Колыбельная для древнего демона

Когда он проснулся, небо еще сияло светом тысяч звезд. Лампа стоящая у постели давно потухла, но Сань Хун видел так же ясно, как видел бы при свете дня. Богато расшитый полог не изменился, не изменилось и ощущение мягкого тепла, идущего от руки Его Высочества. Приподнявшись, юноша увидел, что Его Высочество уснул, сидя у его постели, так как сидят, наверное, обеспокоенные здоровьем своих детей родители, уснул, уронив голову на руки, даже сквозь сон продолжая тревожно хмурить брови. С величайшей аккуратностью он вытащил свою руку из ослабевших пальцев Его Высочества, и получив эту свободу, оглядел комнаты новым взглядом. Оставлять Его Высочество и находиться в столь неудобном положении было недопустимо. Разгладив простыни, он накрыл их расшитым покрывалом, и придирчиво осмотрев получившуюся постель, решил, что Его Высочество не станет возражать, раз он смог во второй раз уснуть в этом месте. Поднять Его Высочество оказалось на удивление легко. Сань Хун замер, он никогда не думал, как сильно вырос. В детстве он был таким маленьким, что Его Высочество смог удерживать его на руках во время торжественного шествия, теперь же он сам мог столь же легко удерживать его на весу. Это казалось ужасно странным, вот так держать на руках Его Высочество, пусть и всего несколько секунд, и юноша невольно задумался о том, как много он мог забыть. Он задумчиво взглянул на собственные руки: непривычно ухоженные, с аккуратными срезами ногтей, и выступившими венами на бледной коже слишком больших кистей. Руки оказались незнакомыми. Его пальцы обычно покрывали трещинки и ссадины от той работы, которую никто не желал делать, а поэтому был готов доверить ее такому монстру, как он. И уж точно на его руках никогда не бывало ни серебристых колечек, ни красных ниточек, подобные украшения были и бесполезны, и недоступны. Вероятно, прошло несколько лет. Сань Хун ещё раз взглянул на Его Высочество, давя в себе желание вновь стоять рядом с ним всю ночь, наблюдая за расслабленным спящим лицом, просто чтобы убедиться, что его божество в порядке, что ему ничто и никто не угрожает. Ему не стоило этого делать. Не стоило потакать своим странным желаниям и порывам, которые могут заставить Его Высочество чувствовать себя в опасности рядом с ним. А Сань Хун не мог допустить, что бы Его Высочество увидел в нем врага. Стоило чем-то заняться, и подумав, он решил осмотреть дом, в котором оказался. За прошлый день он этого так и не сделал, не смея покинуть Его Высочество, но ему не было запрещено покидать комнаты, а значит, не случится ничего страшного, если он пройдется. Сань Хун оглянулся и толкнул высокие двери. Коридор оказался освещен тусклым светом нескольких свечей. Сань Хун в своей жизни посетил мало домов, еще меньше тех, которые можно было бы счесть приличными. Но пусть так, он ясно понимал, что этот дом был наполнен излишеством. Оно не кричало и не раздражало, как излишество, наполняющее столичные храмы Его Высочества, как заносчивая шумная позолота золотых колесниц столичных; но ощутимо давило, заставляя чувствовать себя неуютно. Сань Хун не спеша шел дальше, раздумывая, стоит ли заглянуть за новые двери или же продолжать идти вперед, пока за одной из дверей не раздался шум и смех. Он замер, прислушиваясь. Звенящие девичьи голоса оказались совсем близко, но даже понимая слова, Сань Хун не разбирал их смысла. Девицы счастливо щебетали о каком-то очень милом дядюшке и его друзьях. Юноша качнул головой и уже собирался уходить, совсем не желая выслушивать чужие семейные истории, когда дверь распахнулась, и смеющиеся девицы испуганно замерли на пороге. — Господин Градоначальник, — побелевшие девушки согнулись в почтительном поклоне, — Чем эти скромные служанки могут служить Вам? Градоначальник? Сань Хун подавил желание обернуться и проверить, нет ли за его спиной кого-то другого, но вместо этого прищурился, стараясь не сделать лишних движений. — Нет? — как мог ровно уточнил он. Девушки вздрогнули и отвели глаза, а Сань Хун смог заметить холодные нечеловеческие черты у изящных лиц. — Мы закончили уборку, господин Градоначальник, — задушено пискнула одна из девиц, и Сань Хун увидел выглядывающие между алых губ длинные и крепкие клыки. — Доброй ночи, господин Градоначальник, — легко кланяясь