Воробей и лилия

После службы в гарнизоне переход к разведчикам обернулся для Даны глотком свежего воздуха, напоминанием о когда-то забытых мечтах. В детстве она хотела путешествовать. Пройтись по неизведанным местам, найти все цветы из полузабытой, дряхлой книжки. Высадить их в огромном саду… Со временем её детские мечты померкли на чёрном полотне, называемом Жизнью. Единственной еле ощутимой связью с прошлым осталось забавное прозвище, данное отцом. Когда-то за ним вторила детвора: за бойкий нрав, маленький рост и дерзость, не имеющую границ Дану звали «Воробушком». Теперь не осталось никого, кто мог её так звать. Видевшая столько смертей, познавшая животный страх, Дана потеряла былой огонь внутри себя. Но вновь и вновь в уставших глазах мелькали искры, когда она видела неизвестные растения. В одной из вылазок от такого замер дух. На изумрудном стебле красовался цветок с огромными белоснежными лепестками, собравшимися в форме аккуратной воронки. Гладкие линейные листья, строгая выверенная безупречность. В одном цветке сочеталось всё. На лепестках, словно рассчитанных до миллиметра, сияли росинки. Как природе удалось создать настолько идеальный цветок? Дана сделала глубокий вдох. Лёгкий, щекочущий аромат застыл в носу. Её губы растянулись в мягкой улыбке. Когда-то давно очень важный для неё человек спрашивал на какой цветок похож. Тогда она не нашлась что ответить, ведь все цветы по сравнению с тем человеком казались самыми обычными. Сегодня она поняла — если бы тот человек был цветком, то именно этим. У Даны не поднялась рука сорвать цветок, а любование прервали грузные шаги очередного титана вдали. Расправиться с ним не составило труда благодаря слаженной работе нового отряда. Здесь все ребята как на подбор: ловкие, сообразительные, идейные. Во время знакомства с ними Дана про себя отметила, что в каждом из них есть что-то от самого Эрвина. Любопытство, начитанность, мастерство в верховой езде, склонность к лидерству и сплоченной командной работе — всё это идеально охарактеризовывает его личный отряд. Правда здесь Дана чувствовала себя белой вороной, а большая разница в возрасте и опыте только добавляла неловкости в общение. Благо во время её первого задания в разведке все разговоры свелись только к делу. По возвращении в штаб их встретил Эрвин. Очередные скудные сведения не расстроили его. Наоборот, казалось, ещё более воодушевлённый он приободрил весь отряд. С его уст плавно лились такие слова, какие желал услышать каждый, чтобы снова поверить — любая, даже незначительная деталь несёт пользу. Озадаченные лица ребят вновь прояснялись верой. Отдав честь, отряд расходился на заслуженный отдых. Некоторые компанией пошли ужинать, особенно усердные — тренироваться. Даже её соседка, Эдна, вежливо отказалась от общества Даны предпочтя дополнительные занятия. Затыкая разнывшееся чувство одиночества, Дана решила занять остаток своего дня зарисовкой изумительного цветка. Правда от воплощения этой идеи её остановило осторожное касание запястья. — Зайдёшь ко мне? Она обернулась. — Эрвин? Да, зайду. Нужно ещё кого-то позвать? — Нет. Нам нужно поговорить наедине. Через пятнадцать минут. В груди потяжелело, ведь они не оставались вдвоём с битвы за Трост. Да и не сказать, что искали момент. Мешало тому напряжение между ними. Дребезжащее тонкой нитью, неспособной ни укрепиться в нечто большее, ни с концами порваться. Воспоминания бурного юношества отражались в глазах и болели в сердце. Через десять минут она уже стояла у порога его кабинета, переминаясь с ноги на ногу, и неспособная прервать