает — неподготовленному человеку очень, очень тяжело на это смотреть. Это была вынужденная мера, просто потому, что она не смогла бы справиться сама. Тут или убить, или будешь убитым — Тарталья смотрит на нее сверху вниз, наблюдает, как она прячет глаза, и думает о том, что все это до безумия смешно. — Тар-таль-я. Она чеканит каждый звук, и вот что-что, а имена и названия она запоминает достаточно быстро. Чайльд пытается натянуть улыбку, чуть наклоняется, заглядывая ей в глаза — под тусклым светом Золотой Палаты они кажутся болотными. — Ничего. Все закончилось. Пойдем домой. Она ловит его руки в перчатках, держит так некоторое время, будто якорь, будто спасательный круг в омуте чистейшего сумасшествия, и Аякс снова ловит ее взгляд, очень проницательный, очень знающий, и ему становится тошно, так тошно, что хочется в крошку измельчить позвонки. — Не смотри на меня так. Она смаргивает с ресниц приступ. На шее горит бирюзой ее Глаз Бога, которым она даже не воспользуется, если приставить к глотке нож, а Тарталья чувствует, как прямо сейчас ему из горла вырывают гланды. — Не смотри так грустно, принцесса. Она переплетает их пальцы. Аякс выдыхает.