О магии, чести и юношеской влюблённости

      (Муз.: Grimes — Genesis)       Служанка в грязно-коричневой форме больно дергает меня за волосы, пытаясь соорудить сложную, красивую прическу. Возможно, она делает это специально, но я молчу. Даже не шикаю на нее, даже не угрожаю наказанием, как всегда делает… одна моя знакомая.       Я смотрю в идеально чистое зеркало и не узнаю в нем ту девушку, что глядит на меня угрюмыми большими глазами. Они стали темнее, чем цвет грозовой тучи, словно то отчаяние, поселившееся в сердце, способствовало гниению не только моей души, но и глаз. Скулы заострились настолько, что о них словно можно было порезаться, как выходит порезать палец о лист бумаги или пергамента во время рисования. На веках залегли длинные синяки-полумесяцы. Я выгляжу намного взрослее, чем была раньше. И, кроме того, намного болезненнее.       Я поворачиваю голову, не обращая внимания на старания молодой девушки, которая закрепляла мне локоны золотыми заколками, и она хмурится — я вижу это в отражении, — стреляет в меня злым секундным взглядом, но ничего не говорит. Знаю, знаю… Она хочет быть на моем месте.       В комнате, ярко освещенной десятком масляных ламп, около пяти служанок. Две из них уже держат наготове белое шелковое платье. Под светом ламп оно словно отблескивает звездным свечением, а ткань струится восхитительным водопадом цвета жемчуга. В любой другой ситуации я была бы в восторге, но сейчас… оно мне омерзительно. Будь у меня веер, я бы с удовольствием разрезала неприлично дорогую ткань и не испытала бы ни одного укола совести.       Но никто не спрашивает моего мнения, ведь все приказы здесь исполняются беспрекословно. Да я и сама согласилась подчиниться.       — Встаньте, госпожа, — сухо командует служанка, наконец отступая от моих волос и в последний раз болезненно царапнув кожу головы острым концом золотой заколки.       Я послушно поднимаюсь. В конце-концов, у меня был выбор.       Либо смерть, либо это.       Никто не озвучивал этого условия, но оно было очевидным. Не соглашусь — стану лишь обузой, балластом, бесполезным мусором.       Служанки обступают меня со всех сторон, помогая забраться под бесчисленные слои шелка и не повредить элегантную прическу. Ткань струится по спине, обдавая и без того прохладную кожу могильным холодом.       Они затягивают шнуровку на спине. Туже. Еще туже. Наконец, жесткий корсет сдавливает ребра настолько, что мне больно сделать нормальный вдох и приходится хватать воздух небольшими порциями.       Затем они подносят шкатулку с украшениями из золота — там переливаются ожерелья с множеством камней, в основном красных оттенков, браслеты-обручи и серьги на любой вкус. После минутных раздумий старшая служанка выбирает мне украшения, но я даже не смотрю, что именно надевают мне на руки — незнакомка из зеркала глядит так строго, что я не решаюсь отвести от нее глаз.       Последний штрих — нужно нарисовать мне лицо. То, что понравилось бы ему.       К щекам тянутся кисти и пуховки, по обе стороны от меня расположились сразу две служанки.       Белила ложатся на впалые щеки, маскируя нездоровую серость кожи и замазывая свежий синяк и веснушки.       Плотный пигмент телесного цвета прячет темно-синие полумесяцы под глазами, стирая следы бессонных ночей и слез.       Едкие румяна втираются в скулы, чтобы имитировать живое девичье смущение.       Алая краска покрывает искусанные губы, надежно скрывая запекшуюся кровь.       Я опускаю веки, не желая смотреть на то, как болезненная незнакомка уходит из зазеркалья, оставляя на своем месте идеально загримированную куклу.       Во мне нет чести. Я мерзкий, слабый человек.       Неужели сбежать от борьбы и правда такой уж страшный грех? Кто-то скажет, что да, но знали бы они, что мне пришлось пережить.       Может, если бы я умерла, было бы лучше?       Впрочем, какая разница. Когда у тебя отобрали все, а на спине не осталось пустого места — каждый ее дюйм занят ножами, — уже не хочется ни жить, ни умирать. Да и если моя жизнь больше мне не принадлежит, имею ли я право ее обрывать?       На ключицы опускается тяжелое ожерелье из белого золота, усыпанное прозрачными камнями. Оно защелкивается сзади с тихим, но отчетливым металлическим лязгом. Ощущение такое, словно на меня надели драгоценный ошейник — знак принадлежности, клеймо собственности. Я сглатываю подступивший к горлу ком, чувствуя, как холодный металл давит на горло.       — Вы выглядите идеально, — бесцветно констатирует старшая служанка. В ее тоне нет ни восхищения, ни доброжелательности.       Пусть так. Я в этом и не нуждаюсь.       Я снова открываю глаза и смотрю в зеркало. Измученная девушка с грозовыми глазами исчезла, растворилась под слоями пудры и золота. На ее месте стоит безупречная, сияющая статуя с абсолютно пустым взглядом.       — Последний штрих, — я вижу в руках служанки небольшой стеклянный пузырек с ароматическим маслом. — Нанесите самостоятельно. Этот запах полагается только для вас.       Я перенимаю масло из ее рук и, откупорив крышку, капаю пару капель на подушечки пальцев. Затем наношу на шею, запястья и сгибы локтей. Мне все равно, чем оно пахнет — я обмазалась бы и помоями, если бы он пожелал.       Но вкус повелителя утонченен. Вместо запаха помоев мое обоняние улавливает густой, почти осязаемый аромат черного лотоса и горького миндаля. Он тяжелый, дурманящий, пробирающийся в самые легкие и оседающий там ядовитой пыльцой. В нем кроется что-то хищное — пряная сладость, которая маскирует запах страха и настигающей опасности. Совсем мне не подходит.              Служанки одновременно делают шаг назад и, словно по команде, склоняют головы в глубоком поклоне. Их работа окончена. Жертва омыта, наряжена и умащена благовониями.       