тишину их кодовым стуком в дверь. В голове то и дело всплывали воспоминания, неисполненные пылкие обещания… О чём вообще Дана думала, когда решилась вступить в разведкорпус? А о чём думал Эрвин, когда назначил её в личный отряд? Оставалось только натянуть беззаботную улыбку «всего лишь хорошей знакомой» и порывисто постучать в дверь, на разрешение — зайти и принять его неторопливый взгляд с головы до ног. — Проходи, — мягко произнёс он. У Даны внезапно перехватило дыхание. В кабинете Эрвина всё находилось на своих местах: бумаги лежали в аккуратных стопках, книги рассортированы по цвету, а за столом сидел сам хозяин кабинета. Всё тот же дорогой сердцу человек, живой, с искренней улыбкой, слегка уставший. Как же к нему обращаться сейчас, когда он её командир, но они наедине?.. — Рядовая Дана Триандафилидис прибыла по вашему требованию, — как можно холоднее отчеканила она, отдав честь. Ему не нужно знать о её волнении. — Рад видеть тебя. — С чем вызывали? — Дана, брось формальности. Мы не на виду, — его пальцы нервно погладили книгу на столе. — Как иначе? Теперь я в твоём подчинении и субординацию стараюсь соблюдать, — Дана убрала руки за спину и подошла на два шага ближе, сохраняя холод в голосе. — Не перестаю удивляться каких высот ты добился, Эрвин. — Так сложились обстоятельства. — Скромничаешь. Ты ещё в кадетские времена стал одним из лучших, — перед глазами навязчиво всплывали обрывки воспоминаний, которые она старательно пыталась заглушить. — Помнишь как точно ставил цели, будто осознавая через скольких придётся пройти ради них? Долго продержишь планку? Лишь договорив, она услышала с каким ядовитым упрёком прозвучала реплика. Ей до сих пор обидно за прошлое? — Сколько потребуется человечеству, — безучастно заключил Эрвин. — Всё такой же упрямый идеалист, видящий впереди безоблачное будущее человечества. Свернул же ты мне мозги тогда. — понижая градус напряжённости, Дана ненадолго смолкла. Стояла на краю болезненной темы прошлого, хоть её больше переполняла радость новой встречи. Понимание, что они снова вместе, пусть и не как раньше. С губ сам собой слетел страстный шёпот. — Я так соскучилась по тебе. Губы Эрвина дрогнули в полуулыбке, будто соглашаясь: — У меня для тебя кое-что есть. Скажи, помнишь свою мечту? Дана нерешительно мотнула головой. — Мне пришлось её похоронить. Единственная моя мечта теперь — спасти оставшихся в живых и отомстить. — Как же твой сад, со всеми возможными растениями в мире? Вздрогнула. — Мёртв. — Значит, зря я всё это делал, — улыбка исчезла с его лица. Как бы невзначай придвинул книгу. Её старый переплёт он весь разговор поглаживал. — Даже не вспомнишь оставленную на «прощание» вещь? Дана догадалась что за книга лежит перед ней. Едва нашла в себе силы опустить взгляд, подтверждая догадку. На обложке книги гордо расположилась выбитая роза. От одного вида Дана ощутила нестерпимую дрожь в коленях, перед глазами вместо просторного кабинета показалась небольшая кадетская столовая, которая в часы обеда становилась особенно тесной. Близко расположенные друг к другу лавочки, столы, сидящие за ними ребята с сухим пайком. Среди них, где-то в самом дальнем углу ютились двое за книжкой. — Наш мир не может кончаться стенами, — Дана ткнула пальцем в одну из строчек, — ты только посмотри! Радужные стволы деревьев, хищные растения, цветки, похожие на звёзды… Ничего из этого в наших краях не растёт. Ты только представь что ещё мы можем увидеть за стенами! — Я уверен, там нас ждёт бескрайний мир, — подхватил Эрвин. — Мир, который мы и представить не можем. — Хотела бы