Разбей меня в своих объятиях

— Тоша, лови! Арсений первым появляется в гримёрке с двумя завёрнутыми шавермами в руках и висящим на одном из локтей полупрозрачным пакетом, в котором едва различимы две бутылки. Он уже почти бросает одну из шаверм задумавшемуся Антону, но не делает этого, ибо понимает, что тот вряд ли сможет поймать, шаверма упадёт, и потом Шастун ещё будет обижаться. А Попову этого не надо. Он слишком сильно хочет установить прочные контакты с Антоном, выстроить доверительные отношения, и, может, только тогда начать развлекаться такими приколами. Потому что он будет уверен, что Шаст всё поймает. И тут даже не о шаверме речь. — Спасибо. — Антон с улыбкой принимает еду в руки и забирает у Арсения пакет с напитками, чтобы поставить их на столик. Дима, конечно, заходит следом, но он больше интересен Серёже, ибо несёт и его порцию тоже, да и ещё по множеству других причин. — Впереди ещё как минимум один мотор. Поешь, пожалуйста, — расслабленно произносит Попов, плюхаясь на стул и разворачивая шаверму. Шастун сдаётся. Ему, чёрт возьми, приятна эта забота, что уж тут скрывать… Чуть болтая ногами, он с аппетитом принимается за еду, пока Арсений любезно открывает так сильно запечатанные бутылки: одна с колой, вторая с холодным чаем. — Лимонный, — улыбается Попов, протягивая Антону его бутылку. Тот ухмыляется и несколько раз кивает, начав несильно покручиваться на стуле в разные стороны. Серёжа с Димой за обедом обсуждают сначала какие-то бытовые вещи, потом, заметив, что вторая парочка молчит, выводит их на общий групповой разговор, тема которого весьма простая — прошедшие съёмки. — Интересно, кто следующий гость, — вытирая руки салфеткой, протягивает Арсений, только что доевший свою шаверму. Обычно ребята могут приблизительно знать о госте на первый мотор, а вот все следующие для них загадка. Но в этом и смысл «Импровизации» — ничего не знать заранее. Утром можно. Быстрый перекус (для Антона это было сродни обед+ужин) и общение после него пролетают, как один миг. Казавшийся Попову зажатым, Шастун сыпется после первой удачной шутки Димы, начав смеяться. Он делает это так… Открыто. Сгибается пополам, почти падает со стула и хватается за ближайшие предметы мебели, ну или за Арсения, тут уж что под руку попадёт. Попову хочется попадать под руку чаще. — Начало через десять минут! — раздаётся за дверью после короткого стука чей-то голос. Импровизаторы сразу становятся более серьёзными, убирают за собой мусор и спешат подобраться поближе к сцене, чтобы вдруг не опоздать. На этот раз без догонялок на спор, потому что времени на это совсем нет. Чтобы у зрителей не возникали вопросы, почему актёры в одной и той же одежде в разных выпусках, на своё усмотрение импровизаторы могут переодеться, если будет третий мотор или даже четвёртый. Но сегодня их лишь два, поэтому тратить время на смену одежды не нужно. — Готовы? — подходит Паша, мягко хлопнув Диму по плечу и чуть выглянув из-за кулис. — Так точно, капитан! — отвечает Арсений. Воля выходит на сцену, актёры — следом за ним. Новые зрители, новый гость, непредсказуемые импровизации и от этой интриги в крови повышается уровень адреналина, помогающий мозгу работать над искромётными идеями и шутками. Всё проходит гладко, Антон сам иногда удивляется своим каламбурам и смеётся вместе со всеми. В некоторых импровизациях больные колено и плечо становятся очень локальными шутками, над которыми веселятся только Шастун с Поповым. Они с улыбками на лицах многозначительно переглядываются, от чего Антон смущается, а Дима с Серёжей как один думают «Опять они флиртуют». Воля объявляет «Шокеры» и выбирает Арсения с Серёжей, так что они вдвоём уходят в декорацию. Антону с Димой уже можно расслабиться, ведь «Шокеры» это обычно последняя импровизация в выпуске, а значит, скоро можно будет поехать домой отдыхать. Шаст усаживается на ступеньки рядом с Позовым, который по привычке поправляет очки, но их нет. Дима недавно сделал операцию на глаза, видит теперь хорошо, но рефлексы пока не исчезают. — Ты если будешь так сильно тыкать себе в нос, дырку новую пробьёшь, — ухмыляется Антон, заметив это поправление невидимой оправы. — Привыкну скоро, — отмахивается Позов, устраиваясь поудобнее. — Ты как сам? — кивает, переводит тему. — Нормально… Всё налаживается, — улыбается Шастун, зыркнув на Арсения, на котором только что проверили работу шокеров, из-за чего он орёт на всю студию. — Интересно, как скоро они угадают букву. — Дима вдруг сдавленно зевает и оглядывается на Пашу с гостем, которые смотрят то на экранчик, то на актёров, готовые бить их током. — Чё, не выспался? — Да вымотался за сегодня чё-то… Зато