Разбей меня в своих объятиях

      С самого утра Антон чувствует себя странно. У него не болит голова и не першит в горле. Просто какое-то волнение где-то там, внутри пока ещё не проснувшегося организма. Почему-то тело начинает испытывать переживания раньше, чем Шастун вспоминает об их причинах и уже начинает волноваться сам. Но так происходит раз за разом, когда приближается день съёмок новой серии «Импровизации». Столько лет в этом шоу, а он не устал. А он хочет и дальше, что-то держит его, и это несомненно Паша Воля, Серёжа с Димкой, ну и… Арсений. Прокручивая в голове это имя, Антон ещё раз умывается, смотрит на себя в зеркало и с тяжёлым вздохом идёт одеваться. Сегодня надо быть при параде. Любимые кольца, браслеты и две цепочки на шее переливаются и блестят в лучах солнца, пока Шастун относительно спокойно едет на своей машине в новую студию. Старая стала слишком маленькой в плане зрительского зала, скудной по части декораций, аппаратуру давно было пора менять, ведь однажды (это вошло в список неизданных выпусков) одна из камер, что висела под потолком, рухнула в центр сцены и зацепила Антона, собравшегося уходить после удачной шутки на разгоне «Сцены из шляпы». Увесистая махина порвала куртку, поцарапала спину и даже почти придавила ногу, если бы Шастун вовремя не дёрнулся, с криками упав на пол. Он всё ещё не мог позволить себе сидеть, опираясь на спину полностью, но это заставляло его сохранять свою осанку. Хоть что-то положительное. Как ребята тогда испугались за него… Кошмар. Кажется, каждый из них вызвал по машине скорой помощи, в трубку которым дрожащий голосом пытался что-то промямлить. Антон обошёлся лёгким испугом и тремя длинными, как и он сам, полосами вдоль спины. Он наконец-то сворачивает на парковку, ненадолго слепнет от блика от кольца (благо, на нём были солнечные очки) и, оставив машину, выходит из неё. — Доброе утро. — На входе его неожиданно встречает Дима. — Доброе. Ты сегодня рано. Они входят в здание, и Антон снимает очки, от которых немного болит переносица. — Всё не привыкну, что сюда путь в два раза быстрее, чем до старой студии, — хмыкает Позов, оглядывая друга. — Ты сегодня прям… Что надо. — Спасибо, — немного мрачно, но искренне отзывается Шастун, засунув руки в карманы широких чёрных штанов. — Волнуешься? — Хрипловатый голос Серёжи, появившегося откуда-то справа, заставляет Антона вздрогнуть. — Есть такое, — выдыхает он, посмотрев на Матвиенко. Тот одет в свою обычную оверсайз одежду, держит в руках стаканчик кофе и пакетик, из которого пахнет чем-то вкусным. От Серёжи веет комфортом, который он сам испытывает, совсем не боясь камер, толпы фанатов и неизвестности, куда их бросает каждый раз. — Эх, Серёга, мне б твою беспечность, — вздыхает Шаст, заходя в гримёрную. — Да ладно тебе, столько лет выступаем, снимаемся. — Матвиенко ободряюще мягко хлопает друга по плечу. — И всё равно… Каждый раз, как первый, сука. — Антон снимает с себя чёрную кофту и бросает её на стул со своим именем на спинке; жарковато. Оставшись в длинной немного мятой футболке оранжевого цвета, Шастун садится в кресло перед зеркалом и, до усрачки довольный, начинает крутиться в нём, приговаривая «У-и-и» и смеясь. Это немного помогает расслабиться. — Что у нас тут за детский сад? — мягко, с толикой доброй насмешки проговаривает голос человека, которого до этого в гримёрной не было. Антон тут же останавливается, вернув обе длинные ноги на пол, и молча смотрит на