Воробей и лилия

По утрам комната Даны и Эдны, её соседки, всегда тонула в ярком солнечном свете. Вот и сегодня уже не первые лучи били в запылившееся окно. Дана сонно поморщилась, когда со стены они спустились ей на лицо, но, досматривая остатки сна, она перевернулась на другой бок. Однако что-то внутри твёрдо скомандовало «вставай». Дана лениво потянулась, переворачиваясь обратно. Зевая, оглядела пустующую залитую светом комнату. Слишком тихо для утра. Слишком светло для обычных часов пробуждения. Тут её осенило: она проспала. — Твою мать, — прошипела Дана, подскакивая с кровати к комоду. Как сон может быть настолько крепким, чтобы не услышать подъём? Сколько она проспала? Почему её не разбудила Эдна? С ворохом стольких мыслей Дана достала красную рубашку — излюбленную вещь в своем гардеробе — и белые брюки. Спешно натягивая одновременно и штаны, и рубашку левой рукой, она расчёсывала волосы пальцами правой, а взглядом искала травяной сбор, который ещё вчера сушился на комоде. Там, и уж тем более во всей комнате, его не нашлось. «Эдна», — злобно заключила она. Не в первый раз Эдна избавлялась от её трав. Вечно недовольная неженка сначала перекладывала травы подальше от себя, затем «случайно» роняла на пол и так же «случайно» топтала, а совсем недавно сборы стали просто пропадать. Чёрт возьми! Травы, добываемые с таким трудом! Собрать, а уж тем более подготовить к дальнейшему использованию — задача не из простых. Вчерашний сбор должен был послужить хорошим обезболивающим в будущем. В результате всё насмарку. Вдруг Дану передёрнуло: а гербарий в порядке? Забыв застегнуть одну из пуговиц рубашки, она залезла в нижний ящик комода и, убедившись что книжка, завёрнутая в несколько рубашек, спокойно лежит на самом дне, облегчённо выдохнула. Дана бы не вынесла, если бы что-то случилось с подарком. Однако возмущение, пробирающее до костей, никуда не делось. Именно травяные сборы и их производные всегда пригождались Дане в повседневной жизни, а сейчас, когда на носу 57-ая экспедиция, кто знает, скольким солдатам понадобятся её навыки? Придётся начинать весь процесс заново. С риском, что сбор снова окажется где-нибудь в мусорке. — Я это просто так не оставлю, — пробурчала себе под нос Дана. Мало того, что Эдна даже не удосужилась разбудить, так ещё и продолжила пакостить. Дана кинула взгляд на часы. Восемь часов утра. Время завтрака. Нацепив сапоги, Дана спешно закрыла комнату, а затем помчалась в столовую, попутно до конца застёгивая рубашку и пытаясь её заправить. — Ты! — крикнула Дана, подлетев к месту, где невозмутимо сидела Эдна. — Какого хрена ты выкинула мой сбор? — О, с добрым утром, — Эдна невозмутимо сделала глоток чая, отодвигая порцию с похлёбкой в сторону. — Я тебе сотню раз говорила не трогать мои травы! Что тебе непонятно из набора этих сложных слов? — «Не трогать травы» в нашей комнате. Дана, ты не одна в этой комнате живёшь. — Я заняла самую малую часть комнаты. В том же комоде у меня только два отдела, у тебя три. Что там можно хранить?! — Это тебя не касается! От твоих трав у меня болит голова, в комнате душно: не открыть окно, не проветрить, ведь несчастные веники не засушатся как надо! Почему этот беспредел должен происходить в нашей комнате? — Потому что этот сбор пригодится во время экспедиции! — Кому он пригодится? Кинешь в титанов травкой и побежишь прочь? — сидящие рядом подружки Эдны захихикали, а та, набравшись ещё большей смелости, надменно отвернула голову и брезгливо дёрнула ручкой. — Эти бабушкины причиндалы никому не нужны. От возмущения у Даны задрожали руки. Она потянулась к похлёбке, чтобы надеть её на голову собеседницы. — Что за грызня у вас тут происходит?! — расталкивая столпившихся вокруг курсантов, вмешался только что подоспевший офицер. — Я её в этом дерьме утоплю, — угрожающе рычала Дана с похлёбкой. — Рядовая Тренан… — запнулся на её фамилии офицер, — Дана! Поставь еду на место. — Я Триандафилидис. — Мне плевать. Поставь похлёбку на место и объясни, что тут случилось! Эдна перехватила разговор: — Дана обиделась на меня за то, что я выкинула её бабушкины засушки. Они мерзко пахнут, от них болит голова и они мешают спать! Я говорила ей хранить их где-нибудь в другом месте. — А я тебе говорила, что это единственное место в нашей