сейчас пофоткаемся… Потом домой… Покушать и спать, — протягивает Позов, опуская голову на плечо друга и прикрывая глаза. Антон косится на него и хмыкает, подняв другую руку, чтобы тыкнуть Диму в нос. — Я всё вижу, — бормочет тот, зажмурив один глаз и открыв другой. — Да это буква «В»! Серёжа, блять, не тупи! — кричит Попов. Видимо, ему очень сильно достаётся от шокеров. Шастун тоже их не любит и как никто другой понимает Арсения, который начинает тухнуть от разрядов током. Со стороны это довольно смешно, но находиться в декорациях с этими штуками на руках — не самая приятная часть программы. Но работа актёра есть работа. Серёжа и Арсений по сюжету в магазине игрушек, поэтому там довольно много мягких вещей, но Матвиенко умудряется после удара током поскользнуться на какой-то кукле и утащить за собой на пол ещё и Попова. Зал взрывается от смеха, а импровизаторы спешат подняться на ноги. Сидящие на галёрке Антон и Дима синхронно с удивлением смотрят каждый на «своего». Те с виноватыми улыбками глядят в ответ, пожимая плечами, пока есть время. — Сука, да не знаем мы, что это за буква, — спустя ещё пару минут почти сдаётся Серёжа, только что получивший разряд. Позов ради интереса поднимается на ноги, подходит к Паше и читает задание, после чего почти падает на пол, громко смеясь. — Поз, чё там? — обернувшись, не понимает Шастун. Дима, продолжая хохотать, переглядывается с Матвиенко и качает головой. — Там не буква?! — возмущается Арсений, широко раскрыв глаза. — Там не буква! — удар током, — Сука! Там запрет на что-то?! — ещё один разряд. — Нельзя задавать вопросы?! — спохватывается Серёжа, после чего его бьёт током. Попов выпрямляется и неосознанно ищет взглядом помощи у Антона. Тот, глянув на Пашу и поняв, что никто не заметит, одними губами произносит ключевое слово, так как Дима пару секунд назад со смехом сообщил ему всё задание. Арсений хмурится, пытаясь понять, что именно говорит Шастун, а потом его наконец осеняет. — Громко! Нельзя громко задавать вопросы! — кричит он, ликуя, потому что Антон сразу же начинает одобрительно хлопать и кивать. — Достаточно! — Паша нажимает на красную кнопку, протяжный звук символизирует конец не только этой импровизации, но и выпуска в целом. Недолгое прощание с телезрителями, с гостем, после чего актёры перемещаются в зону для фотосессии со зрителями из зала и наконец освобождаются от своей работы на целые сутки. — Мы выжили! — радуется Шастун, заходя в гримерку. Он тут же оказывается на своём любимом стуле и начинает вертеться. — Ты так говоришь, будто «Импровизация» это что-то плохое, — хмыкает Дима. — Обычно «мы выжили» кричат школьники после экзаменов, — дополняет Серёжа. Они вдвоём довольно быстро собираются и уходят первыми, оставляя Антона и Арсения наедине. Шаст, уже распихавший по карманам всё необходимое, трёт глаза и смотрит на Попова. — Ну что… Домой? — спрашивает он, потирая немного заболевшее плечо. — Ко мне? — приподнимает брови Арсений. — К нам, — немного подумав, Антон пожимает плечами. Он тут же конфузится, когда Попов округляет глаза и не моргая глядит на него. — Да ладно?.. — удивлённо улыбается Арс. Шаст закатывает глаза: — Да поехали уже… — и выходит из гримёрной. Попов догоняет его и с улыбкой идёт рядом: — Подожди инвалида, мне всё ещё немного больно ходить. — Только надо будет вещи забрать… — Антон почёсывает затылок, находясь на своей волне. — М? А… Из твоей квартиры?.. — Ага, и этой… Сказать, что я больше у неё снимать её не буду. Как же это называется… — Арендодатель? — Да, точно. Хотя я уже внёс оплату за этот месяц, ну да ладно, пусть себе оставляет. — Погоди… Ты что… Жил на съёмной всё это время? Арсений останавливает Антона почти у самого выхода на парковку. Тот непонимающе пожимает плечами: — Ну да… А что такого? — Напомни мне, сколько мы зарабатываем? Шаст закатывает глаза и обходит Попова со стороны, чтобы продолжить идти. Но Арсений не собирается оставаться без ответа. — Воробушек, ты куда упорхать пытаешься? На вопросы отвечай, пожалуйста, — с нескрываемым удивлением произносит Арсений, мягко хватая Антона за левое плечо. — Конечно, считать чужие деньги плохо, но ты мне и не чужой человек, если так подумать. Ну-ка… — он вдруг усмехается, — выкладывай, куда ты зарплату всю… Шаст смотрит на него, широко раскрыв глаза и высоко подняв брови. — Коплю… — бормочет он, снова начав идти. — На что? — смеётся Попов. — На что получается… У Антона плохо выходит откладывать деньги, но он старательно копит, сам не зная, на что конкретно. — Тогда, если поедем к тебе сначала… Ну, за вещами… Ты предупреди, сколько миллионов мы повезём, — ухмыляется Арсений, почёсывая