вошедшего. Арсений сегодня одет в бежевый комплект, из-за чего ощущается даже домашним. У них с Серёжей какая-то тайна от Шастуна с Димой, как быть такими уютными? — Тох, ты чё, я ж не ругаю, — смеётся Попов, пройдя к соседнему стулу и бросив на него свою сумку. — Хочешь, вместе покрутимся. От такого предложения Шастун вообще теряет дар речи, хотя уже собирался что-то сказать. — А можно и всем вместе, тикток запишем, пусть фанаты новый контент глянут. — Арсений без доли сомнения глядит на себя в большое широкое зеркало и поправляет волосы. — Ты чего молчишь? Не с той ноги встал? — Он переводит взгляд на отражение немного нахмуренного Антона и замирает. — Волнуется он, чё ты его трогаешь? — не собираясь обидеть или задеть Арсения, на защиту Шастуна приходит Дима, вставший сзади длинного друга и начавший делать тому массаж плеч. Антон от такого внезапного прикосновения к себе хихикает и ойкает, когда Позов сжимает его плечо так сильно, что кожа вокруг почти заживших шрамов больно натягивается. — Извини, — сразу поняв это, Дима отстраняется и с обеспокоенной улыбкой глядит на друга. Тот поднимает на него взгляд, тоже улыбается и молча показывает большой палец вверх. И всё же ему немного больно.

***

Свет софитов, крики толпы, ещё не начавшаяся съёмка, а они уже стоят вчетвером на сцене, перед выходом на которую Антон бледнеет хуже обычного. Серёжа, заметив это, спрашивает у друга, всё ли нормально, тот отвечает, что волноваться не о чем, и оказывается в центре внимания. Эта атмосфера драйва и адреналина заставляет Шастуна надеть на себя счастливую улыбку, когда его сердце щемит по непонятным причинам. Ладно, может, причины и понятны. Причина. Она одна. И она стоит вот прям здесь, до неё рукой подать. Правой. Арсений, в отличие от Антона, искренне энергичен сегодня. Он пританцовывает и о чём-то шепчется с Матвиенко. Они ржут, а Шаст просто украдкой смотрит на них. — Ну ты чего? — ткнув его в бок локтем, переводит на себя внимание Дима. Вот кому, а Позову Антон доверяет много своих секретов, поэтому одного взгляда Шастуна хватает, чтобы тот всё понял. — Всё нормально будет, Тох, если что, я рядом, окей? — он еле заметно подмигивает другу, потому что человек за камерой уже включает запись. Антон успевает лишь моргнуть в знак согласия, и вот на сцену выпрыгивает Паша. Он что-то говорит, какие-то приветственные слова, актёры уходят на свои места и садятся на новые пуфики, которые, по просьбе Шастуна, сделали выше. Они гораздо теперь удобнее тех, что были в старой студии, которую Антон вспоминает с теплотой. Там, на протяжении двух лет, ещё совсем зелёные, они с Арсением взаимодействовали гораздо чаще, чем сейчас. Даже сегодня Попов его будто немного отталкивает этой фразой про детский сад, которую Шаст трактует по-своему, всё ещё ругая себя за их разницу в возрасте. Глупо. Очень глупо. Но ничего не поделаешь. — Тоша, пошли! — шипит ему едва слышно Дима, почти хватая за плечо. — Куда?.. Оказывается, за своими мыслями Антон пропустил всё мимо ушей. Он машинально, не помня, поздоровался с гостем, потом вернулся на свой пуфик и совсем ушёл в себя, и теперь его, вот такого напуганного и вырванного из собственной реальности пытаются куда-то тащить. Импровизация у Шастуна в крови, так что он немедленно подстраивается и спешит встать рядом с Позовым. Они всегда так делятся. Антон с Димой. Арсений с Серёжей. Но получается так, что Шаст глядит прямо на Попова, который пристально смотрит в ответ. Надо