произносили проскальзывающие мимо девушки. Сань Хун замер, продолжая смотреть в темный коридор, а после тряхнул головой. Нет, это было неправильно. Слуги Его Высочества демоны? Нет, это просто немыслимо. Интереснее было другое — они назвали его градоначальником. Возможно ли такое, что он смог дослужиться до столь высокого звания? Что ж, история знала немало чудесных превращений. Если это так, то становилось ясно, отчего Его Высочество подпускал его столь близко. Решив, что ему простят немного любопытства, юноша вернулся к своим наблюдениям, чувствуя себя чуть более уверено. Новая дверь перед ним все еще была открыта, и в ней по прежнему ярко горел свет. Сань Хун сделал шаг вперед, мысленно готовясь ко всему. Он просто устал удивляться, но комната оказалась совершенно нормальной, заполненной полками и свитками, вполне возможно, что библиотекой. Ничего удивительного не нашлось и в следующих комнатах. Все они будто являлись продолжением друг друга, не вызывающим никакого интереса. Он уже думал вернуться обратно, когда увидел движение в одной из неосвещенных комнат. Он сделал еще один шаг, и человек повторил его движение. Сань Хун удивленно моргнул. Он и не думал, что кому-то может прийти в голову замостить зеркалами целую стену. Он поднял взгляд и взглянул в незнакомое лицо. По позвоночнику пробежала холодная волна. Его Высочество не мог быть связан с демонами, это было ненормально, просто противоестественно. Ведь его высочество был Божеством войны, божеством, призванным искоренять зло. Но мрачная рожа, упрямо пялящаяся на него, мало походила на человеческую. Урод. Чудовище. Несчастье. Позор. Бедствие. Он всегда знал, что никогда не станет достойным человеком. Дело было даже не в том уродстве, что обращало против него людей, не в тех несчастьях, которые он вызывал своим появлением — все это перестало его волновать с тех пор, как к его судьбе прикоснулся Его Высочество. Как могло волновать его чужое мнение с тех пор, когда самое прекрасное божество сочло его достойным служить себе, когда само средоточие света и добра не побрезговало коснуться его? Все уродство внешнего мира и телесной оболочки перестали пугать его. Но сам Сань Хун знал о уродстве скрывающимся намного глубже, о грязи, укоренившейся в его душе. Только он один знал, как сильно мог ненавидеть, о том, как мало ему нужно было для злобы. Только он один знал, как грязь в его душе оскверняла даже самые светлые чувства. Он знал и видел в себе все это, но наивно надеялся, что пасть ниже уже не сможет, но как оказалось, у его падения не было дна. Нервный смешок сорвался с тонких, слишком красных на фоне белой кожи губ, и Сань Хун увидел белые крепкие и длинные, как у змеи, клыки. Проведя языком по собственным зубам, юноша убедился в том, что зеркало не обманывало. Настоящими оказались и заострённые уши. Скрипнув зубами он, сорвал с глаза темную повязку. К счастью, вместо проклятого глаза, оказалась пустая глазница, рассеченная грубыми шрамами. Но даже так облегчения это не принесло. Лицо оказалось болезненно знакомым. Те же острые звериные черты, что были у отца и братьев, те же тяжелые брови, материнские тонкий нос и губы. Глядя на себя он будто вновь увидел всех этих людей, будто это тело склеили из чужих черт. Ничего удивительного в том, что он оказался пропитан столькими пороками. Столькими пороками, что он даже умереть достойно не смог. Но так его проклятые глаза наконец-то заняли подобающее место. Ах нет. Один оставшийся глаз. Бездушный и чёрный. Сань Хун засмеялся, упершись лбом в стекло. Гуев уродец. Кулак сам собой сжался. И от легкого удара по зеркалу пошли глубокие трещины, после чего стекла дождем упали на пол. Звон прекратился, а Сань Хун продолжал тяжело дышать, оперевшись о опустевшую стену. — Хун-Хун, — голос Его Высочества прозвучал громовым раскатом. — Хун-Хун, что случилось? Ты цел? Его Высочество коснулся закаменевшей спины демона, отодвигая распущенные волосы, смотря так ласково, что Сань Хуну хотелось выть. — Не поранился, — улыбаясь заключил Его Высочества, подаваясь вперёд и тут же замирая, словно врезавшись в невидимую стену. — Ваше Высочество, — голос Сань Хуна зазвучал непривычно низко, — кто я? Принц молчал. Но Сань Хуну хватило и того, что ясные, как солнце глаза, заволокла тень. — Кто я, раз вы готовы