комнате, подходящее для просушки трав! — Не нужны нам твои веники. — Ещё раз назовёшь мои сборы вениками, и я их принесу тебе на могилу! — Ах да, прости. Бесполезные веники. — Стоп! — прикрикнул офицер, хлопнув по обеденному столу. — Быстро разошлись по углам! Офицер попытался выхватить похлёбку у Даны, в которую та вцепилась мёртвой хваткой, приближаясь к соседке. Из глаз сыпались искры негодования, и сейчас Дане стало резко плевать на последствия. Её могли сколько угодно высмеивать за коллекцию травяных сборов, к этому она привыкла ещё с кадетских времён, могли сколько угодно называть устаревшей, не признавать труд, но уничтожать сборы, обзывая то, что облегчало муки солдат, бесполезными вениками… Покрепче сжав тарелку с остывшей жижей, Дана дёрнула её на себя, вырвав из рук офицера. — Рядовая Триандафилидис, что здесь происходит? — голос главнокомандующего отрезвил Дану. Похлёбку, действующую по законам физики, он не остановил, и часть бурой не то каши, не то супа оказалась на белой рубашке Эрвина. Наблюдающие за разборкой в один голос ахнули. Вот только Эрвин, держа руки за спиной, даже бровью не повёл, только спокойно повторил вопрос: — Что здесь происходит? — Эдна избавилась от моего пятого сбора трав, — договорив, Дана сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и продолжила: — Вытяжка из этих трав обладает обезболивающим эффектом, что однозначно пригодилось бы в будущей экспедиции. — Почему ты их выкинула, Эдна? — Воняют. Дана кинула уничтожающий взгляд на Эдну. — Выкидывать травы Даны не стоило, Эдна, — продолжил Эрвин. — Мы учились вместе. Её настои из трав нас часто выручали. Я доверяю её опыту. Но тебе, Дана, не стоило учинять здесь подобную сцену. Разведкорпус — не место ссорам и разборкам. Сейчас, пожалуйста, успокойтесь обе… и, Дана, приведи себя в порядок. Она наконец взглянула на себя: торчащая из брюк красная рубашка, не до конца застегнутые сапоги. Дана побоялась представить, что творилось на голове. — Я вспомнил, тебя ещё не было на зарядке! — внезапно заключил офицер. — Я себя плохо чувствовала, — резко вставила Дана в свою защиту. — Если курсант себя плохо чувствует, напомню, один пропуск в месяц разрешён, — затем Эрвин чуть тише обратился к Дане: — Сейчас лучше? — Она проспала, — ядовито выпалила Эдна. — Я пыталась её разбудить, но она слишком крепко спала, что-то бормотала, а я торопилась на зарядку. Ибо нехорошо это — опаздывать и тем более прогуливать зарядки. Теперь тяжёлый взгляд на Эдну кинул Эрвин, но ничего не произнёс. — Тогда за пропущенное занятие полагается наказание, — заключил офицер, — как и за испорченный внешний вид главнокомандующего Эрвина Смита. — Мой испорченный вид — случайность. Дана, ты ведь не намеревалась выливать ни на кого похлёбку? — Я просто хотела есть, — нехотя выдавила из себя Дана, на что Эрвин одобрительно кивнул. — Но за пропущенную зарядку ты у меня попляшешь! До вечера будешь драить туалеты. Дана поджала губы. — Но не забываем и об основных планах. — Эрвин оглядел столпившихся курсантов. — Доедаем свои порции, а далее следуем распорядку дня: напоминаю, что в 10:20 заканчиваем тренировки и собираемся для обсуждения плана грядущей экспедиции в кабинете 3-05. И только после него можно будет вернуться к индивидуальным заданиям. В том числе наказаниям. Жестом Эрвин указал на один из столов, где стояла нетронутая порция. Дана подняла глаза на Эрвина. Чувствовала она себя просто ужасно: в груди смешалась обида на соседку, злость на офицера и вина перед Эрвином. В спокойном взгляде чувствовалось тепло, и заметная только для неё улыбка отозвалась в Дане ответной, когда она ощутила его ладонь у себя на плече. — Приятного аппетита, Дана. Обещаю, я что-нибудь придумаю. — Спасибо, главнокомандующий. *** Пресный завтрак показался для проголодавшейся Даны не таким мерзким, как раньше. Закусив кашу несколькими кусками черствеющего хлеба, чтобы держать сытость как можно дольше, она с брезгливостью отодвинула от себя жидкость, которую в этом скверном месте именовали «чаем». Уж лучше вода из-под крана, чем это сомнительное пойло, которое не бодрит да в послевкусии отдаёт чем-то сладким. Ставя поднос на мойку, она заметила ещё один стакан с нетронутым напитком. Видимо, не только Дана брезговала пить подобное. Она