В массивные дубовые двери стучат трижды — звук разносится по комнате гулким набатом, заставляя мое сердце на мгновение замереть, а затем забиться о туго зашнурованные ребра раненой птицей.       — Пора, — бесстрастно произносит старшая служанка, так и не подняв глаз.       Я медленно разворачиваюсь, чувствуя, как шелковый шлейф струится по мраморному полу, издавая тихий, змеиный шелест. Тяжесть ожерелья тянет ключицы вниз, словно напоминая, что мне больше не позволено держать спину прямо из гордости.       Двери со скрипом отворяются. Стражники, ожидающие в полумраке коридора, молча расступаются, образуя живой коридор из темно-красной брони и безликих шлемов. Я делаю первый шаг. Затем второй. Мои ноги в узких туфлях ступают твердо, хотя внутри у меня всё покрывается коркой льда от первобытного страха, который не в силах замазать ни одна пудра в мире.       Я иду по бесконечным, петляющим коридорам дворца. Масляные факелы на стенах бросают на камни изломанные тени, а ночная прохлада, гуляющая сквозняком по комнатам, забирается под тонкий шелк. И с каждым шагом та девушка с грозовыми глазами и шрамами по всему телу остается всё дальше и дальше, навсегда запертая в отражении зеркала.       Сегодня повелитель получит то, что хочет.

***

      Вэй Лин подскочила на жестком футоне как ошпаренная. Не успев сморгнуть остатки сна, она принялась тереть лицо руками и отрицательно, как в бреду, мотать головой, бубня в ладони нечто, походившее на: «Нет-нет-нет-нет-нет».       Воздуха не хватало. Казалось, что шею все еще сдавливает холодный металл ожерелья, и девушка схватилась рукой за горло, с обегчением сгоняя наваждение.       «Просто дурацкий сон. Просто сон».       Вэй убрала руку от глаз и, проморгавшись, осмотрелась. Странное ощущение, когда просыпаешься в другом месте, не дома, и первые мгновения совсем теряешься, не понимая толком, где ты находишься и как сюда попала. Так было кучу раз во время путешествия с ребятами. Так случилось и теперь.       В тесной квартирке была только она. Потупившись, девушка пыталась сложить пазл вчерашнего дня в одну цельную картинку.       Обычное, скучное начало дня.       Ссора с Катарой и Соккой.       Побег от Джу Ди и ребят.       Первый в жизни полет на планере.       Предательство Тао.       Ночевка… в квартире Зуко и его дяди?       Издав громкий страдальческий стон, Вэй повалилась обратно на тонкую подушку, укрывшись одеялом с головой. Она зажмурилась под спасительной темнотой старого, потертого куска ткани, стараясь выровнять сбившееся дыхание.       Под одеялом не пахло ни приторным черным лотосом, ни ядовитым миндалем. Ткань, в которую она вцепилась побелевшими пальцами, хранила тот самый запах, с которым Вэй вчера уснула — терпкий аромат дерева (сандал?) и тлеющих углей костра. Запах Зуко.       «Интересно, от всех ли магов Огня пахнет чем-то… тлеющим? Огненным? Эм… Горящим?» — подумала волшебница.       Вэй сделала глубокий, судорожный вдох, и, сообразив только спустя долю секунды, что именно она сделала, отбросила от себя одеяло, словно ядовитого паука, прочь. Она резко села на футоне, скрестив ноги, и попыталась взять себя в руки. Тело немедленно отозвалось ноющей болью в ушибленном бедре и спине — полет в телегу с капустой и драка в переулке не прошли даром.              — Дура. Какая же я дура, — прошептала Вэй в пустоту комнаты, обхватив пылающие щеки прохладными ладонями.       Этот липкий, тошнотворный кошмар с шелковым платьем и золотым ошейником всё еще пульсировал на задворках сознания, но реальность брала свое. Утреннее солнце уже пробивалось сквозь щели в деревянных ставнях, расчерчивая пол тесной каморки золотистыми полосами. В ярких солнечных лучах кружился хоровод пылинок.       Квартира была абсолютно пуста. За окном переругивались торговцы Нижнего кольца. Футон Айро был аккуратно свернут в углу, а на полу, где вчера упрямо устроился Зуко, не осталось ни следа его присутствия.       Словно почувствовав, что Вэй проснулась, в дверь осторожно постучали — трижды. Прямо как во сне.       Волшебница словно проглотила язык. Сейчас дверь отворится, в комнату войдет стража Народа Огня и сильно возмутится. Почему вместо идеальной фарфоровой куколки перед ними сидит нечто растрепанное, опухшее после сна и неумытое?       Однако, вопреки опасениям, в осторожно приоткрывшемся дверном проеме показалась бородатая голова бывшего генерала.       — Вы проснулись, — констатировал он с легкой улыбкой и зашел в комнату, тихо закрыв за собой дверь.       — Д-да, доброе утро, господин… — выдавила из себя Вэй и тут же подскочила на ноги.       Ей стало нестерпимо стыдно: за то, что она спала дольше всех; за то, в каком виде она сейчас была; за то, что одеяло откинуто невесть куда и постель еще не убрана. Вэй принялась хлопотать, быстро заправляя футон.       Генерал Айро тем временем принюхивался к содержимому заварочного чайника, который стоял на низком обеденном столике. Скорчив на лице нечитаемую гримасу, он подошел к тазу с грязной водой и вылил содержимое туда. Вода стала еще темнее, смешиваясь с горячим чаем, а заварка с неприятным звуком плюхнулась в таз.       — Чего это вы? — не сформулировав четкий вопрос, выдала Вэй, показывая пальцем на чайник. — То есть… это же горячий свежий чай, разве нет?       Айро повернулся к ней и с самой доброжелательной улыбкой ответил:       — Это племянник постарался, заварил для меня чай к завтраку.       Вэй опешила. Во-первых, она не могла представить себе, чтобы угрюмый Зуко хлопотал с утра, заботливо заваривая для дядюшки чай для завтрака. Во-вторых, в голове не укладывался тот факт, что Айро с таким невинным видом просто вылил этот чай в таз с помоями.       — И что же вы…       — Получается у него на удивление гадко, — усмехнулся бывший генерал, поглаживая бороду. — Признаться, даже не знаю, что нужно добавить в чайник, чтобы вышло так отвратительно. Но мне не нужно пить невкусный чай, чтобы оценить его намерение позаботиться.       Вэй неуверенно хмыкнула, чувствуя, как от слов старика на душе становится немного теплее.       — А где… — она запнулась, не желая называть его по имени, но Айро понял её с полуслова.       — Зуко уже спустился вниз, готовит чайную к открытию, — ответил он, принимаясь протирать пустой чайник чистой тряпицей. — Хозяин заведения, господин Пао, очень строг к дисциплине. Если мы опоздаем хоть на минуту, он вычтет это из нашего и без того скромного жалования.       — Понятно…       Только сейчас девушка увидела, что старик пришел не с пустыми руками. На кухонном столе стоял поднос с едой: в глубокой миске была густая рисовая каша с овощами, а рядом ютились такие же булочки с бобовой пастой, которыми они вчера ужинали. Надо же, кажется, бывший генерал осведомлен о мировоззрении магов воздуха, ведь в тарелке совсем не наблюдалось мяса.       — Я принес вам завтрак. Сейчас заварю чаю.       — Мне не очень удобно, что вы так меня обхаживаете, — призналась Вэй. — Того, что вы приютили меня на ночь — достаточно…       Айро лишь добродушно рассмеялся, отмахнувшись от ее слов, словно от назойливой мухи.       — Глупости, Вэй Лин, — мягко, но безапелляционно произнес старик, ловко засыпая в очищенный чайник новую порцию заварки. — Гость, которого отпустили без завтрака — это позор для хозяина. К тому же, впереди у вас, судя по всему, непростой день. А чтобы встретить трудности лицом к лицу, нужен полный желудок и ясная голова. Садитесь и ешьте, пока каша не остыла.       Спорить с бывшим генералом было совершенно бесполезно, да и, признаться честно, живот Вэй предательски громко заурчал от запаха еды. Девушка послушно опустилась на колени перед низким столиком, скрестив ноги.       Она взяла палочки и принялась за рис. Еда была простой, без изысков, привычных для Верхнего кольца, но невероятно вкусной и сытной. Вскоре комната наполнилась тонким ароматом свежезаваренного жасминового чая. Айро налил ей пиалу, и Вэй с наслаждением сделала первый глоток. Горячая жидкость окончательно прогнала остатки ночного кошмара, вымывая из памяти липкий запах смеси черного лотоса и горького миндаля.       Внезапно Айро спросил:       — Вам, кажется, снился кошмар?       — Откуда вы…              — Просто предположение, — мягко отмахнулся он. — Вы знали, что у магов воздуха… особые отношения со снами?       Вэй замерла, так и не донеся палочки с остатками каши до рта. Она удивленно округлила глаза, глядя на сидящего напротив старика. На мгновение ей показалось, что этот добродушный торговец чаем видит её насквозь.       — Откуда вы… откуда вы знаете информацию о магах воздуха? — тихо, почти шёпотом спросила она. — Нас ведь… то есть, кроме Аанга и меня, наверное, никого не осталось. Моя семья тщательно скрывалась всю жизнь.       Айро прикрыл глаза, делая медленный, размеренный глоток из своей пиалы, словно смакуя воспоминания давних лет.       — В молодости я много путешествовал и читал древние писания в библиотеках, которые теперь, увы, закрыты для большинства, — мягко пояснил он. — Что касасется снов — у некоторых магов воздуха есть особые способности. Некоторые видят в своих снах знаки от духов, которые населяют наш мир повсеместно, но которые также невидимы для наших глаз. Некоторые видят вещие сны.       Вэй поежилась, почувствовав, как по спине пробежал неприятный, колючий холодок. Неужели этот удушливый, пропитанный ядом кошмар мог быть… вещим?       — Если тот сон, что приснился мне сегодня, произойдет в реальности… значит, скоро мне придет крышка, — девушка обхватила пиалу двумя руками, нервно выдохнув.       — Будем надеяться, что таких особых способностей у вас нет и это был просто плохой сон, — хохотнул бывший генерал, словно не заметив напряжения юной собеседницы. — Вам нужно научиться отпускать, — мягко продолжил Айро, наблюдая за тем, как меняется выражение её лица. — Воздух не может течь свободно, если на его пути стоят глухие каменные стены. Простите тех, кто причинил вам боль, и, что еще важнее — простите саму себя, если вините себя за что-то. Ваша стихия требует свободы, а не самобичевания.       Она поняла, что старик говорит о Тао. Не найдя слов, чтобы ответить, она лишь кивнула, безмолвно впитывая его мудрость. Допила остатки уже порядком остывшего чая и поднялась на ноги, отряхивая штаны. Обернувшись, девушка наткнулась на злополучный бамбуковый тубус. Вэй вспомнила свою картину, вспомнила захватывающий процесс ее написания. Вспомнила и то, что именно подарило ей вдохновение в тот день.       — Господин Айро, вы вернули мне портрет Зуко тогда, в чайной… Зачем вы это сделали?       Айро замер. Его руки, аккуратно собиравшие пустую посуду на деревянный поднос, на мгновение остановились. Он медленно повернулся к девушке, и в его янтарных глазах не было ни капли удивления — только та самая глубокая, всепонимающая теплота, от которой Вэй иногда становилось не по себе. Казалось, этот старик действительно видел людей насквозь. Он тяжело опустился обратно на колени, сложив руки на коленях, и тяжело вздохнул.       — Признаться, я стащил его тогда, в вашем доме. Мне очень понравился этот рисунок. Придворные художники рисовали племянника только в детстве, потом было как-то… не до портретов. Да и столь талантливых живописцев мы еще не встречали. Я просто хотел прикарманить красивый портрет дитя, что мне так дорого, — Вэй прыснула от того, как беззаботно и искренне это звучит. — Я решил вернуть вам его по двум причинам. Первая — все же, воровство это не очень хорошо.       