возвращаться в реальность, так виснуть во внутреннем мире и мыслях Антон больше не может. И не хочет. Надоело постоянно думать. Хочется просто весело шутить, поднимать всем настроение и заметить, как смеётся Арсений. И Шастун делает это. Он импровизирует, зовёт с собой на некоторые сценки Диму, они что-то придумывают на ходу, ему снова весело и беззаботно, как было когда-то. Когда-то, когда он ещё не понял, что то чувство, с которым он заостряет своё внимание на Арсении, называется сначала влюблённостью, а потом перетекает уже в тягучую и вязкую любовь. В ней Антон барахтается, совсем не хочет тонуть, но что-то там, на дне, всё норовит ухватиться за его ноги и утащить в пучину. И тогда он погибнет. Совсем погибнет. Сломается, как ветка, пополам, а потом ещё и ещё, пока от него не останутся опилки, которые Арсений сможет подкинуть в костёр своей самовлюблённости. «Импровизация» идёт, как надо. Шастуна уже давно волнует то, что их с Поповым стали редко ставить в сценки вместе. Что-то тут не чисто. А вдруг это Арсений попросил?.. Тогда у Антона больше нет шансов, о которых ему каждый день твердит Дима. Позова как раз отправляют переодеваться вместе с Матвиенко для импровизации «Шокеры», которую Шастун ой как не любит. Хотя, если бы он шёл с Арсением, ему было бы легче. Сказанное когда-то Поповым «Я перестал волноваться» прочно засело у Антона в голове, он старался повторять эту фразу перед выходом, чтобы расслабиться. Голосом Арсения, чтобы расслабиться совсем. — Тох, иди, — зовёт его к себе этот голос. Попов уже сидит на ступеньках и хлопает по месту рядом с собой, приглашая Шаста сесть рядом, чтобы вместе наблюдать за тем, как будут страдать их друзья, пытаясь отгадать запретное действие. Антон просто кивает и садится на небольшом расстоянии. Арсений рефлекторно двигается к нему поближе. Ещё миллиметр сокращения расстояния, и Шастун не выдержит. Он сидит, сложив руки на коленях в замок, и старается просто смотреть на Серёжу и Диму в медицинских халатах. Антон начинает искренне смеяться, когда то одного, то другого, то обоих вместе бьёт током, и они орут, не догадываясь, что делают неправильно. Попов тоже трясётся от смеха и пару раз кладёт руку на плечо Шастуна, как бы хватается за него, чтобы не укатиться по ступенькам вниз. А Антон в блаженстве. В коротком, незаметном, но блаженстве. Уже почти под конец импровизации, когда Серёжа угадывает условие, Арс внезапно пару раз хлопает сидящего рядом по спине, от чего тот выгибается и скатывается на ступеньку ниже, зажмурившись. Если Дима тогда просто потянул кожу, то Попов сейчас попал по всем трём шрамам разом. — Ой, бля… — тихо шепчет Шастун, поднимаясь на ноги. — Тох, ты чего? — не понимает сначала Арсений, а потом до него доходит. — Извини, сильно больно? Он тоже встаёт, музыка и мигающие софиты скрывают то, как он подходит к другу и осторожно трогает его за плечо. — Нормально, забей, — бросает Антон, рефлекторно потянувшись рукой к саднившему участку спины. Попова такой ответ вполне устраивает. Ну в самом деле. Шастун жив? Жив. Ходить может? Может. Говорить? Тем более. Улыбаться? Сомнительно, но да. Этого достаточно, но Арсений ещё пару раз смотрит на уже пришедшего в себя Антона и выдыхает. — Дебаты! — протягивает громко Павел Воля, представляя зрителям следующую импровизацию. — Антон и… — Он ненадолго замирает, глядя сначала на Диму, потом на Серёжу и наконец на Арсения. — И Арсений сыграют в этой импровизации. И вот