терпеть рядом демона? Ваше Высочество, — страшная догадка, клубились на грани сознания, приобщится все более уродливые черты, — что я с вами сделал, раз вы не пытаетесь уничтожить зло. Сань Хун чувствовал, что тело его будто покрылось отлётной коркой льда, мешающей даже шевельнуться, да и слова неохотно слетали с закоченевших губ. Демоны были отвратительны по своей сути, за те годы, что он жил на отшибе, Сань Хун успел немало насмотреться на демоническую мелочь, что как паразиты тянула силы из животных и никому ненужных людей. Такие твари обычно были жалкими и отвратительными настолько, что убить их казалось милостью; но среди демонов были и другие, как тот монстр, что стремился заманить Его Высочество в смертельную ловушку, как те демоницы из цветов, отравившие Его Высочество жестокостью и похотью, те, кто смотрел на чужие страдания и наслаждался ими, стремился продлить чужую агонию, те кто, видя кровоточащую рану, принимался рвать ее когтями, посыпать солью и битым стеклом, заставляя людей молить о смерти. И Сань Хун знал, что в глубине его души таится то же зло. Видит небо, ему потребовалось немало усилий, чтобы ночами не вспоминать, как Его Высочество краснел и извивался под действием яда, стараясь облегчить свою боль свежими ранами. Тогда его спасла только чистая, как свет последней звезды, благодарность к Его Высочеству, но кто знает, до чего он мог опуститься годы спустя. — Ваше Высочество, — одними губами произнес демон, чувствуя как слова молитвы прожигают холодные губы. Взгляд Его Высочества стал решительным, и прежде чем Сань Хун успел что-то понять, теплые руки обвили его шею, заставляя склониться, а губы Его Высочества коснулись холодного лба. — Я не знаю, что ты успел себе придумать, Хун-Хун, — руки не отпускали, заставив замереть согнувшись и уткнувшись в плечо Его Высочества, — Все хорошо. Сань Хун прикрыл тяжелеющее веко, чувствуя как его собственная кожа согревается от тепла идущего от ладоней Его Высочества, утешительно гладящих его по спине. — Я просто не посчитал нужным сказать тебе о некоторых произошедших изменениях, произошло так много всего, а мне так хотелось хоть ненадолго защитить тебя от лишних переживаний — казалось Его Высочество фыркнул и Сань Хун пожалел, что не может видеть выражение его лица, — начинаю понимать некоторые твои поступки, Сань Лан. Нужно рассказать так много, чтобы объяснить происходящее. Но да, Хун-Хун, ты действительно больше не человек. Вздрогнув, юноша, плотнее уткнулся в мягкое, пахнущее солнцем плечо, ища в себе смелость поднять руки и обнять Его Высочество в ответ, но вместо этого отстранился, виновато глядя на пол усеянный осколками: — Ваше Высочество, я прошу вас, расскажите. — И что бы мой дорогой супруг хотел узнать? — легко спросил Его Высочество и засмеялся, глядя на шокированного демона. Сань Хун больше не сомневался в том, что сошел с ума.

***

Пару часов спустя Сань Хун вновь чувствовал себя маленьким ребенком, который должен был разбиться, но в последний миг оказался подхвачен Его Высочеством. Теперь те же сильные руки тянули его за собой в новую жизнь. В ту жизнь, в которой он оказался демоном, правящим целым городом, а Его Высочество божеством, лишенным сил, выбравшим жизнь среди демонов покою небесных чертогов. Его Высочество был божеством выбравшим его, выбравшим разделить с ним один грех. И теперь Его Высочество светло улыбаясь, убеждал юношу в том, что нет причин волноваться о происходящем; а стоит лишь немного подождать, пока его мысли и чувства не вернутся в привычное русло. Даже больше — Его Высочество сам вызвался проводить Сань Хуна до купален, а после терпеливо ждал за ширмой, помог надеть одежды незнакомого покроя. Его Высочество смеясь называл его «дорогим супругом» отчего щеки и уши юноши начинали гореть. Хотя он и понимал, что эти слова были не больше чем шуткой, сердце его начинало биться загнанной птицей от одной только мысли о том, что он стал супругом его высочества. Когда в двери постучали, Сань Хун блаженно жмурился, сидя на мягких подушках у ног Его Высочества, млея от пальцев, раз за разом прибирающих тонкие пряди волос, казалось, Его Высочество желал переплести их в простую косичку, но раз за разом передумывал, распуская полученный результат. — Господин Градоначальник, прошу простите