вернулась в комнату, чтобы привести себя в надлежащий вид, но помещение, увы, не пустовало. Соседка позировала перед зеркалом, примеряя очередную рубашку. В первые дни их знакомства Дана удивилась этой глупой традиции: менять рубашку четыре раза в день. До завтрака, до обеда, до ужина, до отбоя. И каждая из них была на вкус Даны излишне цветастой. — Превратила комнату в лавку тряпья, — проворчала Дана себе под нос. Эдна тоже что-то пробормотала в её адрес, но, к счастью, Дана не расслышала: да и хватит на это утро скандалов. Приглаживая смоченной расчёской короткие вьющиеся волосы, Дана вспоминала произошедшее в столовой. Ей с трудом верилось, что когда-то она оказалась наравне с желторотыми курсантами, а офицер, почти годящийся ей в сыновья, отправит мыть туалеты. Нелепо! На мгновение Дану вновь охватила злость на Эдну: этот конфликт явно уходил куда-то глубже, чем просто в бесячие травы на комоде. С одной стороны Дана понимала, что в силу своего возраста и опыта должна первой пойти на контакт. С другой — не хотелось вникать в причины чужих заскоков. В памяти вновь промелькнул глубокий взгляд голубых глаз Эрвина. Дана зажмурилась, вспоминая тепло его рук на своих плечах. Она скучала по каждому его слову, движению, даже дыханию. Спустя столько лет застывший трепет в груди вновь ожил, забился с большей силой. Эрвин бы поддержал шаг к примирению. Дана помнила его слегка скованным, принципиальным парнишкой с обострённым чувством ответственности. Придя в Разведкорпус, она уже видела уверенного в себе мужчину, нашедшего свой баланс. Из головы не хотели идти прочь мысли, что он тоже смотрел на неё иначе, говорил с ней по-другому, касался не так, как других плеч. Дана открыла кран с водой и окатила лицо холодной, приводя в порядок мысли. — Прошлое — осталось в прошлом, — прошептала Дана, глядя в своё отражение. — Он поступил бы точно так же, будь на моём месте кто угодно. Всё остальное — домыслы. Ничего этого нет. Что-то внутри неприятно потянуло, словно не желая принимать эту установку. Дана с грустью выдохнула и опустила взгляд в раковину, наблюдая как с носа капает вода. — Это будет тяжелее, чем я думала. *** Время этим утром тянулось словно нехотя: тренировка после завтрака казалась нескончаемой. Целая череда рукопашных приёмов, которые Дана за годы практики отточила до автоматизма, значительно превосходила навыки других курсантов. Сплошная скука. Куда больше Дана сегодня ждала обсуждение плана действий 57-ой экспедиции, потому, как только пробило 10:20, она, обгоняя других курсантов, направилась в кабинет 3-05. В кабинете оставалось не так много места и, к удивлению Даны, прибывшие сюда раньше курсанты предпочли переднюю парту задней, и сейчас там было слишком шумно. Дана не любила скопления людей и поэтому предпочла присесть на предпоследнюю парту, где сидели более тихие курсанты без споров и криков о том, что кто-то похож на лошадь. Все затихли, когда через десять минут ровным шагом зашёл главнокомандующий. Все встали, отдав честь, а после кивка уселись обратно. Говорить Эрвин умел всегда. Его речь — чистая, выверенная, как из книжки, ложилась в правильные слова, которые он произносил с нужной интонацией. Где было нужно — оживлял внимание курсантов, вёл прямой диалог со своей аудиторией, чтобы его план понял каждый. Смотря на главнокомандующего так увлечённо говорящем о построении, Дана, делала пометки в тетради. Она отметила его сменённую рубашку после утреннего инцидента. Вновь вспомнила те ладони на плечах, взгляд, в котором она продолжала видеть заботу… Всё в этом кабинете навевало воспоминания. И не только о сегодняшнем утре. Неотрывно глядя на Эрвина, внимательно слушая его план, фиксируя каждую значимую деталь, Дана постепенно уносилась мыслями далеко в прошлое. В её воспоминаниях появился такой же душный кабинет. Казалось, это было целую вечность назад. Учась в кадетском корпусе, Дана всегда выбирала последнюю парту: так лучше всех видно. Особенно Эрвина, сидящего впереди, левее. Вместе они не садились, Дану уже много раз отсаживали от главного отличника за то, что сбивает ему концентрацию своей болтовнёй. Поэтому их единственным средством коммуникации во время скучных занятий остались записки. Дана восхищалась письмами Эрвина: ровным почерком он излагал