Айро замолчал. Вэй, сгорающая от нетерпения, спросила:       — А какая вторая причина?       — Вторая причина… Большинство людей, глядя на моего племянника, видят лишь его спесь и злобу. Видят изгнанного принца, жестокого мага огня, угрозу, от которой нужно бежать, или грубого юношу, с которым лучше не связываться.              Старик сделал паузу, и его взгляд стал еще мягче.       — Но в том портрете… я не увидел врага. Я увидел юношу, который запутался. Я увидел человека, чью запрятанную глубоко внутри боль заметил и понял другой человек. Вы нарисовали его не преследователем, который гнался за вашими друзьями по всему миру, а простым молодым юношей — тем, кто он есть сейчас. Заблудшей душой, ищущей свой путь в темноте. Я хотел дать понять вам, что вы сделали правильный выбор, не выдав нас. А стихотворение, которое я написал за пару дней до этой ситуации, совершенно не подозревая, что случится нечто подобное, должно было напомнить вам, что даже в самом темном углу можно найти искру света, если смотреть достаточно внимательно. Вы увидели в нем этот свет, Вэй Лин. За это я вам бесконечно благодарен.              Волшебница сглотнула подступивший ком. Она крепче сжала ремешок своей сумки. Вэй вдруг поняла, что не знает истории изганного принца. Нет, конечно, она знала о том, что он невыносимый злой ворчун и высокомерный индюк, но что стало причиной его изгания? В чем заключалась суть его вечного недовольства и злости? Быть может, пококпавшись в его прошлом, она бы поняла этого юношу чуть лучше? Возможно, в чем-то они были схожи между собой?       — Господин Айро… — голос Вэй прозвучал тише, чем она планировала. Она неловко переступила с ноги на ногу, опустив взгляд в пол. — Могу я задать вам один вопрос? Возможно, он покажется бестактным, и вы вправе не отвечать, но…       Старик внимательно посмотрел на девушку. В его глазах читалась готовность слушать.       — Спрашивайте.       Вэй глубоко вдохнула, собираясь с мыслями.       — Почему его изгнали? И… этот шрам. Что с ним произошло? Я не понимаю, как принц Народа Огня вообще оказался здесь, в таком положении?       Улыбка сошла с лица бывшего генерала. Плечи Айро тяжело опустились, и внезапно он показался Вэй очень старым и бесконечно уставшим человеком. Он прикрыл глаза, словно возвращаясь мыслями в тот страшный день, который навсегда разделил жизнь его семьи на «до» и «после».       — Зуко было всего тринадцать лет, — начал старик, глядя куда-то сквозь стену. — Он упросил меня взять его на военный совет, и я позволил, взяв с него слово, что он будет молчать. Но когда один из генералов предложил бросить в безнадежный бой целую дивизию молодых, необученных новобранцев в качестве пушечного мяса… мой племянник не выдержал. Он заговорил, посмел возразить генералу, защищая жизни людей, которых даже не знал.       Вэй приоткрыла рот, пораженная услышанным. Тринадцатилетний мальчишка заступился за солдат перед высшим командованием? Это совершенно не вязалось с образом напыщенного принца.       — Хозяин Огня Озай счел это непростительным оскорблением, — голос Айро стал жестким, почти стальным. — Он вызвал Зуко на Агни Кай — ритуальную огненную дуэль нашего народа. Зуко думал, что будет драться с тем генералом, которому возразил. Но когда он вышел на арену и обернулся, перед ним стоял его отец.       В комнате повисла звенящая, тяжелая тишина. Вэй словно перестала дышать: воздух, ее стихия, обычно очень покорная, просто отказывался проникнуть в легкие. Ей не нужно было знать правил этой Агни Кай, чтобы понять весь ужас ситуации.       — Мальчик отказался драться, — на глазах Айро блеснули слезы, которые он тут же сморгнул. — Он упал на колени, в слезах умоляя отца о прощении. Он не хотел поднимать руку на родного человека. Но для Озая это было проявлением непростительной слабости. Он сказал, что Зуко должен усвоить урок уважения. И он… оставил этот ожог на лице собственного сына. А затем лишил его титула, дома и изгнал, поставив невыполнимое условие: Зуко сможет вернуться и восстановить свою честь, только если найдет и поймает Аватара.       От несправедливости ситуации хотелось взвыть. В тот период об Аанге даже слуху не было, он был закован во льдах. Озай отправил своего маленького сына в заведомо провальное путешествие, прекрасно понимая, что он не справится, не найдет Аватара. Он просто бросил его на произвол судьбы. Маленького невинного ребенка. Если бы не господин Айро, путешествовавший с ним, выжил бы он?       Интересно, что было на душе тринадцатилетнего Зуко, проводившего последнюю ночь во дворце перед своим изгнанием? Смог ли он сомкнуть глаза? Или его выгнали даже не дождавшись следующего дня — сразу после дуэли?       Кончики пальцев Вэй похолодели. О каком милосердии со стороны Хозяина Огня вообще может идти речь, если он так бесчеловечно поступил с собственным дитя?       Девушка не стала спрашивать про его маму — это казалось слишком личным, слишком сокровенным.       Теперь картина собиралась более полно: вот чем объяснялась его озабоченность Аангом. Наверняка как только Зуко узнал, что шанс схватить Аватара вполне реален, а не призрачен, как он полагал долгие годы, у него, что называется, сорвало чердак. И понятно почему…       — Он просто хотел… домой, — прошептала Вэй.       — Именно так, — кивнул Айро, поднимаясь на ноги. Он подошел к Вэй и мягко положил свою широкую, теплую ладонь ей на плечо. — Он сбился с пути. Его компас сломан, а в душе бушует шторм. Но он не злой человек, Вэй Лин. Просто ему очень, очень больно.       