они уже сидят в специальных костюмах, готовые плескать воду друг другу в лицо за неправильные предположения, ожидают, когда пройдёт заставка передачи. Арсений первый надевает наушники. Вместе с гостем Воля придумывают «партию» для Шастуна. — Как думаешь, чего не хватает Антохе? — задорно спрашивает Паша, ожидая от гостя всего, что угодно. — Любви? — загадочно произносит тот, переглядываясь с Шастом и Волей. — А пускай будет партия «Любовь», — пожимает плечами Паша, совсем не видя в этом чего-то такого. А для Антона это катастрофа. Ни о чём, кроме Арсения, который уже снял наушники и несёт их ему, Шастун и думать не может при этом слове. — Извини ещё раз, — коротко шепчет Попов, нарочно задержавшись при передаче наушников. — Ага, — кивает Антон, совсем его не слушая. Он начинает слушать громкую музыку и даже немного отворачивается, чтобы вдруг не прочитать чего-то по губам. А ещё, чтобы никто не видел его немного покрасневшего, а может и побледневшего лица. Шастун пересекается взглядом с Димой, который пялится на него, чувствуя всё напряжение друга. Наконец, когда с партией Арсения всё решают, Позов отвлекается, и Антон понимает, что время снять наушники. Так и есть. Дебаты начинаются… Шастун заранее вытаскивает из-под стола стаканчик с водой, который придётся бросить в лицо Попова, хотя он готов сам облиться этой водой, лишь бы молчать до конца программы. Тем более, что это последняя импровизация этого выпуска. — Ну что, — уверенно начинает Арсений, тоже сжимая в руке стаканчик. — Что вы нам сегодня принесли? — он делает упор на последнее слово. Зал смеётся. Антон не понимает, почему. Ему вдруг страшно, но надо действовать. — Что-то вы как-то дерзко! — отвечает он нескладно. — Может, вы чувствительный? — тоже интонационно выделяет последнее слово. — Я? Чувствительный? Да я стена! Плотная стена, как и ваша техподдержка! Вот в нашей партии! Знаете, в нашей партии, у нас всё быстро! И без нервов! Арсений для пущего эффекта машет руками, и Антону это нравится. — А что это вы мне тут говорите… Про магазины? — делает он робко предположение. В следующую секунду в него уже летит вода. Прямо в лицо. Шаст успевает только закрыть глаза, которые начинает вытирать от воды. — Какой вы… Эмоциональный. Нашей партии нравится, но не совсем, — говорит он, посмеиваясь от своих же слов, и сгибается, ложась на стол. — Партия эмоций не рада эмоциям? — хмыкает Попов, из-за чего получает точный снаряд из чистой воды из-под крана. Ещё пара-тройка предположений от каждого, и вот они, по уши в воде, стоят друг напротив друга, без понятия, из какой партии противник. Антон отмечает, что целится исключительно в волосы Арсения, от чего те, промокшие насквозь, красиво завиваются и блестят. Попов в это время думает, что Шаст выглядит, как какое-то диковатое животное, что только выбралось из шторма, ибо вся вода летела прямо в него. Антон всё же иногда промахивался, и Арсений искренне не понимал, почему тот не бросает воду немного ниже уровня головы. — Так! — Попов хлопает ладонью по столу, отчего стакан в его руке разбрызгивает драгоценную воду. — Речь о чувстве! Одном! Сильном! И необратимом! — на каждое слово он снова стучит ладонью по поверхности стола, собирая кусочки в единое целое. Антон ждёт. Вот сейчас, ну же, Арсений, не тупи, дай Шасту возможность выдохнуть и расслабиться, потому что варианты, как описать эту чёртову любовь, у него заканчивались. Точнее, их было очень много, но все они были