я посмотреть на него. — Мы и посмотрим. Ты где хочешь служить? Они знали друг друга уже несколько месяцев, но о том куда пойдут заговорили впервые. Для Даны ответ был самим собой разумеющимся. Папа говорил ей, что в военной полиции — лентяи, в разведке — придурки, а в гарнизоне — по-настоящему достойные люди. Даже не спрашивая Эрвина где бы он хотел служить, она решила за него: они вместе примкнут к Гарнизону, как и следует достойным людям, но сказать об этом пока не осмеливалась. — В Гарнизоне, думаю. Буду рядом с папой служить людям… — И никогда не увидишь хищных растений? Не коснёшься радужных стволов деревьев? — За стенами не только они, но и гиганты, Эрвин. Неужели ты хочешь к… — она запнулась перед тем как произнести «придуркам», — разведчикам? — Но мы ведь можем узнать почему мы заперты в этих стенах, вернуть человечеству земли. Разведкорпус даёт все эти возможности. Путь туда — путь на свободу. — А если там ничего нет, кроме полчищ гигантов? — Твою книгу написал когда-то живший человек, путешественник. В книге есть знакомые тебе растения? — Розы, фиалки, подорожник… — Напрямую связано с реальностью. Значит и всё остальное в ней не вымысел. — Думаешь? — Дана отложила книгу в сторону. — Уверен. У тебя есть все шансы увидеть своими глазами! — Не знаю… — задумчиво протянула она, опустив взгляд куда-то под стол. — Это звучит заманчиво, но всё-таки папе не понравится, если я пойду в разведку. — Понимаю опасения твоего отца. По твоим рассказам, он у тебя замечательный человек и солдат. Но подумай — чего хочешь ты? Взгляни, пока отец думает только о тебе, сколько мы с тобой можем добиться для человечества, в том числе и для твоего отца, — Эрвин положил руки Дане на плечи, поймав взглядом её растерянность. — Ты будешь дышать по-другому, когда вдохнёшь воздух там, за стенами. Ты удивительная девушка, Дана, у тебя живой ум, ты здорово держишься на тренировках, а ещё у тебя самые нежные руки при перебинтовке! Ты меня впечатляешь. На этих словах Дана забыла как дышать. Ей было слишком приятно слышать какое впечатление она производит на Эрвина. Даже не так. Для неё важно это знать. — А теперь представь: нас провожают за стену с овациями, вслед смотрят дети, мечтающие быть как мы. Мы возвратимся с победой. А перед этим увидим своими глазами всё о чём читали, откроем новые горизонты для людей. В том числе для твоего папы. Когда ты вернёшься к нему с одной из успешных экспедиций, он улыбнётся и с гордостью скажет: «Это моя дочь!» Рядом с тобой буду стоять я, и в тот день, тот миг, мы поймём, что нет ничего слаще, чем отдать сердце людям, — Эрвин окончательно добил добрым взглядом глаза в глаза и нежным полушёпотом, — ты со мной, Воробушек? Внутри Даны разгорелся огонь, отразившийся ярким румянцем на щеках. Она не могла перестать любоваться Эрвином. Его лицо становилось особенно привлекательным во время таких речей. Гладкий лоб хмурился от сведённых толстых бровей, глаза смотрели куда-то вглубь души, губы шевелились особо пылко, маня к себе. Если бы не ребятня в столовой она бы ответила другим способом. Каждая фраза Эрвина нашла отклик в её душе. Потребуй он её сердце здесь и сейчас, без сомнений вверила бы ему, во имя человечества. И во имя своей любви к нему. — Да, — выдохнула она, не отрывая от него влюблённого взгляда, — я с тобой. В юношеские годы они часто щебетали о невиданных землях, о незнакомых культурах. Многое тогда казалось невообразимым, даже сказочным; люди — открытыми книгами с доброй повестью на страницах. С течением времени пелена самообмана спала с глаз. В Эрвине крепла