этого скромную слугу, но они опять, — тихий безжизненный голос из-за дверей отвлек Его Высочество, — Господин Градоначальник, эти ничтожества устроили драку в игорном доме. Сань Хун замер чувствуя, что от него ждут какого-то решения, но он не понимал, что именно необходимо сделать. Но прежде чем он успел сказать хоть что-то Его Высочество ответил, не открывая двери. — Хун-Хун, надеюсь ты не против прогуляться этим вечером. Его Высочество игриво сверкнул глазами, и Сань Хун понял, что согласится на что угодно, лишь бы вновь увидеть это выражение лица. Он был согласен отыграть любую роль, лишь бы была возможность и дальше следовать за Его Высочеством, но ему и не приходилось играть. Пусть его заперли в незнакомом теле и облачили в непривычно тяжелые одежды, украшенные звенящими цепочками, в странные тяжелые сапоги, Сань Хун оставался собой. Его Высочество даже не пытался объяснить ему, как именно стоит себя вести. Только подойдя к границе города Сань Хун, следующий Его Высочеством, начал понимать, почему. Призрачный город просто начинался, не было крохотных домиков у границы, не было и признаков жизни на пустыре, его окружающем. В один момент стены города возникали перед глазами, а за ними начинался шумный и пестрый водоворот человеческих и звериных силуэтов. Демоны и призраки расступались перед ними, счастливо галдя, будто перед ними проходило настоящее праздничное шествие. — Гора Тунлу пробудилась, — мягко начал объяснять, так тихо, что в сложившемся шуме услышать его смог бы лишь Сань Хун идущий рядом, — демоны в этот период особенно активны, они чувствуют всплески силы. Из-за чего могут происходить различные недоразумения, но при тебе они не посмеют безобразничать. Сань Хун понятливо кивнул, надеясь, что Его Высочество действительно хорошо понимает настроения окружающих тварей, потому что окажись он не прав, он не знал, сможет противостоять стольким соперникам сразу. Если верить сказанным ранее словам, то несомненно, однако проверять это, ставя под угрозу безопасность Его Высочества, было недопустимо. Но его опасениям не суждено было сбыться. Чем дольше они ходили по улицам города, тем больше волнения на улицах походили на праздник. Перед лицами проходили сотни взволнованных и радостных лиц, переменялись безразличными масками, из-под которых раздавалось довольное фырканье, но вскоре Сань Хун перестал замечать хоть что-то, кроме искрящихся глаз Его Высочества. — Ох нет, спасибо большое, но нет, — качал головой Его Высочество отказываясь от предлагаемых угощений, после чего заговорщицки пояснил Сань Хуну, — здесь стоит быть очень осторожным, чтобы не съесть что-то не то. И только после его слов юноша заметил сколь ненормальным было наполнение лотков у торговцев, но Его Высочество уже тянул его дальше, туда, где звучала музыка и пение, а значит, он постарается не думать о таких глупостях, как части человеческих тел на прилавке у мясника. Сейчас его мысли были заняты лишь Его Высочеством. Тем как они вместе танцевали в центре яркой площади. Тем как Его Высочество благодарил маленьких демонят, подаривших венок из ярких полевых цветов. Венок с величайшей аккуратностью стараются закрепить на распушенных волосах и в своих белых расшитых цветами одеждах, Его Высочество все меньше походит на Бога войны. Домой они возвращались в глубоких сумерках, но город все еще продолжал шуметь, освещенный яркими огнями множества фонарей и костров. Его Высочество вновь настоял на необходимости сна, вновь помог раздеться, и все это показалось столь правильным и привычным, что у Сань Хуна защемило сердце. — Прошу, отдохни, Хун Хун, — на прощание произнес Его Высочество, гася неверный свет лампы. И в наступившей темноте Сань Хун ясно увидел, каким печальным стало лицо Его Высочества. — Ваше Высочество, прошу, останьтесь ненадолго, — пугаясь собственной смелости попросил юноша, чувствуя, что его Высочество меньше всего хотел оставаться в одиночестве. Губы принца дрогнули, а на лице отразилось небывалое облегчение, но голос оставался твердым: — Конечно, Хун-Хун. Если тебе это нужно, я останусь.

Луна пустыни, освети дорогу, Пока тьма не превратится в день. Словно лампа одинокой ночью, Яркая и синяя, Луна пустыни, дикая и свободная. <…> Когда ты потерян, ты можешь попробовать взглянуть. Потому что она ждёт тебя