Колыбельная для древнего демона

Когда сознание начало покидать его, он посчитал это благословением. Шум и крики прекратились. Ушла и боль. Наверное, так и должно было ощущаться посмертие. Он не знал, и вместо этого все продолжал и продолжал растворяться в безразличной пустоте. Но он продолжал помнить, как стрелы пронзившие тело, не давали руке правильно двигаться, из-за чего удары сабли стали неуклюжими. И он не сомневался, что первая стрела, предрешившая его судьбу, была выпущена кем-то из тех, кто должен был биться с ним плечом к плечу. Люди его не любили, это была простая и неизмененная истина. Урод. Чудовище. Несчастье. Позор. Бедствие. Для него не было ничего нового в том, что его вновь попытались убить, но не прямо, а будто невзначай, походя, как только представился шанс. Опять. Он даже не мог злиться на того, кто его ненавидел. Его ненавидели все, кроме Его Высочества. А с тех пор, как он посвятил всю свою жизнь служению ему, с тех пор как в ней появился свет, он решил для себя, что будет заботиться лишь о счастье Его Высочества. Когда Его Высочество спустился с небес, выбрав спасение подыхающих людей заслуженному величию, о его ничтожном верующем будто забыли. Теперь все государство Саньлэ билось в нескончаемой агонии, а потоки оскорблений и ругани все чаще обращались на Его Высочество, а он все равно оставался благосклонным и милосердным, ведь грязь земного мира не в силах была замарать его. Он помнил и то, как в самом начале боя увидел силуэт Его Высочества, промелькнувший среди обращённых к нему мечей и копий. Бог войны, подобно удару легкого, но острого меча, беспрепятственно проходил все дальше и дальше. Радость от того, что Наследный принц все еще остается среди людей, а не возвращается в небесные чертоги, пугала, но он не в силах был бороться с этим пьянящим чувством. Этот ничтожный верующий был счастлив от одной только мысли, что может погибнуть прикрывая и защищая свое божество. Это наполняло его жизнь смыслом. Если его высочество желает защищать королевство, обреченное на погибель, то единственное о чем стоило думать — это то, как долго возможно будет исполнять это желание. Сань Хун вновь увидел Его Высочество за миг до смерти. Он тяжело ступая шел по полю, усеянному мертвыми телами, а на его лице маской застыло странное выражение, будто слезы готовы были пролиться в любой момент, но были глубоко запечатаны злостью и страхом. После лязга и грохота, наполнившего поле боя, после человеческих и звериных стонов и безумного стука крови в ушах, окружившая тишина казалась непроницаемой. Сознание становилось все более путаным, мысли же смешались в мутную серую массу, и только печальное лицо Его Высочества продолжало стоять перед внутренним взором. Кажется, этот ничтожный верующий не смог сдержать ни одного из своих обещаний. Сань Хун дернулся. Липкое марево, окружившее его сознание, рассеялось, и юноша понял, что чувствует собственное тело и, кажется, все еще жив. Он не смог сдержать удивленного вздоха. Мышцы его напряглись, отчего под пальцами смялась гладкая и плотная ткань, а тело при движении не отзывалось болью от свежих ран. Он сел и распахнул единственный свободный глаз. Привыкнуть к темноте оказалось на удивление просто, взгляд легко проходил по резным столбцам и полупрозрачным полотнам ткани, по размытым очертаниям расшитых ширм и картин. Он выжил. Но это место вызывало опасения, и зная, какими непредсказуемыми бывают знатные господа — неожиданной милости стоило бы боятся больше, чем смерти. А в том, что подобные комнаты должны принадлежать достаточно напыщенной знатной особе, он не сомневался. Сань Хун чувствовал себя легким и полным сил, так должно было ощущаться здоровое тело, которое не знает нужды в еде и отдыхе. Осмотрев себя, он не нашел и следа от полученных ран. Он понял, что долго зависел от чужой прихоти. Эта беспомощность злила, руки сами собой сжались в кулаки, отчего непривычно длинные ногти впились в кожу. Хмурясь, Сань Хун поднялся, внимательно осматривая окружающую обстановку: то, что он первоначально принял за роспись на стене, оказалось балконом, выходящим в освещенный фонарями сад. Место было незнакомым, но отсутствие стражи давало надежду на то, что он сможет легко выбраться. Это придавало уверенности. Он уже готов был спрыгнуть, когда по саду пролетела стайка сияющих бабочек, и минутное промедление дало рождение новой мысли. Он