уверенность в своём стремлении, пока в Дане прорастали шипы сомнений. Зачем её папе лгать, когда на кону её будущее? Пришло время выбирать, пути Эрвина и Даны разошлись. Вместе с былыми чувствами она оставила ту книжку на их любимой лавочке, в углу. Дальше жизнь вылилась в нескончаемое забвение. Счастливый, скучный сон. Служба в Гарнизоне, роман с сослуживцем, отставка, семья. Маленькая дочка, как назло представляющая себя под знаменем крыльев свободы. Заботливый муж, испуганно отговаривающий от вступления в легион самоубийц. Любящий отец, изредка журящий Дану за былое. Всё замкнулось в круг, пленницей которого стала сама Дана. Изо дня в день, из ночи в ночь, события повторялись. Лишь во снах она изредка парила птицей над деревьями с радужными стволами, хищными растениями, цветами, похожими на звёзды. В одночасье всё оборвалось в пронзительном крике и фонтанах крови. Разбросанные по Шиганшине конечности, отчаянные мольбы о помощи, пугающие гиганты, в чьих пастях мгновенно обрывались жизни. Когда-то солнечный город навсегда заволокла алая завеса. Как сегодня Дана помнила свой забег. Бежала, движимая животными инстинктами, будто последняя трусиха. Домой. Ни вопль пожираемой подружки, ни предсмертное кряхтение старика — ничего не могло её остановить. Лишь бы дома все были живы. Дождались её, а там бы вместе бежали. Забыли о произошедшем, словно ночном кошмаре. Быть может, стали бы жить иначе? Передвигаясь на УПМ, она не вслушивалась в хруст костей и стоны вокруг. В носу застыл тошнотворный запах крови. Дана смотрела только вперёд. Находящийся на возвышенности дом уже не виднелся как прежде. Поздно. Дана приземлилась у места когда-то бывшим родным домом. Среди сломанных балок, покрошенной черепицы, разбитых окон одиноко валялась мужская рука с обручальным кольцом на безымянном пальце. Ещё утром гладила Дану по щеке. Теперь оторванная, с торчащей лучевой костью, больше никогда не обнимет. Будет валяться тут и гнить. Поздно. Чуть поодаль в луже крови, сидел титан, со смаком чавкающий останками. Внезапно чудовище недовольно поморщилось, открыло рот и заковыряло огромные зубы грязными пальцами. Вынуло застрявшую между зубами зелёную ткань, на которой тоскливо болталась голова порванной игрушки. Игрушки разведчика, которую Дана сшила для дочки. Поздно. Подступивший приступ тошноты сдержала волна ярости, и Дана кинулась вспарывать титана. Всё, что было дальше, невозможно назвать ни сном, ни забвением. Моральной смертью — вполне. Отец подоспел вовремя. Хотя после своего спасения Дана ловила себя на мысли, что лучше бы сгинула в пасти титана следом за дочерью и мужем. Она очнулась от затяжного сна прошлой жизни лишь при атаке на Трост. Больше не хотелось впасть в забытье. Не хотелось ощутить тепло рук мужа, услышать дочкин смех, причитания отца, не хотелось сходить за мелиссой к старичку и услышать от него байки буйной молодости, не хотелось зайти к подружке за платьем, сшитым по последней моде. Не хотелось оказаться среди них. Пускай воспоминания продолжали оборачиваться в предсмертном вопле вместо снов. С ними, в отголосках отчаяния, ожили детские мечты и пылкая юношеская любовь. Сейчас они разом очутились в её дрожащих руках. Стало быть, Судьба? — Откуда эта книга у тебя? — растерянно спросила Дана, только что прожившая жизнь заново. — Нашёл на нашем месте. — Спустя столько лет решил вернуть, вместе с воспоминаниями? Спасибо, мне это больше не нуж… — Открой её, — в голосе Эрвина послышалась твёрдость. — Зачем? — Пожалуйста, открой. Дана кивнула. Сейчас бы эту книжку назвали самой обычной, весьма