Колыбельная для древнего демона

Ночью шел снег. И утро мир встретил, укутавшись пушистым белым покровом. Хуа Чэн растерянно провел рукой по перилам, от чего снежинки сминались, но не таяли. Стоило лишь задуматься об этом, как духовная энергия легко заструилась по меридианам, заставая биться сердце, а кровь бежать по телу. Ледяные кристаллики неохотно начали таять. Демон вновь вгляделся вдаль, и недовольно поморщился. Гора Тунлу вновь пробудилась и кричала, призывая новых жертв. От чего боль в опустевшей глазнице лишь усилилась, отдаваясь теперь по всей голове. Мысленно пожелав проклятой махине рухнуть, Хуа Чэн вернулся в комнаты. Его высочество должен был вернуться совсем скоро, и стоило позаботиться о том, чтобы дом встретил его теплом и уютом. Поленья в камине весело затрещали, а комнату постепенно наполнило мягкое тепло. Се Лянь пришел в час, когда солнце уже достигло зенита. Его щеки алели после долгой прогулки по холоду, а в волосах, подобно драгоценным камням, сверкали капельки влаги. — Я дома, Сань Лан, — от того как легко и привычно он говорит эти слова, Хуа Чэн на мгновение забывает о циркуляции духовной энергии и сердце пропускает несколько ударов. — Да, гэгэ, ты дома. Его высочество, привычно проходит по их дому, оставляя за порогом тяготы внешнего мира, скидывая их вместе с пропыленными дорожной пылью одеждами и отмывая в теплых водах. В комнатах уже достаточно тепло, чтобы можно было не тревожиться о том, что его высочество, вернувшись из купален, замерзнет. Боль в висках усилилась, отдаваясь теперь и в опустевшей глазнице, но это казалось сущей мелочью. За века демон привык к подобным неудобствам, намного более важным казался его высочество, появившийся в дверях, раскрасневшийся от горячей воды с едва заметно сведенными бровями. — Сань Лан, — укоризненно выдохнул, подходя совсем близко, он. Присел у огня, смущенно расправляя складки новых одежд, — Это было совершенно лишним. Хуа Чен не стал спорить, он знал, что его высочество может обойтись лишь парой комплектов из грубых тканей и простором звездного неба вместо крыши, но в чем же был смысл его существования последние сотни лет, если он не мог окружить единственное родное существо любовью и заботою. Се Лянь же не возражал против заботы своего супруга пусть и говорил, что не нуждается в излишествах, но все равно облачался в мягкие одежды, и расслабленно засыпал после горячих ванн, укрывшись пуховыми одеялами, признавая позорную слабость перед мирскими радостями. Его высочество расчесывал влажные волосы, переплетая пряди в тугую косу, а еще говорил, но Хуа Чен к своему сожалению не мог сосредоточиться на словах, но люди и их несчастья его никогда особенно не занимали. Со стороны города доносились крики и гам; а бабочки парящие над улицами видели, что демоны, пьянеющие от пробуждения горы, то и дело стремятся вцепиться друг другу в глотки. Хуа Чэн поморщился, думая о том, что ночью придется выйти в город и напомнить зарвавшимся идиотам, на чьей земле они находятся.  — Сань Лан, — Се Лянь запнулся на полуслове, встревожено глядя в лицо супруга, — Что-то случилось? «Нет, разумеется нет», — хотел сказать Хуа Чен, но боль с новой силой пронзила пустую глазницу, и удержать достаточно расслабленное лицо не удалось, рука непроизвольно дернулась к лицу. — Сань Лан! Се Лянь выглядел обеспокоенным, в одно мгновение его лицо оказалось совсем близко, а заботливые руки коснулись холодного лица: — Сань Лан, — голос его был строгим, — что случилось? — Гэгэ, не стоит волноваться, лишь небольшая головная боль, — отозвался демон, накрывая теплые руки супруга своими. — И ты позволил мне утомлять себя разговорами, — мягко улыбнулся Се Лянь, — тебе стоит отдохнуть. — Как может гэгэ утомить меня, напротив, твой голос для меня лучшее лекарство, — Хуа Чен постарался улыбнуться, невинно и игриво, но его высочество, продолжал смотреть с мягким укором. Боль вновь вернулась, теперь будто сковывая раскаленным обручем всю голову, и чтобы разобрать слова приходилось прикладывать немалые усилия. — Тебе стоит отдохнуть, — голос его высочества доносился, как сквозь толщу воды, — я побуду рядом… Боль подавляла сознание и туманила мысли, все краски мира начали сливаться в одно неразборчивое пестрое пятно. И лишь голос его высочества пробивался сквозь нее. Слова не были различимы, они сливались в причудливую мелодию, влекущую вперед за собой. Хуа Чен слабо улыбнулся. Его высочество был рядом, а все остальное было не важно.