свои нежные чувства, из раза в раз подчёркивая манящий взгляд её чёрных глаз, коротко стриженные вьющиеся локоны, мягкий плен прекрасных губ. Читая эти письма, она заливалась краской и попадала на седьмое небо от счастья, ощущая себя самой красивой, самой нужной, самой лучшей. Каждое письмо она хранила в кармане куртки, у самого сердца, чтобы напоминать себе, насколько сильны их чувства. Вот только ему Дана писала более простые письма. До тех пор, пока с посланиями Эрвина не познакомилась Сара, подруга Даны, переживающая за их отношения больше, чем за свои. — А ты ему что написала? — спросила она, отдавая Дане письмо. — Пока ничего. — Что тогда напишешь? — Ну… — Дана замялась, убирая письмо обратно в карман, — что нам надо встретиться в углу, и я ему покажу, насколько плен моих губ отключит ему мозги, когда я пройдусь дорожкой поцелуев по его шее к уху. — Кошмар. — А что не так? — Кто учил тебя писать такие непристойные вещи? — Да в смысле непристойные? Нормальный… процесс. — Он тебе пишет в стихах, говорит о высоких чувствах, а ты хочешь написать вульгарность. — Не всем же писать высокопарную херню. До этого ему мои письма вроде нравились. — Что ты в них писала? — «У тебя сегодня красивая рубашка, но хотела бы я увидеть, что под ней». Повисла небольшая пауза, по лицу Сары было видно, что она в шоке. Дана, конечно, понимала, почему она так реагирует. Девушка из интеллигентной семьи, где всё прячут под бахромой пустых слов, не могла думать иначе. — Но он мне на это написал, мол, — Дана выудила из кармашка другую записку, — «Под этой рубашкой — пылающее сердце, которое всегда согреет тебя, как бы далеко от меня ты ни была и сколько бы времени ни прошло». — Как же это мило… — печально вздохнула Сара, а затем с упрёком взглянула на Дану. — А тебя к нему тянет, только чтобы пройтись губами по шее? — Нет! Я бы написала ему так же, если бы знала, как выразить всю свою любовь. — А тут не нужно знать. Сосредоточься и напиши то, что говорит твоё сердце, а не похоть. Поверь, этому он обрадуется больше. Дана поверила. Может, вправду пришло время обнажить перед ним своё сердце? Оно заговорило на одном из самых нудных занятий, когда Дана, всё так же любуясь затылком Эрвина, получила от него очередное письмо, через Сару, сидящую впереди. «Как никогда жду окончания занятий. Я устал, что нас постоянно держат поодаль, будто мы слышим и видим меньше, когда находимся вместе. Не оборачиваясь, чувствую каждый твой взгляд, и поверь, хотел бы я, чтобы ты смотрела в мои глаза, а не в затылок». Дана, пряча записку в карман, довольно улыбнулась: наконец ощутила долгожданный порыв. Выдрала листок из тетрадки, начала писать. Как там обычно начинают? «Если бы я могла выражать мысли так же чётко как это делаешь ты я бы очень давно написала, что хочу смотреть в твои глаза. Или как бы ты это написал? Хочу зреть топазные глаза? Я ненавижу читать всё, что не о цветах и не знаю что тут писать, но ты классный. Кстати нахожу сходство между твоими глазами и незабудками. Такие же голубые и незабываимые. Как и брови. Раньше они меня кстати бесили, а сейчас полюбила тебя с ними. Я в шоке. Пару месяцев назад хотела тебе врезать, а сейчас кому угодно врежу за тебя, ты только скажи они будут боятся жрать рядом с тобой. А ещё у меня ощущение, что я знаю тебя давно, с детства. За какието пол года обучения мы стали близки настолько! Я не знаю что ждёт впереди, но пусть важный путь мы пройдём вместе до конца». Что там обычно пишут в конце? Дана напрягла извилины. P.R? S.T? P.S! Дописала: «P.S. не умею в красивые письма и сравнения, но я очень старалась. Так что ты не смейся! P.P.S. о, у тебя ещё нос красивый. С горбинкой такой, мой любимый. P.P.P.S. подумала, что тебе будет приятно получить такое письмо, а теперь сомневаюсь. Ты не обижайся, я тебя очень люблю, вот. P.P.P.P.S. мда, чувствую себя неловко». — Дана! — спустил с небес на землю голос преподавателя. — Что это ты там так усердно конспектируешь? Дана чертыхнулась про себя и встала, отдав честь. — Ничего существенного, старший лейтенант Крайк! — она надеялась, что сегодня наступил день, когда у лейтенанта оказалось хорошее настроение и её посадят на место. Но хорошее настроение у этого человека подобно снегу посреди лета. — Какого хрена занимаешься ничем