Бывший генерал глубоко вздохнул, возвращая себе привычную добродушную маску, хотя в уголках глаз всё еще пряталась грусть.       — Что ж, солнце уже высоко, а господин Пао не терпит опозданий, — Айро поправил свой фартук. — Нам с вами пора возвращаться в реальный мир. Но вы можете оставаться здесь столько, сколько потребуется, чтобы собраться с мыслями.       — Нет, — взгляд её серых глаз прояснился, обретя прежнюю твердость. — Мне нужно идти. Я натворила много глупостей вчера и наговорила ужасных вещей людям, которые пытались меня защитить. Пора за это отвечать.       Снова зацепившись взглядом за тубус с картиной, в голове Вэй вспыхнула идея. Она взяла его в руки и протянула бывшему генералу.       — Эту картину, — она кивнула на тубус, — я рисовала для человека, которого, как мне казалось, я знала. Для того, кто вчера так и не пришел… Я вложила в нее всё лучшее, что было у меня на душе в тот день. Но я… ошиблась. Пусть она останется у вас, господин Айро. Вместо того портрета, что вы мне вернули.       Старик удивленно приподнял густые седые брови.       — Вы уверены?        — Да, — твердо ответила Вэй, чувствуя, как с плеч действительно спадает невидимый, но очень тяжелый груз. — Мне она больше не нужна. Если хотите, повесьте её в чайной господина Пао. Или сожгите в печи, чтобы согреть воду. Мне всё равно.       Айро с благоговением, словно принимал величайшую драгоценность, перенял тубус из ее рук и почтительно склонил голову.       — Это большая честь. Я обещаю, что найду для неё самое достойное место, где на неё всегда будет падать правильный свет.       Вэй кивнула. На душе стало немного светлее. Она подхватила свой планер, поправила ремень сумки на плече и направилась к выходу.       — Спасибо вам за всё. За завтрак, за ночлег… и за то, что вправили мне мозги.       — Счастливого пути, дитя воздуха, — мягко ответил генерал ей в спину. — И помните: ветер всегда найдет свой путь.       Спускаясь по узкой, скрипучей деревянной лестнице, Вэй увидела, что черный ход, через который Зуко вчера выносил мусор, открыт. Она заглянула в зал чайной на первом этаже. Заведение еще не открыло свои двери для посетителей, но внутри уже витали умопомрачительные ароматы свежей выпечки и терпкого травяного отвара. Посреди зала, ожесточенно натирая деревянные столы влажной тряпкой, стоял Зуко. Вчерашняя белая повязка всё еще криво сидела на его затылке. Он был одет в форму официанта, а спереди красовался чистый длинный фартук бежевого цвета. Рукава кофты были закатаны, оголяя жилистые предплечья.       Услышав тихий скрип деревянных половиц, юноша замер. Его спина мгновенно напряглась, а рука с влажной тряпкой остановилась на полпути. Он медленно повернул голову. Их взгляды встретились. В груди Вэй что-то дрогнуло, на этот раз не раздражение и не страх.       Золотистый глаз принца смотрел на нее всё с той же привычной, колючей настороженностью. Левая, изуродованная ожогом половина лица в ярком свете утреннего солнца, бьющего из окон, выглядела еще более рельефной и пугающей. Раньше Вэй видела в этом шраме печать злодея, метку преследователя, отражение ранений матери. Теперь же она не могла развидеть в нем лишь одно: жестокий, непростительный след отцовской руки. Руки жестокого монстра, который никогда не любил своего ребенка. Вэй сглотнула: в голову снова настойчиво лез образ собственной матери.       Она спустилась с последних ступенек и остановилась в паре шагов от него, перехватив поудобнее планер. Зуко первым разорвал зрительный контакт. Он нахмурился, упрямо поджал губы и с удвоенной агрессией принялся тереть многострадальную столешницу, словно пытался протереть в ней дыру.       — Уходишь? — хрипло и отрывисто бросил он, даже не глядя на девушку.       — Да, я просто зашла… попрощаться. Спасибо за ночлег.       — Мы квиты, — наконец, Зуко поднял на нее глаза. — Ты помогла мне, а я — тебе.       — Да, верно. Хах… — неловко почесав шею, Вэй направилась к главному входу. — Что ж… пока.              Она прошла несколько шагов, когда принц снова окликнул ее.       — Эй, — негромко позвал он.       Вэй обернулась. Она ждала чего угодно после рассказа Айро: откровенного разговора, более пылкой благодарности за помощь в драке с громилой из переулка. Но вместо этого, сложив руки на груди, он с абсолютно каменным лицом выдал:       — Смотри, чтоб тебя опять в телегу с капустой не бросили.       Вэй застыла. От него эта фраза прозвучала до того нелепо и топорно, что уголки ее губ невольно дрогнули. Она не смогла сдержать короткого, искреннего смешка.       — Постараюсь, — Вэй обернулась, лукаво сощурившись. — А ты постарайся больше не ловить затылком мусорные баки. Твоя голова и без того… — она выразительно покрутила пальцем у виска, — сплошная проблема.       Зуко недовольно скривился, но, что удивительно, не вспылил. Вместо этого он с ожесточением принялся тереть уже и без того блестящую, идеально чистую столешницу.        — Я не ловил, — буркнул юноша себе под нос.       — Как скажешь, — мягко парировала она.       Повисла пауза. По логике вещей, сейчас Вэй должна была развернуться, распахнуть дверь и навсегда исчезнуть в суете Нижнего кольца. А Зуко — продолжить подготовку к открытию и выкинуть странную девчонку из головы. Но ни того, ни другого не произошло.       Вэй неловко переступила с ноги на ногу, поглаживая гладкое дерево планера. Зуко, не поднимая глаз, перешел к протиранию соседнего стола, хотя тот тоже не был грязным.       — Ты… — начал Зуко одновременно с ней.       — Я… — в ту же секунду выпалила Вэй.       