секретными. — Ненависть! Я не знаю! — посмеялся Арсений. Шаст раздосадованно бросает в него воду, но из-за того, что он сам весь в этой жидкости, стаканчик выскальзывает из его рук и тоже летит прежде, чем попасть точно в лоб Попова. — Ах вот ты как! — восклицает тот, удивлённый таким неожиданным броском. Антон успевает только закрыться руками, когда в него один за другим летят пластиковые стаканчики прямо с водой. Они встречаются с его локтями, предплечьями и заливают костюм. — Тогда доставка на дом! — почти рычит Арсений, сокращая расстояние и уже, если честно, уставший от всего этого аквапарка. Он держит в руках один единственный стаканчик, оставшийся у него, чтобы сделать пакость. Подойдя к ошалевшему Шастуну, он хватает его за воротник рубашки, на которой уже начал развязываться галстук, и льёт воду прям туда, под костюм. Антон кричит, он почти визжит, не очень радуясь такой подставе. А если честно, ему вдруг становится ужасно обидно, грустно и совсем не смешно, когда остальные в зале взрываются смехом. Шастун тяжело дышит. Вода везде. Она капает с волос, с ресниц, с кончика носа, а теперь ещё и расползается под одеждой, принося неприятные ощущения сырости и холода. Арсений всего в паре метров от него, довольный собой, стоит и просто смотрит. И Шасту от этого взгляда почему-то вдруг холодно голубых глаз так больно и тошно. — Сука! — наконец кричит он. — Так сложно, блять, угадать?! Сильное! Чувство, блять! — каждый мат он произносит с таким чувством, будто его сейчас разорвёт. — И это не ебучая ненависть! А наоборот! Чувство, которое люди испытывают друг к другу! Которое я испытываю к тебе! Блять, так сложно догадаться?! — он кричит, совсем не понимая, что говорит. Спустя долгие пять секунд до него наконец доходит. Из обозлённого и готового убивать он превращается в бледного, дрожащего Антона, который со страхом в глазах смотрит на не понимающее, но уже начавшее догонять лицо Арсения. Хочется провалиться сквозь землю. Ему так резко стало всё равно на то, что здесь полный зал людей, а сейчас уже очень стыдно. Перед ними, перед друзьями, перед Пашей, гостем. И перед Арсением. Какой же Антон дурак. Ему уже 22 года, а он всё ещё так тупит. А что тут сделаешь, когда человек игнорирует… Или не игнорирует. — Чё ты сказал? — вкрадчиво, тихо, почти шёпотом, но таким звонким шёпотом спрашивает Попов. От этого голоса, от того, какие злостные нотки мелькают в нём, у Шастуна душа уходит в пятки. — Ничего… — лепечет Антон, думая, что сейчас самое время притвориться дураком. Серёжа с Димой нервно переглядываются, Паша шепчет что-то в микрофон, поглядывая то на гостя, то на Арсения и Антона. — Повтори, — громче говорит Попов, делая к Шастуну шаг. — Не понимаю, о чём ты… — шепчет тот. Арсений вдруг хватает Антона за воротник и встряхивает. — Не прикидывайся! — рычит он. — Арс, отпусти… — Шаст пытается оторвать его руки от себя. Но тот внезапно сам отпускает его и… Даёт пощёчину. Смачную, болезненную, резкую пощёчину. Звук от неё разлетается по всему залу, заставляя его ахнуть. Антон вздрагивает и хватается за левую щёку, которая начинает гореть от боли. Он с непониманием поднимает взгляд на Попова, который явно тоже в шоке от себя. — Антон… — выдыхает он, во все глаза глядя на него. Шастун проглатывает комок в горле и, когда по его лицу уже бегут горячие слёзы, убегает за кулисы. Он ничего не видит и не слышит, как Арсений зовёт его. Пиздец. Это пиздец. Это полный провал по всем фронтам.