существенным на моих занятиях? — Крайк, пристально глядя на Дану, подошёл ближе. — Посмела задуматься, старший лейтенант! — О чём? Поделись со всеми нами! На Дану уставились все однокурсники, и лишь несколько из них сопереживающе глядели на неё. Нахмурившись, Дана уставилась себе под ноги. Она не могла подобрать убедительную ложь, в один момент голова опустела. — Молчишь, партизан? Дана ничего не ответила. — Тогда я узнаю сам, — Крайк собрал всё, что было на её парте: тетрадка с глупыми несвязными предложениями и любовная записка. Ко второму объекту лейтенант отнёсся с большим любопытством. Пробежав по нему несколько раз глазами, он запыхтел. Дана не видела спектр эмоций на лице инструктора, да и не хотела бы видеть. Стыд душил и без него. — И где сидит твоё «ничего существенное»? Дана снова промолчала, сделав вид, что вопрос адресован не ей. — Я спрашиваю, кому предназначены эти сопли? Дана сжала руку в кулак, сделав максимально сосредоточённое лицо, будто ей подвластна земля и сейчас виртуозно уйдёт под землю, лишь бы не быть здесь. — Дана, ты меня сейчас выведешь из себя, — инструктор смял письмо, ударив по столу, отчего передёрнуло весь класс, — последний раз спрашиваю: кому предназначено это письмо?! Скрипнули ножки отодвигаемого стула, подняв взгляд, Дана увидела, как за спиной старшего лейтенанта встаёт Эрвин. Сердце моментально сделало тройное сальто, и паника завладела ей. Сейчас он вмешается, инструктор поймёт, кому писалось письмо, и ладно их накажут, а если разлучат? Этого не должно случиться! — Вам! — выпалила Дана, решительно взглянув в глаза инструктору. Эрвин беззвучно упал обратно на стул. — Что?.. — Крайк впервые выглядел настолько растерянным. — Это письмо предназначено вам! А вы его смяли, — унимая дрожь в руках, продолжала она. — Мне обидно теперь. Я так старалась. Класс задрожал от звонкого, раскатистого смеха ребят. Громкий, нестихающий хохот ходил по классу, пока Крайк морально собирал себя по кусочкам. — Выйди вон с моего кабинета, засранка, — процедил сквозь зубы он, но эта фраза затерялась во всеобщем смехе. — Выйди отсюда нахрен! — крикнул срывающимся голосом инструктор и хлопнул по парте так, что та звучно треснула, а класс замолк. Дана сдержанно кивнула, нагло забрала смятое письмо и направилась к выходу. — Стой. Сейчас выйдешь во двор, под мои окна, сюда, — инструктор указал на площадку во дворе, — и будешь делать 200 подтягиваний на этом турнике, затем, когда закончишь, простоишь в планке на локтях целый час, а после навернёшь двадцать кругов вокруг чёртового корпуса. Без перерывов. — Так точно, старший лейтенант Крайк. Дана до сих пор помнила как её потряхивало от произошедшего в тот день, но несмотря на предстоящие нагрузки чувствовала, что вышла из ситуации победительницей. Сейчас, спустя годы, произошедшее казалось ребяческой нелепицей. Вернувшись в настоящее, Дана посмотрела в тетрадь — перед ней лежал добротный конспект плана экспедиции Эрвина. — Есть у кого вопросы по расположению в строю? — обратился ко всем Эрвин. Найдя себя в середине крайнего левого ряда, Дана подняла руку. — Главнокомандующий Эрвин, позвольте внести уточнение. — Конечно, Дана. — Меня лучше поставить в самый конец этого ряда, поясню: передо мной откроется вид абсолютно на всё построение и, если у кого я увижу чёрный сигнал, смогу прийти на помощь и подлатать раненых. Так потерь станет меньше. Один из курсантов поднял руку, Эрвин кивнул ему, разрешая встать. — Хочешь что-то дополнить, Армин? — Да, извините, — разволновавшись, сказал он. — Считаю идею Даны хорошей, но не самой эффективной: если отряд, ехавший поодаль, например, в противоположной для неё части будет разгромлен, то всё зря. В это время может понадобиться помощь в другой части строя. Пока Дана доедет до туда, там может уже не остаться живых. Я к тому, что так вряд ли получится сократить шанс потерь. — Пожалуй, ты прав, — задумчиво добавил Эрвин, смотря на рисунок со своим построением на доске. — В таком случае предлагаю расставить приоритеты, — вмешалась Дана, — курсантов с наиболее выдающимися практическими знаниями по первой медицинской помощи расположить на равном друг от друга расстоянии по всему построению и распределить отряды, к которым придут на помощь в случае чёрного сигнала. — Возражения? — Эрвин