Они снова замолчали. Принц отложил влажную тряпку и оперся двумя руками о столешницу, смотря куда-то вбок и нахмурив брови. Ему явно не хотелось признавать, что его хоть сколько-нибудь заботит ее судьба, но слова сорвались с губ быстрее, чем он успел их обдумать:       — Думаешь, они примут тебя обратно после того, как ты сбежала?       Вэй пожала плечами, прислонившись спиной к дверному косяку.       — Аанг и Сокка отходчивые. Катара… поворчит, конечно, но простит. Тоф, думаю, вообще все равно. К тому же, я не могу их бросить. Они теперь моя семья.       Слово «семья» тяжелым, неловким камнем упало между ними. Зуко тут же отвел взгляд, и желваки на его скулах нервно дернулись. Вэй мысленно отругала себя за бестактность — после утреннего рассказа Айро она слишком хорошо понимала, как болезненно это слово отзывается в его душе.       — Ладно, — резко отрезал Зуко, вновь натягивая свою привычную броню из холодности и безразличия. — Иди уже наконец.       Но даже произнеся это, он не сделал ни шагу назад. Он остался стоять посреди зала, словно примагниченный к этому нелепому разговору. Вэй тоже медлила. Ей вдруг показалось, что стоит ей сейчас выйти за порог — и хрупкая магия этого странного утра безвозвратно рассеется. Зуко снова станет жестоким магом огня, преследующим ее друзей. В этой пропахшей жасмином чайной, несмотря на всю абсурдность ситуации, было удивительно безопасно.       — Знаешь, на твоем месте я бы не была со мной столь груба, — вдруг выдала Вэй. — Ведь у меня есть тайная техника…       Юноша вопросительно выгнул бровь.       — В Академии боевых искусств была компашка девчонок, которым я не нравилась. Ума не приложу, почему. Они думали, что шпыняли меня совершенно без последствий… Но, знаешь, во время обеда, когда они отвлекались от еды, я плевала им в кружки.       Холодная маска на лице Зуко дала трещину. Он проморгался.       — Ты… что делала?       — Плевала им в кружки, — гордо выпятив грудь выдала она.       Зуко снова медленно моргнул. Его взгляд метнулся от её гордо вздернутого носа к чистым пиалам на столе, которые он только что с таким усердием натирал, а затем снова вернулся к лицу девушки.       — Ты… плевала в их кружки? — переспросил он таким тоном, будто она только что призналась в тягчайшем военном преступлении.       В конце концов, для человека, который живет под одной крышей с генералом Айро, осквернение посуды для чая наверняка казалось настоящим кощунством.       — Ага, — Вэй довольно улыбнулась. — И не только в чай. В миски с едой иногда тоже. Так что будь со мной повежливее. А то мало ли, загляну как-нибудь в качестве посетительницы…       Лицо изгнанного принца исказила гримаса неподдельного отвращения. Однако сквозь эту привычную, наглухо застегнутую угрюмую маску вдруг пробилось нечто совершенно неожиданное. Уголок его губ, не затронутый страшным ожогом, предательски дрогнул. Юноша попытался подавить это движение, сведя брови к переносице еще сильнее, но было слишком поздно. Короткий, отрывистый смешок сорвался с его губ прежде, чем он успел себя остановить.       В этот мимолетный момент перед Вэй стоял не безжалостный преследователь Аватара и не озлобленный беженец, а просто шестнадцатилетний мальчишка, который искренне забавлялся дурацкой, по-детски мстительной выходке.       — Ты отвратительна, — вынес свой вердикт Зуко, качнув головой. Но в его голосе больше не было ни капли яда.       — Зато справедлива, — парировала девушка.       Она перехватила древко планера поудобнее, собираясь уходить.       — Кстати, ты задолжал мне сопливый рассказ о своем прошлом. Как-нибудь придется вернуть должок.       Зуко хмыкнул. В голове калейдоскопом завращались картинки с той ночи в лесу.       — Береги себя, Зуко, — тихо произнесла Вэй напоследок.       На этот раз она назвала его настоящим именем. Произнесла это почти одними губами, чтобы шумная улица не украла этот секрет, но принц услышал. Он замер, выпрямившись, и в его золотистом глазе промелькнуло странное, сложное чувство.       — И ты, — глухо ответил он. — Кстати, я слышал ночью, как ты нюхала мое одеяло, — последнюю фразу заглушил хлопок закрывающейся двери, но идеальный слх Вэй все же уловил ее.       Вэй застыла по ту сторону деревянной двери, словно на неё внезапно вылили ушат ледяной воды. Её рука, уже отпущенная от ручки, нелепо повисла в воздухе.       Горячая волна стыда мгновенно ударила в голову, окрашивая щёки, шею и, кажется, даже кончики ушей в густой пунцовый цвет. Девушка возмущённо распахнула рот, хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Она резко занесла кулак, готовая с силой забарабанить в дверь и высказать этому невыносимому, ушастому придурку всё, что думает, но костяшки пальцев остановились в миллиметре от шершавого дерева.       Вернуться сейчас — значит расписаться в собственном позоре. Оправдываться? Ещё хуже. Что она ему скажет? Что у неё просто был заложен нос? Или что она проверяла ткань на наличие пылевых клещей? Глупее не придумаешь.       — Придурок, — яростно, но сдавленно прошипела Вэй себе под нос, резко разворачиваясь на пятках.       Она зашагала прочь по узкой улочке Нижнего кольца, печатая шаг так усердно, будто пытаясь пробить брусчатку. Утренний Ба Синг Се уже просыпался, наполняясь гулом голосов, криками зазывал и стуком деревянных сандалий. Мимо проехала покосившаяся телега, доверху груженная свежими кочанами капусты. Вэй инстинктивно вжала голову в плечи и ускорила шаг, обходя опасный транспорт по широкой дуге.       По левую руку расположились две девушки примерно ее возраста. Вэй просто прошла бы мимо — какое ей дело до чужой болтовни? — но цепкий слух снова уловил то, чего не следовало бы.       — Джин, когда ты уже пригласишь этого Ли на свидание? — с тяжким вздохом сказала одна из них. — Ты уже третий день подряд идешь в эту чайную и все никак не решишься.              