Колыбельная для древнего демона

— Сань Лан. Хуа Чэн даже сквозь сон чувствовал живое тепло, исходящее от Се Ляня. На самом деле он мог называть сотни примет того, что рядом находится именно его высочество: размеренное дыхание у самой шеи, сильные руки, порой обвивающие с такой силой, что смертоносные змеи могли бы лишь завистливо качать головами, едва уловимый запах трав и полевых цветов, знакомые точки соприкосновения у переплетенных конечностей и множество других черт, едва уловимых, таких, которым нелегко было подобрать имя. Но Хуа Чэн знал все эти черты, и каждый раз, он чувствовал, как что-то легкое и светлое наполняет его легкие, заставляя жмуриться и улыбаться. И то, что не каждое его пробуждение было наполнено подобным счастьем, не давало забыть, насколько драгоценным был каждый миг, проведенный рядом с супругом. Пусть принц был волен делать все, что пожелает, идти куда его позовет сердце, пусть это даже значило на какое-то время оставить Хуа Чэна. Се Лянь не мог долго оставаться на одном месте, путешествия делали его счастливым. Это осознание пришло далеко не сразу. Веками странствия его были вынужденными, злой рок продолжал гнать его вперед, не давая покоя сердцу. Веками он скитался лишь потому, что не мог найти иного пути. Теперь же они вместе создали свой дом, и отправляясь в путешествия всегда оставляли там свое сердце, теперь он шел, точно зная, что в итоге любая дорога приведет обратно. Временами Хуа Чэн ненавидел то, что Се Лянь может в любой момент уйти прочь. Порой он думал, что Се Лянь может пожелать уйти навсегда. Тогда перед внутренним взором проносились ужасные в своей красочности видения: Его Высочество, тяжело и печально качающий головой, просит оставить его. Тогда Хуа Чэн с трудом подавлял желание отправить по следам мужа сотни и сотни бабочек, которые докладывали бы о каждом шаге, и уже не мог подавить желание постучать головой о холодную каменную стену. Иногда это даже помогало. Но, несмотря на это, Хуа Чэн был счастлив знать, что спустя века у них было место, которое можно было назвать своим домом. Ребенком он не смел и мечтать о том, что когда-то создаст собственную семью. Будучи проклятым уродцем, он так и не узнал любви и заботы в родительском доме. Его Высочество в те времена был единственным светом, к которому тянулось его сердце, поэтому, взрослея, он все чаще думал о том, действительно ли ту болезненную увлеченность Его Высочеством в юношестве можно было назвать любовью. Наверное, с этим были связаны те странные сны, что пришли прошлой ночью. Вероятно, гора Тунлу дурно на него влияет. Вот и теперь, внутренне сгорая от стыда, он видел сон, где вновь, словно малое дитя, восторженно вилял хвостом от одной мысли о том, что может стоять подле Его Высочества. Хуа Чэн улыбнулся, вспоминая какие нелепые мысли посещали его во сне. Пожалуй, этот сон можно было бы посчитать забавным, если бы не тревога и волнения, застывшие в глазах Се Ляня из сна. — Сань Лан, — вскрик Се Ляня заставил Хуа Чэна в одно мгновение распахнуть глаза, отгоняя остатки сна. Принц спал, судорожно сжимая одежды демона, будто боясь, что он может исчезнуть, не предупредив, и Хуа Чэн знал, что это значило: во сне он вновь растворялся в руках Се Ляня, лишившись сил, чтобы поддерживать существование телесной оболочки. — Сань Лан, — от болезненного и печального стона болело сердце. — Я здесь, Ваше Высочество, — прошептал демон, — ваш верующий всегда будет рядом. Я здесь, не печальтесь. Прошу. Се Лянь сквозь сон тяжело вздохнул, лишь теснее сжимая объятья, пряча лицо в складках чужих одежд. Хуа Чэн закусил губу, опуская ладони на вздрагивающую спину, лаской пытаясь развеять захвативший Се Ляня кошмар. Вдруг он заметил, что принц все еще одет в тяжелые верхние одежды, будто вовсе не собирался ложиться спать, и, если подумать, то все это походило на продолжение того странного сна. Даже тот завядший венок, лежащий у прикроватного столика. Тяжело вздохнув, демон поднес пальцы к виску, вызывая по сети духовного общения Хэ Сюаня. Чертова рыба имела дерзость проигнорировать первые три призыва, лишь на четвертом неохотно отозвавшись: — Сдохни, чудовище. — В следующий раз отвечай быстрее. Мне нужно знать, что происходило последние три дня, — огрызнулся Хуа Чэн, крепче обнимая мужа, — срочно. Черновод молчал несколько долгих секунд, после чего совершенно ровно произнес: — Ты простил мне долги и побратался со всеми небесными чиновниками, после чего поклялся вечной любви быку Повелительницы Дождя. — Я бы никогда не простил тебе долг. Даже не помня ничего о себе. Владыка черных вод каркающее рассмеялся, даже