нудной. Но в их юношеские годы она сверкала источником надежды. Доказательством, что за пределами стен мир только начинается. Открыв книгу, Дана пролистала несколько страниц. Внезапно, среди одной из них заметила маленький, засохший цветочек. Разделенный чашелистик, несколько лепестков изящно прикрывающих пестик с тычинками, три, будто кружевных нижних лепестка, открепляющихся книзу. Буро-фиолетовый цвет и общая скукоженность не испортили впечатление о незнакомом цветке для Даны, наоборот. Она пролистнула дальше. Ещё несколько засушенных цветков спали на пожелтевших страницах, а чем дальше она листала, тем больше новых растений видела. — В первозданном виде не получилось бы сохранить, поэтому решил засушить, — голос Эрвина звучал мягко, казалось, даже источал тепло. — Здесь собраны все растения, что мне удалось найти во время вылазок за стены. Собрал около шестидесяти разных видов. — Зачем? — сорвалось с уст поражённой Даны. — Помню, ты мечтала увидеть цветы за пределами стен, изучить и выращивать их все в огромном саду. В своё время ты выбрала Гарнизон, значит никогда бы не осуществила свою мечту. Решил, некрасиво вернуть пустую. — А если бы мы больше не встретились? — Я отдал распоряжение. В случае моей смерти тебе бы передали всё, что я сумел собрать. Конечно, тут далеко не все виды, но лучше, чем ничего, верно? — Почему ты так спокойно говоришь о смерти? — Важно то, что сейчас я могу отдать это тебе, будучи живым. В груди Даны что-то затрепетало, норовясь вырваться. Был то восторженный возглас, боль или незабытое чувство, она не понимала. Поджилки затряслись в единой судороге. Чувство вины, стольких не сказанных важных слов подступали к горлу, в желании вырваться. Ноги подкосились и если бы не стул, ловко подставленный Эрвином, она бы упала. Дана виновато поникла головой. Когда-то она старалась вычеркнуть все воспоминания, забыть о совместных мечтах и целях, сжечь то, что берегла. Пока Эрвин всё это собирал по крупинкам. Столько сожалений горело на её губах. — Прости меня, — хрипло пробормотала она. — Разменяла службу людям на тёплый угол. Только недавно я поняла чего хотела всю жизнь. — Дана, — руки Эрвина невесомо коснулись её плеч, а затем крепко сжали. — Не вини себя. Дана оторвала взгляд от гербария и изумлённо посмотрела на Эрвина. Он не винит её за выбор? Уже не такой гладкий лоб снова нахмурился от сведённых толстых бровей, глаза опять глядели куда-то вглубь, губы зашевелились с большей пылкостью, чем раньше, вновь маня к себе. — Нет ничего плохого в том, что тебе потребовалось время. Ты осознала, кем хочешь быть на самом деле и я рад, что ты решилась вступить к нам, — продолжал Эрвин. — Сейчас мы как никогда близки к пониманию природы титанов. У нас есть важный рядовой, благодаря которому мы приоткроем завесу тайны. Теперь роль каждого солдата более значима, чем прежде. Я видел тебя в деле, ты не утратила свои навыки. Верю в твои силы, поэтому ты сейчас здесь, в моём отряде. — Эрвин… — хотелось сказать столько важных слов, но все они растворялись в пустоте. — Мы сможем исполнить то, о чём мечтали в детстве. Представь, скольких ты спасёшь сейчас, когда готова посвятить своё сердце человечеству. Мы увидим то, о чём читали в книгах: радужные стволы деревьев, хищные растения, цветки, похожие на звёзды! Благодаря нам люди без страха выйдут за пределы стен, заживут на необъятных просторах. Ты со мной, Воробушек? В глазах защипало. Она зажмурилась, чтобы сдержаться. — С тобой. На этот раз, до конца, — едва улыбнулась Дана, коснувшись щекой пальцев Эрвина на своём плече.