затылок. — Да какие миллионы, — фыркает Шастун, снова закатив глаза и подойдя к машине. Он замолкает, открывает дверь и садится на переднее пассажирское. Уже осваивается. Попову это нравится, он довольно улыбается, когда заводит автомобиль и начинает движение. — На квартиру копишь? — продолжает он тему через пару минут молчания. — Теперь нет, — прыскает Антон, покручивая одно из больших колец. — На что тогда? — протягивает Арсений, внимательно следя за дорогой. — А тебе всё расскажи да покажи, — загадочно смеётся Шаст, разглядывая в окна город и проезжающие мимо машины. — На кольца? — Попов косится на руки Антона, где почти на всех пальцах даже по несколько колец разных форм и с разными узорами. Антон качает головой, улыбаясь, и глядит на Арсения. — Ну скажи… — канючит тот, время от времени посматривая на своего пассажира. — Да я сам не знаю. Просто откладываю деньги… Как подушка запасная… На чёрный день там или ещё на чё. Вдруг заболею смертельно, операции платные, а я «оп» и денежку имею. Ну или кто-то заболеет, не обязательно на себя тратить… — То есть просто так? И сколько накопил? Интересно просто. — Интересно ему… — Шаст закатывает глаза и смеётся. — А может на сюрприз тебе, кто меня знает. — Ооо, меня ждёт подарок?! — наигранно удивляется Попов. — Посмотрим… — А почему… Ну… Ладно, снимаешь квартиру, но почему… Такую? — А что тебе в моей квартире не нравится? Нормальная. — Нормальная она для… Не знаю, для человека с пятью кредитами и тремя ипотеками, а не для звезды шоубизнеса, это уж точно. — Да ну, нормальная квартира для одного человека. Если бы я снимал хоромы, они бы быстро превратились в подобие этой квартирки, а тут даже стараться не надо, — Антон пожимает плечами и, придерживая больную руку, прижимается виском к прохладному стеклу двери и смотрит на едва различимое своё отражение в зеркале бокового вида. — Ну да, и еду покупать не надо… — прыскает Арсений, мельком оглядев Шастуна с ног до головы и обратно. — Вот только давай без этой темы. Я сегодня нормально поел. — Ага, позавтракали, потом шаверму, а сейчас надо поужинать. — Попов въезжает во двор дома, где жил Антон, и ищет место для парковки. — Я не голодный, — вздыхает тот. — Даже слышать не хочу. Арсений глушит машину и выходит из неё. Шаст выползает на улицу и немного хмурится, потому что уже успел немного забыть родные места. Автомобиль так и стоит на своём месте, ключи от него позвякивают в поясной сумке. Антон, немного посверлив свою машину взглядом, первый заходит в парадную, потому что на этой территории он больший хозяин, чем Попов. Знакомый лифт, коридор, и вот он уже открывает дверь в квартиру. — Добро пожаловать… — не совсем радостно протягивает Шаст, в обуви проходя прямо так в сторону спальни. — Антон, ну куда в грязном?! — возмущается Арсений, разуваясь. — Да похер уже, — слышно голос из комнаты Антон. — А что забираем хоть? — в проёме появляется Попов. — Одежду надо… Обувь там… Из ванной всякие мелочи типо щётки, пасты, вся вот эта хуита… — Шаст роется в шкафу, где творится сущий беспорядок. Он просто берёт вещи одну за другой и кидает их в кучу на кровать. Арсению немного больно на это смотреть, поэтому он решает посетить более нейтральное помещение — кухню. Небольшой холодильник оказывается одним из тех, где мыши устраивают массовый суицид по вторникам. Не только потому, что там почти пусто, но и из-за запаха чего-то явно не свежего. Закрыв нос двумя пальцами, Попов взглядом ищет источник этой вони. — Я всё в чемодан покидаю, — Антон, придерживаясь за дверной косяк, наполовину появляется в зоне видимости. — Ой… — протягивает он, когда видит, чем занимается Попов. — Пиздец… — бормочет тот, доставая из какого-то нижнего ящика испортившиеся кочан капусты и упаковку с чищеной морковью. — Это, блять, что? Суп? — Ну типа… — немного виновато пожимает плечами Шаст, поморщившись от ударившего в нос запаха. — Дай я выкину, нечего тебе эту хуйню трогать… Он забирает у Арсения стухший огород и выносит его из квартиры на расстоянии вытянутой руки, чтобы бросить в мусоропровод прямо так. Попов пока открывает окно для проветривания и покидает кухню. Интересно, в этой квартире есть хоть одно нормальное место? Если на кухне творится такое, то Попову даже страшно заглядывать в ванную комнату для детального изучения. Вернувшийся Шастун, увидев попытки Арсения скрыть ужас на лице, понимает его. — Давай я сам всё… Соберу, а ты пока, — он чешет затылок, не зная, чем занять на время Попова, потому что немного неуютно вот так просто переключить внимание на сборы, когда тут, как бы, Арсений собственной персоной. — Ты как тут… Жил вообще… — качает головой