Вэй буквально вросла в брусчатку. Шаг сбился, и она чудом не споткнулась о собственные ноги, едва не выронив планер из ослабевших пальцев.       «Ли?»       Она осторожно скосила глаза на говоривших, стараясь не поворачивать головы. Та, которую назвали Джин, нервно теребила край своей аккуратной зелёной кофты. У неё были тёмные волосы, уложенные в две милые косички, румяные щёки и совершенно очаровательная, открытая улыбка — даже сейчас, когда она смущённо и задумчиво кусала губы.       — Но он такой… таинственный, — пролепетала Джин, опуская взгляд на носки своих туфель. — И этот его шрам… Он выглядит таким грустным и одиноким. Мне так хочется заставить его улыбнуться!       Вэй едва подавила порыв истерически расхохотаться прямо посреди оживленной улицы. Она сделала вид, что увлеченно рассматривает первый попавшийся прилавок — с тканями.       «Заставить Зуко улыбнуться?» — мысленно фыркнула она. — «Удачи, милочка. Максимум, чего ты добьешься — это сведенных к носу бровей. Хотя, если ты предложишь ему плюнуть кому-нибудь в пиалу с чаем, шансы определенно возрастут».       Тем не менее, где-то в груди — там, где еще минуту назад разливалось странное, хрупкое тепло от их прощания — неприятно кольнуло. Совсем чуть-чуть. Словно кто-то легонько ткнул её изнутри тонкой иголкой.       — Просто подойди и скажи: «Эй, Ли, не хочешь прогуляться после смены?» — продолжала поучать подруга, пихая Джин локтем в бок. — Он обычный беженец, Джин! Он наверняка будет счастлив, что на него обратила внимание такая красавица.       «Обычный беженец, конечно».       Вэй крепче перехватила гладкое дерево планера. Принц Народа Огня, изгнанный собственным отцом за милосердие, одержимо преследовавший Аватара… Обычный парень из чайной. Ирония этой ситуации была настолько густой, что её можно было резать ножом.       Девушка решительно мотнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Ей-то какое дело? Пусть эта Джин зовёт его хоть на свидание, хоть на край света. У Вэй Лин есть проблемы посерьёзнее чужой личной жизни. Например, как посмотреть в глаза своим друзьям после вчерашнего скандала.       Отлинув от прилавка с тканями, Вэй зашла в переулок. Она решила не тратить время на поездку на монорельсе, ведь шанс встретиться с агентами Дай Ли на земле намного выше, чем увидеть их в воздухе.       Убедившись, что в узком проулке никого нет, Вэй Лин глубоко вдохнула. Ловким, резким движением она раскрыла оранжевые крылья планера. Вчера был её самый первый и неумелый полет. Бабушка бы даже назвала его «позорным»… Сейчас же всё было иначе. Вэй разбежалась по брусчатой дорожке и оттолкнулась от земли, взмывая вверх.       На секунду сердце ухнуло куда-то в пятки, но упругий поток воздуха послушно подхватил её, поднимая ввысь. Девушка радостно ахнула. Это было её второе в жизни путешествие по небу, и сейчас она наконец-то могла прочувствовать это по-настоящему. Свобода. Абсолютная, пьянящая свобода.       Ветер ласково трепал её волосы, остужал всё ещё горевшие после разговора с Зуко щеки. Вэй выровняла планер, наслаждаясь тем, как легко стихия откликается на её движения. С высоты птичьего полёта Ба Синг Се казался совершенно другим — не удушающей каменной клеткой, а поразительным, бескрайним муравейником. Бедные, плотно застроенные кварталы Нижнего кольца постепенно сменялись зелеными парками Среднего, а вдали уже сверкали в утреннем солнце позолоченные черепицы роскошных особняков Верхнего кольца. Отсюда не было видно ни скрытных агентов тайной полиции, ни измученных беженцев. Только ветер и бесконечное, ясное небо.       По мере того как знакомые очертания их элитного района становились всё ближе, эйфория полета начала уступать место тревожным мыслям. Вэй сглотнула, крепче сжимая деревянное древко. Как ей извиниться перед Катарой и Соккой?       «Привет, ребят. Извините, что вчера закатила истерику и сбежала. Кстати, мой друг оказался предателем, он просто не пришел на встречу, так что все это я устроила зря. А, и ещё я ночевала у принца Зуко».       Точно нет… Нужно сказать что-то более приземленное и серьезное.       Её невеселые размышления прервал знакомый стрекочущий звук. Вэй скосила глаза и расплылась в искренней, широкой улыбке. Навстречу ей, радостно хлопая крыльями-перепонками, летел Момо. Зверек узнал её издалека и теперь довольно верещал, выписывая в воздухе немыслимые пируэты.       — Привет, малыш! — крикнула Вэй сквозь шум ветра. — Я тоже рада тебя видеть!       Сначала лемур вел себя примерно. Он летел совсем рядом, ловя те же воздушные потоки, что и планер, и забавно дергал своим длинным полосатым хвостом. Вэй немного расслабилась, корректируя курс прямо к внутреннему двору их большого особняка. Но Момо, очевидно, решил, что просто лететь — это слишком скучно. Зверек вдруг издал озорной писк, сделал резкий кувырок и ловко приземлился прямо на хрупкую конструкцию планера.       — Эй, осторожнее! — предупредила Вэй, пытаясь удержать внезапно накренившееся равновесие.       Лемуру её слова были, кажется, совершенно безразличны. Он проворно перебежал по оранжевой ткани, спрыгнул девушке на плечи, а затем, решив, что это самое удобное место для наблюдения, вскарабкался прямо ей на голову. Его пушистое тельце плюхнулось на макушку Вэй, а огромные перепончатые лапы и длинные уши свесились вниз, словно плотной шторой перекрыв ей весь обзор.       — Момо! Нет! Слезь сейчас же! — Вэй панически замотала головой, но лемур лишь радостно заверещал, вцепившись в её волосы мертвой хваткой.       