кинул взгляд сначала на Армина, затем на остальную часть курсантов. — Возражений не имею. — Хорошо. Спасибо, Армин, Дана, я подумаю над вашими мыслями и на следующем собрании вынесу корректировки, если таковые будут, — Эрвин кивнул им, разрешая сесть. — Пойдём дальше. Полтора часа обсуждений пролетели совсем незаметно и, когда Эрвин разрешил всем расходиться, кабинет пустел, но Дана совсем не хотела вставать. Впереди обед, а там драить туалеты. Спасибо, что не конюшни, но лучше бы она пошла собирать травы. — Дана, ты скоро? Мне нужно закрыть кабинет, — окликнул её Эрвин, вставив ключ в дверь. — А? Точно, — Дана собрала тетрадки и вышла к нему. — На тебя тоже сегодня навеяли воспоминания? — неожиданно спросил Эрвин, пока закрывал дверь. Дана замерла. — С чего вы взяли? — Ты была такой счастливой, пока я рассказывал о построении. Но это только предположение, — медленным шагом они направились к столовой. — Да, — выдохнула Дана. — Столько ярких моментов остались позади. — Впереди их не меньше, — Эрвин улыбнулся ей, убрав руки за спину, — верь мне. В ответ Дана вскинула бровь и усмехнулась. — Это вы про мытьё туалетов? Эрвин издал едва слышный смешок. — Зато не 200 подтягиваний, час в планке и двадцать кругов вокруг корпуса. — А лучше бы они. Помните, как вы после того урока стащили еду из столовой и принесли мне? — Никогда не видел, чтобы ты так жадно ела. — Конечно, там кишка кишке протокол писала, думала, сдохну, пока выполню своё наказание… — Дана остановилась у входа в столовую. — В этот раз я, пожалуй, откажусь от еды, или она рискует быть не переваренной. — Здравое решение, — внезапно Эрвин подошёл к ней совсем близко и склонился над ухом, обдавая своим дыханием. — Когда будешь брать принадлежности для мытья, по пути зайди в подсобку на первом этаже, — он протянул ей ключ, — в левом углу стоит стеллаж. Третья полка снизу завалена хламом, аккуратно убери его, и за ним найдёшь то, что тебе поможет в уборке. — Откуда ты… — удивлённо выпалила Дана, принимая ключ. Эрвин отстранился, как ни в чём не бывало, направляясь в сторону столовой. — У меня есть хороший друг, знающий толк в качественной уборке. Дана не успела сказать «спасибо», как след собеседника простыл. *** Нагруженная принадлежностями для уборки и распоряжениями по мытью туалетов от офицера, Дана спускалась по лестнице, на первый этаж, решив заодно начать с самого грязного туалета. Проходимость по первому этажу была выше, чем по любому другому, поэтому состояние уборной на этом этаже могло посоревноваться с конюшнями. По пути она остановилась у подсобки, про которую говорил Эрвин, поставила прочие принадлежности и, достав ключ из кармана брюк, открыла дверь. В этой «комнате» было всё и даже больше: швабры, тряпки, губки, вёдра, тазики, повязки на лицо, перчатки, даже сломанные деревянные мечи, ненужная посуда, которую, судя по виду, тоже применяли в уборке. При этом, несмотря на загруженность комнаты, все предметы лежали на своих местах. Странно видеть упорядоченность в таком месте. Дана прошла в левый угол, к стеллажу, и присела. Её взгляд первым делом упал на четвёртую полку снизу. Из одного мешка торчала какая-то коробочка. Запредельное любопытство Даны всегда побеждало честность, поэтому, взяв в руки находку, она пригляделась. «Высокогорный чай. Крупнолистовой». Неужели нормальный чёрный чай?! Дана перевернула коробочку, внимательно изучая. Плотно упакованная, не вскрытая, внутри должен быть именно чай. Тут на подсознании у Даны всё хорошее и плохое вступило в неравную борьбу. Хорошее твердило: «Это чужое, не бери! Тебе доверился Эрвин!», плохое отвечало: «Это всего лишь чай. Эрвин сам бы тебе его всучил, будь он здесь». «Вдруг это всё-таки не чай?», — обеспокоенно встряло хорошее. «Ты с травами общаешься больше, чем с людьми. Не отличишь чай от не чая? Бери уже», — скептично возразило плохое. «Но ведь это чужое…» — с растерянностью вставило последний аргумент хорошее. «Ты столько лет не могла себе позволить выпить хороший чёрный чай, твои отвары и дрянь из столовки не заменят этот бодрящий напиток. Посмотри, сколько тут коробок! На одну станет меньше, никто не заметит». Взвесив все «за» и «против», Дана заглянула в остальной мешок и, убедившись, что в мешке ещё много таких коробок, с