тот, присаживаясь на табуретку в прихожей. Антон почему-то улыбается, пожимает плечами и выносит к Попову раскрытый чемодан. Через пару минут туда он уже кидает всю одежду. Арсений, начавший листать ленту в соцсетях, с дёргающимся глазом смотрит на это безобразие и, пока Шаст занят ванной комнатой, раскладывает вещи в чемодане нормально, от чего места становится гораздо больше. Антон, бормоча себе под нос какие-то слова, швыряет на одежду пакетик с зубной щёткой, пастой и прочими своими средствами ухода, после чего уходит на кухню, откуда через пару секунд раздаётся удивлённый возглас. Попов, занявшийся распределением предметов, вздрагивает и подрывается с места, от чего в колене снова щёлкает. Он чувствует сначала сильную боль, от которой шумно выдыхает сквозь плотно сжатые зубы, а потом его будто отпускает. Боясь пошевелить ногой, он всё же встаёт и вдруг понимает, что колено больше не болит. — Тош, что-то случилось? — по привычке Арсений хромает на кухню. Там стоит Антон, держа в руках большую чёрную кружку с рисунком из тёмно-зелёных листьев мяты. — Я думал, что потерял её… А она в углу стояла дальнем… Нихуя себе… — почти шепчет Шастун, разглядывая чашку. — А при переезде всегда так, — расслабленно выдыхает Попов, сложив руки на груди. — Я так находил свои детские игрушки и рисунки. — Надо аккуратно её упаковать… Я хотел оставить всю посуду здесь, а вот её точно заберу. Можно? — Антон поднимает немного растерянный взгляд блестящих зелёных глаз на Арсения. Этим вопросом он сражает его наповал… Попов вздёргивает брови и шокировано смеётся: — Конечно, можно, зачем спрашивать… Твоя же чашка… А у меня посуды на полтора человека… Удивляешь ты меня иногда, воробушек. Ой как удивляешь… — Арсений качает головой, усмехаясь. Когда сборы заканчиваются, Шастун ещё несколько раз заглядывает в комнаты и проверяет, не забыл ли чего важного. — По сути, ты должен был забрать всё своё, — успокаивает его Попов, закрывая чемодан. — Деньги там… — Ну… Явно я ещё приеду, чтобы с арендодателем всё переговорить. Если чё и забуду, так будет возможность забрать потом, — выдыхает Антон, чуть прикусив внутреннюю сторону щеки. Он почему-то думает о том, сколько времени провёл в этом месте, сколько переживаний поглотили в себя стены квартиры, ставшей такой родной. Знала ли она, что когда-нибудь желание Шастуна сбудется?... Стоп! О чём только его мысли?! Квартира? Знала? Она что, живая, что ли, чтобы что-то знать? Совсем уже крыша едет. Это от недоедания… А это уже совесть по имени Арсюша просыпается, хотя Антону хватает лекций и от самого Попова. Выйдя во двор, Шаст останавливается и вдруг смотрит на Арсения. Тот немного не понимает этого и уже успевает испугаться, что Антон передумал. — Машину тоже же надо забрать, — произносит он, покатив чемодан в сторону своего авто. — Не будет же она тут одна… Без меня… Мёрзнуть. Попов улыбается: — Да, окей, тогда я на своей, а ты на своей. Не разучился водить хоть? Рука нормально? — Да-да, я же уже катался, так что норм. Ладно, тогда увидимся уже у твоего дома. Шаст в шутку машет Арсению на прощание и, аккуратно положив чемодан в багажник (там ведь дорогая сердцу кружка!), садится за руль. Машина немного прохладная из-за нескольких дней без активности, но она быстро прогревается, и Антон ждёт, когда Попов сдвинется с места, чтобы поехать следом за ним. На дороге они иногда в шутку обгоняют друг друга, на секунду ровняются, чтобы, переглянувшись, скорчить смешные рожицы и вернуться к серьёзности, но это дурачество всё больше убеждает Шастуна в том, что это всё не шутка, не сон, что это реальность. Антон не очень любит перекрёстки, а особенно ему не нравится стоять первым в своём ряду. Во-первых, иногда пешеходы бывают довольно внимательными и замечают его за рулём, после чего начинается фанатская радость, от которой Шастуну немного неуютно. Во-вторых, действия других водителей совсем непредсказуемы, а Антон не любит спонтанность в таких ситуациях. Внимательно уставившись на светофор, Шаст дожидается, когда загорится именно зелёный, и начинает движение. Он почти самый первый выезжает в середину перекрёстка, но боковое зрение замечает движение слева. Это машина. Какой-то идиот решил, что успеет проскочить. Антон моментально тормозит, из-за чего на улице раздаётся свистящий скрип шин об асфальт, а самого Шастуна нехило так бросает вперёд. Машина, почти вызвавшая ДТП, на полной скорости проносится перед Антоном и уезжает дальше. — Гандон! — испуганно выдыхает Шаст, растерявшись. Откуда-то издалека он слышит мелодию звонка, машинально нащупывает телефон, лежащий на соседнем сидении и, не раздумывая, отвечает: — Да?.. — Тоша, это