***

Убежавший за Антоном Дима возвращается на сцену через несколько минут, запыхавшийся. — Уехал… — выдыхает он, сваливаясь на пуфик Шастуна. — Куда? — округляет глаза Серёжа. — А я откуда знаю?.. Машины нет, его вещей тоже. — Позов застывает, сомневаясь, говорить или нет, но всё же решает. — И две бутылки водки пропали. Из бара. — Он что, пьяный за рулём?! — ахает Арсений, потирая руку, которой только что ударил Антона. — Лучше бы пьяный! Он пиздец как расстроен, наверное! Молодец, Арс, умеешь выходить на контакт! — всплеснув руками, срывается на него Дима. За те минуты, что они переговаривались втроём, всех зрителей вывели из зала, чтобы не создавать ещё больше шума. Ведь, если толпа фанатов будет знать, что да как, потом эта информация выйдет в интернет. Она уже вышла, когда произошло вот это всё, но ребята собирались оградить зрителей от ещё больших подробностей. — Сука, Арс, если я сейчас не дозвонюсь до Шастуна, тебе пиздец. — К актёрам подходит Паша, держащий в руках телефон с номером Антона на экране. Спустя долгие секунды тот вдруг сбрасывает. — Сбросил! — восклицает Воля. — Ну я вам обоим!.. Устрою потом! Он снова набирает номер и терпеливо пялится в экран, но Шастун из раза в раз сбрасывает трубку. Вечереет. Солнце уже за горизонтом, дорогу освещают редкие фонари и фары других машин. Антон расплывчато видит их за пеленой из слёз, вжимая педаль газа в пол. Две бутылки водки противно звенят на пассажирском кресле справа, напоминая Шастуну о том, что он за рулём, что этим он занимается совсем недавно и ещё не знает всех нюансов вождения. Потому Антон благодарит дорогу за её ровность асфальта и редкость автомобилей. Телефон висит на держателе, раздражая вибрацией от звонков Паши, которые Шастун уверенно скидывает. Занеся палец над экраном, чтобы сбросить очередной звонок, он вдруг замирает, потому что вместо имени Воли там «Арсений». Антон нервно сглатывает, на секунду сомневается, а после всё же решительно нажимает на красную кнопку. — Ну чего? — покусывая ногти, спрашивает Дима, стоя рядом с Поповым. — Отклонил, — сухо и грозно отвечает тот, плотно сжав челюсти. — Понятное дело. — Сидящий сзади них Серёжа хмыкает и закатывает глаза. — Не нарывайся, Матвиеныч, — рычит ему Арсений, напряжённо постукивая ногтем по экрану, на котором снова видно набор номера Антона. Сбрасывает. Это выводит Попова из себя. — Паш, получается? — зовёт Дима, повысив голос. — Если Шастун попадёт в аварию, отвечать за него нам всем. Особенно тебе, Арс. — Игнорируя этот вопрос, Воля быстро подходит к товарищам и цедит это им в лица. — Давайте остынем, это нам сейчас вообще нихуя не поможет. — Позов придерживает уже начавших злиться друг на друга Арсения и Пашу за воротники, не давая им приблизиться друг к другу. Так проходит полчаса. Мучительно долгие полчаса, за которые друзья уже успевают устать морально. Они всё сидят на пустой сцене, отправив весь персонал и всю остальную команду по домам. Нечего им тут делать. Это касается только импровизаторов и ведущего. — Блять, новости уже полетели, — вздыхает Серёжа, проверяя ленту в соцсетях. — Понятное дело. Чтоб такое и пропустили мимо ушей, — прыскает