чистой совестью сунула находку за пазуху. Теперь осталось только найти то, что имел в виду Эрвин. Выгрузив несколько завязанных мешков, в самой глубине Дана наткнулась на какую-то ёмкость и достала её. В трёхлитровой банке была какая-то странная жидкость. Повертев её в руках, Дана снова заглянула на полку: пусто. Стало быть, об этой «помощи» и шёл разговор. Дана нашла рядом банку поменьше и, перелив часть странной жидкости, сложила всё обратно так аккуратно, как только могла, постаравшись вернуть тот же вид подсобке, что был до её прихода. *** С приобретённой помощью уборка шла вправду легче: разбавленная водой жидкость быстрее избавляла от ненужных разводов, убирала ржавчину с кранов, даже плесень поддавалась ей. Дана, хоть и не являлась фанаткой чистоты, осталась довольной, ведь раньше такие загрязнения дома приходилось часами оттирать с мылом. — Может, тебе не в солдаты надо было идти? — беззлобно усмехнулся офицер, довольно оценивая фронт проделанной работы. — Ну уж нет, — прервалась Дана, отвлекшись от протирания раковины, — с меня хватило домашних хлопот. — Поэтому сбежала в разведку, взвалив на мужа роль домохозяйки? Дана опустила взгляд и продолжила монотонно тереть раковину. — Я с Шиганшины. — Прости, — растерялся офицер, — я только слышал, что ты к нам с Гарнизона. — Всё хорошо. У вас мне нравится больше. Особенно когда не надо драить туалеты. — Много тебе ещё? — Осталось женскую уборную прибрать и закончу. — Хорошо, как закончишь, отнеси принадлежности обратно. — О, так следующую принимать не будете? — У меня появились планы на это время, а если схалтуришь — будешь убирать туалеты на постоянной основе. — Мотивация предельно ясна. С уходом офицера Дана помыла раковину и перешла дальше. Лишнее упоминание Шиганшины отдавало болью, подобно старой ране. Слишком много потерь, связанных с этим городом. В первый раз она потеряла там друзей, мужа и дочь. Во второй раз, когда послали отвоёвывать родной город, потеряла отца. А если будет третий раз? Погибнет она сама? Дана тряхнула головой, отгоняя мрачные мысли. Она уже не раз хотела свести счёты с жизнью. Но тогда зачем она жила? Чтобы, лишившись всего в один момент, добровольно уйти следом? Нет. Поэтому она здесь, в Разведкорпусе — единственном месте, где умирают за будущее. За размышлениями, Дана совсем не заметила, как почти закончила уборку в женском туалете. Сливая грязную воду, она оглядела проделанный труд: всё как нельзя качественно и, к удивлению, быстро. — Ты молодец, — раздался голос Эрвина за её спиной. — О, главнокомандующий? — Дана обернулась к нему. — Это женский, если что. — Я целенаправленно шёл сюда, к тебе. — Надеюсь, не для того, чтобы послать на конюшни? — Нет, я с приятными новостями. Но не о них сейчас. Давай помогу донести? — забирая ведро, Эрвин дотронулся до её руки, от чего Дана стушевалась. — Главнокомандующий, что вы, — нахмурилась она и забрала ведро обратно. — У стен есть глаза. Увидят то, чего нет, скажут то, чего не было. — Увидят, что главнокомандующий решил помочь той, с кем дружил больше трёх лет. — Я справлюсь, — мягко ответила Дана, набирая в руки оставшийся инвентарь. — Как знаешь, — они направились к лестнице. — Понравилось средство для уборки? — Без него убиралась бы до следующего утра. Откуда оно? — Леви так и не сказал. — Так то помещение капитана Леви? — Дана поняла, что если всё-таки обнаружат украденный чай капитана, то драить уже придётся не только туалеты, и прикусила губу. — Верно. — Что же, тогда я перед ним в долгу. И перед вами, главнокомандующий. Как были доброй душой, так ей и остались. Я думала, Разведкорпус превратит вас в циничного сухаря. Эрвин тактично промолчал, придерживая дверь и пропуская Дану вперёд, по лестнице. — Тебе нравится у нас? — продолжил Эрвин, когда поравнялся с Даной. — Мне пока сложно привыкнуть к тому, что здесь никто не пьёт на каждом углу, не голосит развратные песни, а также не с кем перекинуться в карты. — Стали интересовать азартные игры? — Патрули в Гарнизоне были сплошной скукой. Я либо разнимала алкашей, либо давала по ушам шлявшимся поздним вечером детям, либо помогала старушкам дотащить мешки с овощами до дома. Когда мой альтруизм затух, друзья по службе научили меня играть в карты, на свою беду. — Много денег ушло? — Каких