что за хуйня?! — почти кричит в трубку Арсений. — Ты там как? Не зацепило? — Не, я в порядке… Испугался пиздец только… — Антон прикрывает глаза и вздрагивает, когда сзади раздаются гудки недовольных такой остановкой водителей. — Вот же суки, тут почти авария, а они сигналят… Ты точно в норме? — Да-да… Щас только отойду немного… Ты только не отключайся, ладно? — Конечно-конечно! Я здесь, я рядом, всё в порядке… Шаст, придерживая плечом телефон, включает аварийку и медленно сворачивает в крайний правый ряд, освобождая дорогу. Именно из-за таких людей он ненавидит перекрёстки. — Пиздец… Вот же ублюдок, а если б я не затормозил, — со злобой в голосе выдыхает Антон в трубку, на низкой скорости двигаясь всё в том же ряду. — У меня регистратор висит, там должно было заснять номера и вообще весь этот пиздец… Всегда можно сходить в полицию, там уже разберутся. Арсений едет за Шастом, пока остальные машины спокойно катятся по дороге. Вдруг Антон снова замечает изменения с левой стороны, но на этот раз это не безумный гонщик, а, видимо, очевидец почти ДТП. За рулём мужчина средних лет, он опускает окно на правой двери, Шаст делает то же самое со своей дверью. — Не задели? — интересуется мужчина. — Не, всё нормально, спасибо. Испугался только, — Антон натянуто улыбается. — Понятное дело… Видео есть? — Да, у друга, он там, сзади вон катится. — Хорошо… Хорошо, что всё обошлось… Водил бы этих всех… — возмущённо выдыхает мужчина. — Ладно, успеха тебе тогда. — Он улыбается. — Спасибо, — только и успевает ответить Шаст в закрывающееся окно уезжающей машины. — «Друг»? — раздаётся негодующий голос Арсения в телефоне, он ведь так и висит на линии. — Что? — не понимает Антон, успокоившийся после такой заботы от постороннего человека. — «Видео у друга, что сзади катится». То есть я так… Друг… — Арс… — выдыхает Шаст, закатывая глаза. — Что ты хотел, чтоб я сказал? «Да, видео мой парень снял, всё заебись, мужик»? Тогда пришлось бы, возможно, сбегать ещё и от него. Да и ты же не перестаёшь быть моим другом… — С друзьями целуются? — продолжает возмущаться Попов. — Арс! Поехали уже, я в стрессе… Всё, давай доедем и уже тогда поговорим, поедим, так уж и быть. — Ладно-ладно, не бурчи, воробушек, — вдруг смеётся Арсений. После этого Антон слышит «чмок» и гудки, от чего ему становится весело, но в то же время это даже смущает. Следующие несколько минут в пути проходят, к счастью, без происшествий. Шаст паркуется и открывает багажник. Чемодан немного встряхнуло после дороги, у Антона внутри вдруг загорается какой-то странный страх. Подошедший Арсений с интересом наблюдает за тем, как Шастун роется в чемодане и откапывает хорошо завёрнутую кружку. — Не пострадала… — облегчённо выдыхает Антон, положив её обратно и застегнув чемодан. — Параноик… — прыскает Арсений, потрепав его по волосам. — Пошли заселяться, друг. Шаст закатывает глаза, но смеётся, и они вдвоём заходят в парадную уже дома Попова. Антону требуется около пятнадцати минут, чтобы выложить всё из чемодана и распределить по комнатам, шкафчикам и полкам. Но после этого Арсений, как истинный ценитель порядка, приходит с проверкой и недовольно всё переделывает, складывая одежду нормально. — Я же её сложил! Как ты умудрился опять всё перемешать?! — то ли смеётся, то ли злится Попов, положив в шкаф помявшуюся футболку. Антон лишь хихикает, сидя на диване и пожимая плечами. — А спать… — начинает он задавать вопрос, немного смутившись от обоих вариантов. — Со мной, — без сомнений сразу отвечает Арсений, закрывая шкаф. — Не, ну, если, конечно, ты хочешь здесь, на этом ультра мягком диване дрыхнуть, я не настаиваю. — Он поднимает руки в сдающемся жесте. — А ещё можно на кухонном диване, — задумчиво протягивает Шастун. — Ага, щас! С утра случайно сяду на тебя, раздавлю. Как мне потом Паше объяснять, куда Тоша пропал? — Тоша пропал в очередном экзистенциальном кризисе… И вернуть его могут лишь, — тут Антон зевает, — объятия… — он весь вздрагивает. — Устал? — Арсений присаживается на подлокотник дивана, из-за чего кажется выше Шастуна. Тот, молча посмотрев на него снизу вверх, кивает и, снова зевнув, кладёт голову на колени Попова. От этого у Арсения внутри бабочки порхают. Он мягко проводит пальцами по вьющимся пушистым волосам Антона и чуть щекочет кожу у уха. — Ты не воробушек, ты котик, — ухмыляется он, придя к такому выводу. Через пару мгновений он слышит приглушённое мурчание и тихо смеётся от того, насколько это мило звучит в исполнении Шастуна. Антон почти забывает о неприятной ситуации на дороге, по телу расплывается тепло от усталости после рабочего дня и наступившего долгожданного времени