Мир перед глазами погрузился в темноту. Планер предательски вильнул в сторону. Вэй попыталась сдуть лемура потоком воздуха, но от неожиданности потеряла контроль над управлением. Ветер, еще секунду назад бывший послушным союзником, теперь со свистом бил в уши. Земля стремительно приближалась — Вэй чувствовала это по резкому перепаду высоты и сдавившему грудь страху.       — А-а-а-а! Держись! — только и успела завопить она.       Вместо мягкого, грациозного приземления на зеленую лужайку, которое она себе представляла, планер с громким хрустом протаранил крону декоративного дерева в саду особняка. Вэй собрала лицом, кажется, все ветки на своем пути, кубарем перелетела через аккуратно подстриженную живую изгородь и с глухим, болезненным стуком рухнула прямо в центр роскошной цветочной клумбы, подняв в воздух фонтан сырой земли и смятых лепестков. Планер с жалобным скрипом сложился рядом.       Момо, вовремя соскочивший с её головы за долю секунды до удара, грациозно приземлился на каменную дорожку. Он невинно наклонил голову набок и громко уркнул, с любопытством разглядывая кряхтящую кучу из земли, листьев и Вэй Лин.       Вэй с удручением осознала, что к её и без того богатой коллекции ушибов на теле непременно прибавится еще десяток-другой свежих синяков. С тихим, страдальческим стоном она выплюнула попавшую в рот землю, смахнула с лица раздавленный бутон какой-то экзотической лилии и, опираясь на дрожащие руки, принялась медленно вставать. Тело ныло так, будто по ней проехалась та самая злополучная телега с капустой. Вчерашние ссадины все еще ныли, а спина болела, если повернуться слишком резко, так теперь еще и это…       Выбираясь из разгромленной клумбы и отряхивая штаны, она краем глаза заметила движение. Из массивных дверей особняка к ней навстречу вышла Тоф.       Вэй замерла, готовясь к осуждению за вчерашний побег, насмешке за нелепое падение или к чему бы то ни было дргому, но маг земли молчала. Тоф выглядела совершенно не похожей на саму себя: её плечи были напряжены, брови сведены к переносице, а обычно уверенное лицо выражало абсолютную, сбивающую с толку растерянность. Она даже не стала комментировать громкое падение подруги.       — Привет… — неуверенно начала Вэй, подходя ближе и виновато потирая ушибленное плечо.       Она тут же подумала, что такое состояние Тоф связано исключительно с её вчерашней выходкой. Наверняка в доме стоял страшный переполох.       — Слушай, я знаю, что виновата, — торопливо затараторила Вэй, пока Тоф не успела её отчитать. — Я просто… мне нужно было проветрить голову. Ребята сильно злятся? Катара, наверное, рвет и мечет? А Джу Ди? Только не говори мне, что она притащила сюда еще больше охраны и теперь мы вообще не сможем выйти из особняка…       Тоф подняла руку, прерывая этот сбивчивый поток оправданий. Слепая девочка «смотрела» куда-то в сторону главных ворот.       — Вэй, тут такое дело, — голос Тоф звучал непривычно тихо и серьезно. — Ты вовремя. Там… твой друг. Он ждет тебя на переднем дворе.       Сердце Вэй пропустило удар.       Тао.              Это имя вспыхнуло в сознании ярким, обжигающим красным светом. Страх перед реакцией Катары и неловкость за нелепое приземление мгновенно испарились, уступив место совершенно иному чувству. Гневу. Густому, тяжелому и темному, как грозовая туча.       Как у него вообще хватило наглости прийти сюда?! После того, как он заставил её ждать в темном переулке, рискуя быть пойманной патрулями? После того, как она чуть не разбилась насмерть, сбегая из-под надзора ради него? И пока она сходила с ума от беспокойства, гадая, не убили ли его, он преспокойно спал в теплой постели! А теперь он заявляется на порог её дома, как ни в чем не бывало?       Челюсти Вэй рефлекторно сжались, а пальцы стиснули древко планера.       — Идем, — процедила она сквозь зубы.       Подпитываемая стремительно разрастающимся гневом, который напрочь заглушил физическую боль, Вэй решительно зашагала в сторону внутреннего двора. Тоф молча последовала за ней, явно чувствуя через вибрации земли, как яростно и тяжело ступает подруга. Вэй готовилась высказать ему всё. Вылить на него всё то разочарование, страх и обиду, что копились в ней со вчерашнего вечера. Она мысленно репетировала хлесткие фразы, пока огибала угол особняка.       Но слова так и застряли в горле.       По мере приближения к переднему двору, её глазам начала открываться странная, пугающая своей статичностью картина. Возле парадных ворот застыли Аанг, Катара и Сокка. Они не разговаривали и не двигались. Позы ребят были предельно напряженными: Сокка держал руку на рукояти своего бумеранга, Катара неосознанно потянулась к бурдюку с водой, а Аанг стоял с неестественно прямой спиной, крепко сжимая свой посох.       Они все смотрели на одного человека, стоящего напротив них.       Человека, облаченного в безупречно чистое, строжайшее изумрудное одеяние. На его голове красовалась традиционная конусообразная шляпа, скрывающая верхнюю часть лица в тени, а осанка выдавала идеальную, безжалостную выучку.       Агент Дай Ли.       Вэй похолодела. Шаг замедлился сам собой. Земля под ногами вдруг показалась зыбкой. Неужели патрульные всё-таки выследили её? Прознали, что она покрывала магов Огня?       Она сделала еще несколько неуверенных, ватных шагов вперед, и её взгляд зацепился за деталь, которая разрушила её мир до основания. Из-под широкого зеленого рукава тайного агента выглядывала не обычная кисть в коричневой перчатке. Это была тяжелая, грубо вытесанная каменная рука.       Вэй начала задыхаться. В этот самый момент агент медленно поднял голову, и утренняя тень от широких полей шляпы скользнула вверх.       Знакомые зеленые глаза. Знакомый упрямый подбородок. Лицо, которое она рисовала по памяти, когда осталась совсем одна в лесной хижине.       Перед ней стоял Тао.