денег? Буду я ещё деньги тратить на игру. На желание играли и на раздевание. Неловко кашлянув, Эрвин взглянул на неё с укором — Что? — ехидно хмыкнула Дана в ответ. — Тоже хотите сыграть? — С азартными играми и алкоголем у нас здесь строго, но я бы хотел сыграть с тобой в другую игру. Дана задумалась, пытаясь уловить, с двойным смыслом сказал он эту фразу или нет. — Интеллектуальную, — поправил Эрвин, видимо, понявший замешательство собеседницы. — И без раздеваний. — Звучит не так интересно, но я не против провести время вместе. Так о чём вы хотели поговорить со мной? — Об этом лучше на улице. Когда Дана вернула предметы для уборки на место и ключ от подсобки Леви, они вышли на улицу, за пределы штаба. Знойный день постепенно превращался в душный вечер, хоть до заката оставалось ещё много времени. Спасением от палящих лучей стал приятный ветерок, обдающий лёгкой прохладой, и тень от небольшой яблони, под которой остановились Эрвин и Дана. Казалось, в этот миг весь мир застыл, давая им возможность просто побыть наедине. Вытянувшись, Эрвин сорвал с дерева яблоко, затем протянул Дане: — Возьми, перекуси. — Принимать еду от тебя после наказаний становится традицией, — Дана взяла яблоко, и протерев, откусила. — Лучше всего без наказаний, — мягко произнёс Эрвин. — Расскажи, у тебя с самого момента заселения в комнату такие напряженные отношения с Эдной? — Да. В первый день устроила сквозняк. Весь сбор разлетелся по комнате. Во второй день пролила на него кипяток. На третий скинула с комода, «не заметила» и прошлась по нему. Я хочу понять, почему она творит эту хрень, но пока страдают все мои сборы, новые ждёт та же участь, — Дана предложила Эрвину своё яблоко, тот покачал головой, отказываясь. — И мне неспокойно за гербарий. Если это обида и она ищет как мне насолить, то однажды она доберётся и до него. Тогда я точно прибью её. — Считай, что проблема отчасти решена. Я нашёл небольшую подсобку на третьем этаже. Единственная из всех с окном. Закреплю её за тобой, сможешь сушить там травы без страха, что кто-то посторонний им навредит. С Эдной, конечно, лучше помириться. — Ты серьёзно?! — чуть не подавившись яблоком, ахнула она. — Что не так? — Я без пяти минут в Разведкорпусе, а ты мне уже готов выделить дополнительное помещение, потому что мои «веники» помяли. — Дана, я знаю тебя с пятнадцати лет и помню пользу твоих трав. — Твоего шага не поймут другие. — Они увидят тебя в деле и изменят своё решение. — Но до тех пор поползут слухи, у людей злые языки. — Я умею работать со слухами. Дана на секунду замолкла, переваривая услышанное, потом продолжила: — Почему ты так уверен во мне? Люди меняются, я могла растерять прежние навыки, за столько-то лет. — Не верю, что ты можешь забросить своё любимое дело из-за того, что в Гарнизоне оно оказалось не таким востребованным. К тому же, я увидел тебя сегодня утром и понял: ты ничуть не изменилась, — его голос зазвучал очень нежно, как когда-то давно. — Такой же бойкий Воробушек, готовый за свои сборы заклевать кого угодно заживо. Первое, что ощутила Дана от этих слов — огромную признательность вперемешку с счастьем, удивлением и приливом бешеной эйфории, фонтаном разливающейся по всему телу. Дана рванула вперёд, к Эрвину, затем замерла, осеклась по сторонам, потом негромко обратилась к нему: — Эрвин. — Тебя что-то беспокоит? — Можно тебя обнять? Улыбнувшись так лучезарно, как только мог, Эрвин расставил руки в стороны, приглашая в свои объятия. — Конечно. Рывком, почти таким же, каким животное после плена в клетке рвётся на волю, Дана кинулась к нему. Её руки моментально заключили Эрвина в самые крепкие тиски объятий, пальцы вцепились в широкую спину. Лицом она уткнулась в его грудь так сильно, как только могла, и даже пряжка ремня от УПМ, впившаяся в щёку, не отзывалась дискомфортом. Эрвин едва заметно вздрогнул, невесомо коснувшись её спины. Дана невольно улыбнулась, услышав как его сердце забилось быстрее, и от этого сильнее зарылась в его рубашку лицом. — Большое спасибо, — ласково прощебетала она. Робкое прикосновение Эрвина к её спине превратилось в ощутимое поглаживание. — Рад тебе помочь, — обнимал её Эрвин, прильнув щекой к её макушке. Жар этого пламенного сердца грел сильнее летнего солнца даже спустя столько лет разлуки. ***