покоя и комфорта. — Ты только не усни тут, — вполголоса произносит Арсений. В ответ раздаётся лишь мычание уже закрывшего глаза Шастуна. — Шастик, я тебя в комнату не понесу, останешься тут лежать, увы… — Попов снова чуть щекочет ухо, от чего Антон втягивает шею в плечи и недовольно что-то бурчит. — А покушать… — удаётся разобрать в этом бормотании. — Голодный? — удивляется Арсений. — Тогда надо вставать, идти на кухню, что-нибудь готовить, кушать и спать. — Спать… — протягивает шёпотом Шастун. Видимо, только это слово он и услышал. Когда Попов аккуратно берёт его за плечи, чтобы поднять, Антон, всё же взяв себя в руки, с тяжёлым вздохом садится и зевает. — Быстро же ты выматываешься, воробушек, — хрипловато усмехается Арсений, коснувшись пальцем кончика его носа, от чего Шаст чуть морщится и открывает только один глаз. — Поесть… И спать… — кивает он несколько раз. — Именно. Давай я пока что-нибудь приготовлю лёгкое, а ты переоденься в пижамное что-то. — Попов тянется к Шастуну, мягко касается его губ своими и поднимается на ноги. — Только не перевороши там всё опять. — Он выходит из комнаты. Антон чувствует себя комфортно, как никогда, и расплывается в глупой улыбке, пока внутри всё приятно скручивается. Он меняет одежду на бесформенные футболку с длинным рукавом и штаны на резинке с одинаковым дизайном, которые почти никогда не надевал до этого, ибо этот комплект кажется ему слишком красивым, чтобы носить его каждый день. Затем, пошаркивая по полу, плетётся на кухню, откуда доносятся вкусный запах и тепло. — Разбуди себя заваркой чая, пожалуйста, — протягивает Арсений, стоя у плиты, под которой уже что-то греется в духовке. — А что мы будем? — интересуется Шастун, доставая чашки. — Горячие бутерброды, — улыбается Попов, глядя на остатки помидора на разделочной доске. — Булочка с кетчупом, потом колбаса, помидоры и сверху сыр. Пара минут в духовке — лучший ужин в жизни готов. — Ого… Возьму рецепт на заметку. — Антон оживляется и готовит чай, пока Попов следит за процессами плавления сыра. Себе Шаст делает чай в любимой кружке, которая не пострадала при перевозке, а Арсению — в его любимой. Он не спрашивал о том, какая чашка у Попова в приоритете, а просто сыграл в наблюдателя. Когда напитки готовы, Антон ставит их на стол и поворачивается к Арсению, который стоит к нему спиной и всё бдит за бутербродами. Странное желание появляется в сонной голове Шастуна. Поддавшись, он аккуратно обнимает Попова сзади и прижимается к нему всем телом, положив повёрнутую вбок голову ему чуть ниже шеи. От неожиданности Арсений чуть вздрагивает, но с улыбкой гладит руки Антон, обхватившие его поперёк живота, и пытается заглянуть себе за плечо. — Всё в порядке? — тихо спрашивает, наслаждаясь теплом от тела Шастуна. Слышит согласное мычание. — Точно? — Голос становится ещё тише. Снова мычание, и Антон немного ёжится, прижимаясь сильнее. Попов ухмыляется и позволяет себе раствориться в этом моменте. Они оба закрывают глаза, чуть покачиваются из стороны в сторону, пока бутерброды покрываются золотистой корочкой сыра. Звук духовки заставляет их перенестись обратно в реальность, которая чуть менее приятна, чем погружение в мысли и чувства. Шаст нехотя отстраняется, но Арсений, развернувшись, мягко хватает его не успевшие соскользнуть с боков руки, тянет их вместе с Антоном к себе и целует его. — Ужин не сгорит? — смущённо спрашивает Шастун, еле ощутимо поглаживая большими пальцами ткань футболки Попова, который вдруг улыбается, наклонив голову на бок. — Он скорее остынет. — Улыбка становится шире. Арсений освобождается от тёплых объятий Антона, который решает всё же сесть на диван, и достаёт четыре бутерброда с плавленным сыром. Вкусный запах и горячий воздух ударяют в нос, Шаст спешит выпить немного чая, чтобы утолить возникший голод. — Приятного нам… Аппетита… — раскладывая еду поровну, протягивает Попов и наконец усаживается напротив Антона. — Спасибо, — уже сделав несколько укусов, кивает тот. — Это же получается, что теперь надо покупать больше продуктов, — рассуждает вслух Арсений, запивая еду. — Ну, со мной можно и не покупать… — уставившись на свою чашку, тихо тянет Шастун, после чего поднимает взгляд на Попова с улыбкой на лице и ждёт реакции. Тот вздёргивает брови и с тяжёлым вздохом качает головой, уже потеряв надежду вразумить Антону, что важно хорошо питаться. Хотя, Шаст и так не против еды, просто эти шутки уже как отдельный триггер. Попов даже думать не хочет о том, сколько суток иногда Антон ничего не ел, когда жил в своей квартире. Судя по общей худобе, впалым щекам и сероватым мешкам под яркими глазами, такое было часто и