не знал, кто те люди, которые решили позаботиться о нем, скорее всего его спутали с кем-то из господ с той или другой стороны, и поскольку обман все еще не раскрыли — можно было надеяться что на какое-то время удастся пользоваться сложившимся положением, а после, узнав где именно он находится, сбежать. Сань Хун вновь взглянул на обманчиво спокойный сад, и сел в темном углу у дверной рамы, так, что бы в любую секунду иметь возможность воспользоваться выбранным путем. В коридоре раздался шум и Сань Хун замер, напряженно ожидая того момента, когда придется начать игру. Дверь еле слышно открылась, и в комнату вошли. В слабом свете лампы был виден силуэт человека, уверенно подходящего к постели, где должен был лежать Сань Хун. Человек был совсем близко, и юноша замер, стараясь не выдать себя до того, как поймет, что именно собирается делать пришедший. — Сань Лан? — еле слышно позвал пришедший, раздвинув шторы и не увидев там того, кого искал. Но от звука этого голоса у Сань Хуна мороз прошел по коже, а сердце забилось быстрее. Человек отдернул руку, развернулся, внимательно оглядывая темную комнату, и заметив замерший у окна силуэт, не раздумывая приблизился, с той неотвратимой уверенностью которая бывает лишь у тех, кто не сомневался в собственной безопасности. Сань Хун замер. Человек в белых одеждах подошел совсем близко, и стало невозможно ошибиться, спутать с кем то другим. — Сань Лан, — с нежностью повторил незнакомое имя Его Высочество, улыбаясь, — Тебе уже лучше? Прости, что не предупредил перед уходом. Ты только заснул, когда в городе поднялся шум и мне пришлось спуститься и напомнить гостям о приличиях. Его высочество будто бы в смущении отвел взгляд и заправил за ухо, выбившуюся из слабой косы прядь. — Ваше Высочество… — еле слышно проговорил Сань Хун, понимая что Его высочество наклонился чуть вперед, отчего лицо его оказалось совсем близко, так близко, что можно было рассмотреть золотые песчинки украшавшие янтарную радужку глаз. — Они были очень милы, — заверил Его Высочество, но в голосе его отчетливо слышался смех, — И обещали в эту ночь не затевать больше драк. Рука принца уверенно легла на плечо, привлекая ближе к неверному свету лампы. — Ваше Высочество, — голос предательски дрогнул. Вблизи было видно, что Его Высочество так же изменился. Когда Сань Хун видел его в последний раз, Его Высочество казался бесконечно усталым, тогда на его лице наметились жесткие и холодные линии, обещающее со временем предать лицу холодное и суровое выражение. Стоящее рядом с ним божество вновь сияло мягким и чистым светом, будто бы с драгоценного камня стерли слои многолетней пыли, скрывающей все его великолепие. Юноша вдруг с щемящей нежностью в душе осознал, что тем, кто заботился о нем, оказался именно Его Высочество. Слезы подступили к горлу. Его Высочество был рядом. Вновь делая больше, чем этот ничтожный верующий мог надеяться. Чувствуя, как от волнения перехватывает дыхание, он готов был упасть на колени и вознести молитву, благодаря. Но промедлил. А в это время произошло невероятное. Лицо его высочества оказалось совсем близко, и Сань Хун почувствовал теплое прикосновение на своей щеке. Легкий поцелуй оглушил юношу так, как никогда не оглушали удары по голове, даже самые сильные, а глаза его высочества смеялись. Рука Его Высочества, все еще касающаяся плеча, теперь обжигала, будто открытый огонь, и давила, будто скала, и рука эта повлекла его вперед, все глубже, вдаль комнат, вновь к постели, сокрытой полупрозрачными вуалями. — Сань Лан, я ужасно устал, — Его Высочество спокойно присел на край постели, на ходу скидывая расшитое сияющими нитями верхнее одеяние. Сань Хун почувствовал, что через мгновение его жизнь прервется, потому что смотреть, как Его Высочество готовится ко сну, расплетая волосы, скидывая расшитые сапоги… — Прошу, отдохни, — легко касаясь побелевшего лица, улыбнулся принц, смотря Сань Хуну прямо в глаза, — Мне кажется, ты еще не совсем здоров. Все происходящее походило на сон. Смелый, отчаянный сон, который можно было увидеть лишь в миг перед смертью. Его Высочество погасил фонарь, но опустившаяся темнота не мешала увидеть, как он ложится на постели, укрываясь пышным одеялом, и как на его губах расцветает улыбка, обращенная лишь к одному человеку. — Да, Ваше Высочество, — еле слышно прошептал юноша, чувствуя как по щеке скатывается холодная слеза.