не пытаясь скрыть обман: — Но Его Высочество Саньлэ, руководил городом три дня и четыре ночи, а его сердце намного чище твоего. — Он не прощал тебе долг, — твердо произнес Хуа Чэн, внутренне надеясь, что Его Высочество не стал бы прощать этому мнимому другу и самой мелкой монетки. — Да, но он обещал, что ты компенсируешь мне все неудобства, связанные его вынужденными обращениями. Хуа Чэн вздохнул, стараясь смириться с превратностями судьбы демона. — Что именно происходило? — Ничего. Просто меня несколько раз на дню будили чтобы уточнить, является ли это состояние нормальным для непревзойдённых демонов. Будто я знаю, что для тебя норма. Еще просили советов, как можно помочь перенести влияние горы с наименьшими потерями, — голос демона оставался ровным, когда он продолжил сухо и монотонно пересказывать все разговоры и наблюдения последних дней, но в нем без труда угадывалось раздражение от подобного положения. — И сколько я тебе должен, — раздражено прервал его Хуа Чен. — Как грубо, — зевнул Черновод, — может, мне просто захотелось побыть милосердным. Но раз ты сам предложил, то думаю… Что именно наглая рыба думает о цене своих услуг, Хуа Чэн не желал слушать. Они договорятся потом, когда занудные и бесконечные торги с не выспавшимся Хэ Сюанем, будут единственной проблемой и неплохим способом разогнать скуку. — Сань Лан, — всхлипнул Се Лянь и на этот раз проснулся. Он повернул голову, и увидев лицо Хуа Чэна, отпрянул, будто боясь обжечься. Демон же мог лишь неловко улыбнулся, разводя руки. — Сань Лан, — испуганно прошептал принц, краснея, а после испуганно зачастил, — Хун-Хун, ты только не подумай ничего такого. О, небо, я правда хотел подождать пока ты уснешь и уйти к себе. Ты только не волнуйся. Хуа Чэну вдруг стало смешно. Се Лянь был слишком хорошим и теперь кажется волновался, что мог невинными объятьями смутить того мальчишку которым когда-то был его супруг. Значит, то родительское участие демону не почудилось и принц действительно пытался заботиться о нем как о тепличном цветке, не подозревая, что неблагодарный монстр еще в юности хранил в душе нечестивые помыслы. А еще у них не было другой спальни. Давно, когда они только ступили на общий путь и связали свою судьбы узами брака, Хуа Чэн, заботясь о комфорте Его Высочества, воспитанного в строгих традициях дворца государства Саньлэ, велел приготовить для супруга отдельные покои. Но Се Лянь просто проигнорировал их существование, не проведя там и одного вечера. С тех пор каждую ночь в Доме Блаженств Се Лянь проводил в покоях хозяина дома, отвергая любые традиции мешающие семейному счастью. Так что, вероятно, принц планировал пожертвовать своим комфортом ради него, и хорошо, что даже будучи ребенком Хуа Чэн не позволил ему подобные глупости. — Вашему Высочеству не стоит беспокоиться, — довольно жмурясь ответил демон, — этот верующий был рад служить вам. И дождавшись облегчённого вздоха продолжил: — Но этот верующий с радостью просил бы о награде, — почтительность и покорность в голосе давались не просто, но шокированный Се Лянь был не самым внимательным зрителем, — этот верующий просит разрешения поцеловать Ваше Высочество. Се Лянь замер, невидяще смотря прямо перед собой, и с трудом подбирая слова строго произнёс: — Хун-Хун, нет. Это не правильно. Я просто не могу. — Отчего же, Ваше Высочество? — уточнил Хуа Чэн, придвигаясь ближе к застывшему супругу. — Хун-Хун, я не стану совращать детей. — Но этот ребенок уже долгие годы лелеет смелые мечты о Вашем Высочестве. Се Лянь вздрогнул и внимательно всмотрелся в лицо демона, придвинувшегося на расстоянии пары ладоней: — Сань Лан, — осуждающе выдохнул заметив хитрый блеск в глубине непроглядно черного глаза. — Да, гэгэ — кротко поинтересовался Хуа Чэн, нависая над супругом. Се Лянь улыбнулся, с видимым облегчением подаваясь на встречу, вновь сжимая супруга в крепких объятьях — Пообещай не пугать меня так больше, — строго покачал головой принц, и Хуа Чэн понял, что говорил он вовсе не о последней невинной шутке. — Конечно, гэгэ. А гэгэ обещает петь для меня колыбельные? Се Лянь же густо покраснел, и отвернул лицо, бормоча что-то неразборчивое, а демон рассмеялся чувствуя то чудесное и легкое чувство, которое поселялось в его груди при виде супруга. Жизнь была прекрасна и определенно стоила того, что бы продолжать держаться за нее. Поднималось солнце нового дня, и Хуа Чэн действительно рад был его появлению.

Когда вижу твою грусть, Вижу, ждешь, что я вернусь, Горы я могу свернуть, Смогу даже научиться любить, как ты. Любить столь же сильно, как любишь ты… «Love Like You» Ребекка Шугар