долго… Удивительно, как шрамы на спине зажили, если для регенерации нужна энергия, белки и прочие штуки, которые можно найти в пище. И почему Арсений хочет их потрогать? Странно это как-то, но вот хочется… Может, потому что это что-то очень личное для Шастуна? И через такой специфический физический контакт будет лучше выходить налаживать доверительные отношения? Наверное, именно так. От этих мыслей у Попова начинает чесаться нос. Он чуть жмурится, глядит на яркую лампу и громко чихает. Задумавшийся о своём, Антон весь вздрагивает, когда делает глоток чая, из-за чего его рука дёргается и немного чая проливается прямо на футболку. — Блять! — Шаст почти бросает кружку на стол и поднимается на ноги. К счастью, напиток уже подостывший, но Антону становится обидно за красивую футболку. — Блять… — шипит он сквозь зубы. — Как чувствовал, что испорчу… — Шаст трясёт футболку за край, но тёмное пятно сладкого чая уже расползается по ткани, впитываясь в неё очень настойчиво. — Не обжёгся?! — это первое, что спрашивает испуганный Арсений, глядя то на пятно, то на лицо Антона, который от досады закусывает нижнюю губу и хмурит брови. — Извини… Шастун тут же поднимает вопросительный взгляд на Попова, продолжая трясти края футболки. — А ты тут… Причём?.. — протягивает Антон. — Чихнул… — поясняет Попов. — А… Будь здоров. Повисает до смеха неловкая тишина. — Блин, жалко так футболку, — тяжело вздыхает Шаст, придерживая её подальше от тела. — Так ты не обжёгся? — повторяет свой вопрос Арсений, немного выпавший после того, как Антон его не до конца понял. — Не, чай был уже тёплый. — Он выходит из-за стола. — Придётся переодеться. — Тебе новый чай сделать? — Спохватывается Попов, когда Шаст уже покидает пределы кухни. — Если тебе не сложно, — слышит он смущённый голос. Арсений тут же расплывается в улыбке от этого тона и переделывает Антону чай, который, к счастью, больше никуда не попал. Шастуна нет несколько минут, и Попов выходит из кухни, чтобы понять, где он застрял. Антон стоит перед открытым шкафом в своей комнате спиной к двери и роется в вещах. — Да где?! — возмущается он шёпотом, потому что в шкафу всё непонятно из-за того, что одежду складывал Арсений, и теперь Шаст не знает, что где лежит. Снятая футболка покоится на спинке дивана, поэтому Попову открывается прекрасный вид на голую спину Антона. — Что потерял? — протягивает Арсений, жадно разглядывая шрамы. Шаст тут же хватает первую попавшуюся под руку вроде футболку и, резко развернувшись на пятках, нервно усмехается и быстро пытается скрыть тело под тканью. После неудачной попытки оказывается, что он держит в руках широкие шорты. Становится неловко. Попову от этого немного смешно. Он подходит к Антону, забирает у него шорты, оценивающе смотрит на цвет штанов, которые сейчас на Шастуне, и не глядя достаёт с полки подходящую футболку. — Спасибо… — сдавленно произносит Антон, получив её. Он нервно сглатывает, делает несколько маленьких шагов в сторону и спокойно одевается. Когда тело наконец скрыто, Шаст чувствует себя свободнее и не так неловко. — Пошли доедим, воробушек, — ухмыляется Арсений, выходя в коридор. — Напыжился-то как! — Ничё я не напыжился, — нарочито обиженно произносит Антон, догоняя его. — Просто стыдно даже как-то… — Из-за чего? — со смехом не понимает Попов, возвращаясь за стол. — Да не знаю… Просто. — Шаст садится на своё место и делает глоток нового чая. — Спасибо, — бормочет, не поднимая взгляд. — Напыжился, — с ноткой удовлетворения протягивает Арсений, расплываясь в широкой улыбке. — За футболку обидно, — бросает наполовину отговорку Антон. — Это да, её надо бы в стирку закинуть, того и гляди, к утру будет как новенькая, — позитивно размышляет вслух Попов, откусив бутерброд. — И что это за слово такое? — вдруг удивлённо смеётся Шаст. — «Напыжился»… Мне иногда кажется, что вы, Арсений Сергеевич, не актёр из двадцать первого века, а какой-нибудь граф из восемнадцатого. — Нормальное слово! — отстаивает свою точку зрения Попов. — Просто у меня хороший словарный запас. — Ой. Ой. Закопал, — с ноткой издёвки произносит Антон, принявшись за второй бутерброд. — Трапезничать изволь, коли желаешь почивать в графских постелях, — величественно отвечает Арсений, от чего Шаст начинает смеяться. — Выпендрёжник! — сквозь хохот выдыхает он, спешно запихивая в рот еду. — Только не подавись, а то опять одежду менять придётся, — с улыбкой качает головой Попов, поставив подбородок на переплетённые пальцы согнутых в локтях рук. — Вкусно, — допивая чай, наконец говорит Антон через пару минут молчания. Он вдруг сладко зевает и весь вздрагивает, понимая, насколько устал. Хотя время не такое и