Дима, опираясь головой на плечо Матвиенко. — Может, есть идеи, куда он мог поехать? — устало произносит Арсений, сидя немного отдалённо от товарищей. — Были бы — уже бы туда ехали. — Позов тяжело вздыхает. — Алло! Антон! Не бросай трубку, слышишь?! — кричит вдруг Паша, сидя за своим столиком ведущего. Друзья мгновенно подрываются с места. — Алло… — Слышат они голос Шастуна, потому что Воля включает громкую связь. — Антон, не бросай трубку, ладно? — Паша переглядывается со всеми, затаив дыхание. — Ладно. Ты один? — спрашивает Шаст. — Если этот… Ну ты понял… Если он рядом, то идите нахуй, я отключаюсь… — Нет! Нет, он не здесь! — спешит остановить его Паша. — Он… — он нервно сглатывает. — Он с парнями кофе пьёт в столовке, а я в студии сижу. Воля прощупывает почву. Такая маленькая ложь может дать ему возможность разузнать важную информацию. — Заебись… А то уже тошно. — Антона хоть и слышно не очень хорошо, но, судя по голосу, он очень пьян. Ребята не слышат звуки машины, поэтому выдыхают, поняв, что Шаст не за рулём. — Тох, а ты где?.. — решается Паша. — Я волнуюсь. Дима сказал, что ты с собой водки увёз. Надеюсь, не за рулём пьёшь. — Не, я не… Не в машине. Я так… Сижу тут… — Тут это где? — Тут. — Я понял, что тут. Где именно? — А тебе нахуя? Приедешь и заберёшь меня? — Антон усмехается в трубку, слышно, как он делает глоток. — Уф, блять… — Может и заберу, если хочешь. — Да не надо, я тут… Посплю. Если на меня во сне здесь больше нихуя не наебнётся, — он снова смеётся, но уже с болью в голосе. Арсений, слушая Шастуна, хмурится и кусает верхнюю губу, когда до него вдруг резко доходит. — Я знаю, где он! — громко шепчет он, хлопая по столу. — Эт чё? — не понимает Антон, услышав эти звуки. — Да это я уронил тут… — тоненьким голосом отвечает Паша. Воля смотрит на Попова, который застывает на месте, одним взглядом извиняясь за такой всплеск эмоций. Вдруг Арсения в плечо бьёт Дима, кивая ему и немо спрашивая «ну чего? Где наш друг?», но тот ничего не отвечает, разворачивается и куда-то убегает. Ясное дело, куда, — к своей машине. — Ишь какой… — присвистывая, говорит тихо Матвиенко, глядя вслед другу. — Пускай разбирается. — Позов машет на убежавшего рукой. — Сам заварил, так пускай сам и расхлёбывает. — Антон, миленький, ты там не напивайся слишком сильно, ладно? — Паше всё ещё нужно продолжать с ним разговор. — Да ладно тебе… Не маленький. — Шаст немного обижается на такую просьбу. — Ты чё-то хотел? — Узнать, где ты и как ты. — Я в норме. Всё. Устал я говорить. Пока. — Стой! Но звонок уже прекращён. Паша раздражённо ударяет кулаком по столу. — Куда этот намылился?! — восклицает он, поднимаясь со своего стула. — Хрен его поймёшь, — пожимает плечами Дима. — Сказал, что знает, где Антон, и всё. — Звоните Арсению, блять, — цедит Паша. — Я за кофе! Он уходит, уставший от сегодняшнего дня. Серёжа, вздохнув, набирает теперь уже Попову. Тот едет по городу, как профессиональный гонщик, обгоняя и почти подрезая машины. Он мчится в место, которое так ему знакомо и которое он видит самым очевидным вариантом, куда мог приехать обиженный, грустный Антон с разбитым сердцем. Конечно же в старую студию.

***

Шастун сидит в темноте на старой сцене, откуда ничего ещё не вынесли. Это место уже заброшено, хотя ещё месяц назад здесь проходили съёмки. Антон прерывисто выдыхает, кладёт голову на пыльный пуфик, подле которого сидит. Это пуфик Арсения. Почему-то Шаст хочет сидеть именно здесь, а не возле своего места. В руках бутылка водки, вторая, полная, стоит рядом, ожидая своей очереди, но Шастуну становится плохо уже на половине первой, так что он просто держит её, иногда делая редкие и маленькие глоточки просто так. Закусить нечего, да и не надо. Хоть Антону и хочется напиться до беспамятства, он приехал сюда не для этого. Он здесь, чтобы вспомнить и понастольгировать о тех временах, когда они с Арсом были ближе, чем сейчас. Шастун смотрит на сцену в полумраке и как наяву видит всё, все те моменты, которые врезаны в память навсегда. Те моменты, когда они вдвоём импровизировали. Антон был девушкой, Попов парнем, и они отыгрывали разные сценки. Конечно, задевали темы любви, влюблённости, секса, свиданий. И это очень нравится Шастуну, он держит внутри себя не просто воспоминания, он помнит свои чувства, которые испытывал, когда Арсений касался его, смеясь, обнимал, кричал какую-то несуразицу в «Меняй», когда Паша подставлял их обоих с этой его ухмылкой. Антон улыбается, пока по щекам бегут слёзы, а в груди всё щемит так сильно, что дышать становится трудно. Он тонет. Его уже тянет вниз эта неизвестность, которой он так боится и в которую так не хочет попадать. Но он уже здесь. На самом дне. Лицо побаливает, так что Шаст прикладывает к щеке холодную бутылку, но его рука быстро устаёт держать её, поэтому он с тяжёлым вздохом отставляет водку в сторону и скатывается вниз, чтобы принять горизонтальное положение. Спина неприятно саднит, но это ни в какое сравнение с тем, какая боль бурлит на душе, и Антон терпит. Может, он предназначен для таких страданий? Может, ему не суждено было когда-нибудь получить взаимность? От таких мыслей паршивее с каждой новой секундой. Слёзы текут уже к ушам, неприятно щекоча кожу. Шастун злостно вытирает их раз за разом, и от этого они начинают течь ещё быстрее. Раздражает. Всё раздражает. Воспоминания одно за другим в обратном порядке бегут перед глазами, заставляя сердце сжиматься. Так Антон приходит к самой первой встрече с Арсением. — Эй! Как тебя… Антон! Подвезти? Солнечный день резко контрастирует с настроением Шастуна. Он только выходит из здания, где ему только что сказали, что он принят в качестве актёра в передаче. Смешанные чувства выливаются в кислое выражение лица. Нацепив на голову капюшон, Шаст ёжится и убирает руки в карманы толстовки. Он обычно передвигается пешком, ему 20, своей машины пока нет, хотя Антон старательно готовится к сдаче на права, которой боится как смерти. Его планы по долгому пути домой на метро и автобусе перегораживает машина, из которой выглядывает счастливое лицо. — А? — Шастун возвращается из своих мыслей в реальность и непонимающе смотрит на водителя, не сразу осознав, кто с ним говорит. — Я говорю, тебя подвезти до дома? — Арсений, поглядывая на дорогу на парковке, смотрит на Антона. — Да не… Зачем? — Шастун втягивает голову в плечи. — Ну, я думал познакомимся поближе. Ты чего кислый такой? Там был прям заряженный. Выдохся? — Попов с широкой улыбкой хмыкает. Антона такой позитив напрягает. — Устал, — отмахивается он, отводя взгляд. — Так давай тем более довезу. В метро будешь болтаться минут сорок, а я тебя за десять как миленького доставлю. — Арсений улыбается. — Не надо, — мрачно отвечает Шастун. — Ты меня боишься или чего? Нам ещё работать вместе. Хотя первый раз встретились. — Попов наконец поворачивается к лобовому стеклу. — Наверное, я немного переборщил, извиняй. Хотя остальные как-то посговорчивей тебя. — Я просто пока вам не доверяю. Со временем придёт. — Антон пожимает плечами. — Антон? Правильно? Так вот, Антон, я хоть и старше тебя, но ко мне на «вы» не надо, я не такой старый, — он снова смеётся, впиваясь взглядом в Шастуна. — Я понял. Мне домой надо. Удачной дороги. Вот так Шаст отталкивает от себя Арсения, а тому только и остаётся, что смотреть вслед уходящему на остановку Антону и покачивать головой. — Надо было тогда согласиться, — потирая лицо руками, шепчет себе под нос Шастун. От этого воспоминания так плохо, что Антон просто берёт недопитую бутылку и, приподнявшись на локтях, за несколько глотков выпивает всё её содержимое. В голову резко ударяет алкоголь, перед глазами всё мутнеет. Последнее, что видит Шастун, это яркие звёзды от потери сознания.