позднее, но они сегодня мало спали из-за просмотра сериала, потом отыграли два мотора, между которыми такой стресс был из-за предложения переехать, потом, после программ эта недоавария, переезд, и вот они наконец-то здесь, сидят за столом, не желая подниматься и прилагать хоть какие-то усилия. Первым встаёт Арсений. Он ещё имеет внутри себя энергию, поэтому на него вся надежда. Попов подходит к Шастуну и протягивает ему свою ладонь. — Пошли? — хрипловато приглашает, неотрывно глядя на еле моргающего Антона. Тот мычит что-то в ответ и мягко хватается за поданную руку, чтобы тоже подняться. Потирая глаза, Шаст аккуратно переносит по возможности посуду к раковине, пока Арсений ведёт его к выходу. — А помыть?.. — снова зевает Антон. — Утром, — махнув рукой, отнекивается Попов. Они проходят в спальню. Шаст ещё не знает, как правильно именовать эту комнату. Вроде бы она Арсения, но спят в ней оба, так что, получается, она общая. Выходит, что в квартире Попова у Антона больше «собственности» — комната с диваном и спальня. — Сегодня без киновечера? — усмехается Шастун, почесав нос. — Как хочешь, — пожимает плечами Арсений, останавливаясь перед кроватью и поворачиваясь к Антону. Он отпускает его руку и осторожно подходит, чтобы крепко обнять. Сильные руки аккуратно гладят спину Шаста, который от такой внезапной близости вздрагивает. — Щекотно, — смеётся он, уткнувшись носом в плечо Попова. — Но не больно? — выдыхает ему в шею Арсений. — Ты говорил, что шрамы болят… — Сейчас мне больше щекотно, — продолжает сдавленно хихикать Антон, тоже обняв Попова. — Ай! — он резко выдыхает воздух сквозь сжатые зубы, из-за чего слышен глухой свист, — А вот сейчас было… Неприятно… — Шаст зажмуривается и морщится. — Извини. — Арсений спешит убрать руки. — Я всё никак не запомню, где их края. Каков хитрец. Он видел шрамы Шастуна всего несколько раз, и этого времени действительно не хватило, чтобы полностью запомнить расположение и нюансы. Но Попов знает, что так просто Антон не даст доступ к чему-то личному, поэтому правдивая причина очень кстати. И эту хитрость Шаст прекрасно понимает. Честно говоря, ему самому очень хочется наконец открыться, перестать бояться, смущаться от каждого касания и движения. Как ни странно, никто шрамов Антона и не видел на самом деле, остальные просто со временем поняли, где можно трогать, а где лучше не стоит, но Арсений в число этих людей не входит и по сей день. После того происшествия Шастун несколько месяцев ходил с перебинтованным торсом, из-за чего на короткое время получил прозвище Мумия, которое быстро сошло на нет, не прижилось. Антон снова зевает, прикрыв рот и, встряхнув голову, отстраняется от Попова, чтобы наконец упасть на кровать. — Божественно… — мычит он в подушку, лёжа на животе с закрытыми глазами. — Накроешь меня одеялком?.. А то я уже всё… Выдохся. Арсений, изогнув бровь, усмехается и вдруг залезает на Шастуна, садится верхом на его бёдра. — Эй! Ты чего?! — сразу же пугается Антон, попытавшись встать, но у него не выходит из-за прижатых к кровати ног. — Слезь!.. — Спокойно, ещё ж ничего не произошло, — смеётся Попов, подняв руки в сдающемся жесте. — Вот именно, что «ещё»! Это значит, что что-то произойдёт! Не надо на мне сидеть, я тебе не стул!.. — Антон ШаСтул… — протягивает Арсений. — Какой Шастул?! Слезай давай! — Шастуну не хватает сил, чтобы хотя бы перевернуться, он испуганно хнычет. — Да блин! Арс, не смешно!.. — Я просто хочу посмотреть. Что в этом такого? — спокойно произносит Попов, опустив пальцы на край футболки Антона. — Не надо ничего смотреть, они ужасные! — Всё, что может Шаст, так это тщетно приподниматься на локтях и качать ногами, всё не решаясь начать бить Арсения пятками по спине. — Стоило выпустить ситуацию из-под контроля… — шипит он, сжав кулаки. — А мне кажется, что они красивые, — стоит на своём Попов, потирая подушечками пальцев ткань. — Да и как я пойму до конца, какие они, если видел не больше двух раз? Я же не скажу «ой фу, они уродливые, возвращайся в свою квартиру, и вообще нахуй иди»? Не скажу. Ну? Он подаётся чуть вперёд и ловит встревоженный взгляд обернувшегося Антона, который тут же отворачивается и, уперевшись руками в матрас, пытается выползти вперёд. — Да погоди ты, шустрик… — смеётся Арсений, хватая его за бока. Из-за того, что Шаст тянется вперёд, края футболки слегка задираются, и Попов сжимает прохладную тонкую кожу, от чего Антон весь покрывается мурашками и вздрагивает. — Да блять… — выдыхает он, нервно сглотнув и попытавшись убрать руки Арсения с боков. — Ты замёрз? — внезапно обеспокоенно спрашивает тот, не желая отпускать. — Нет! Я хочу спать!.. И ты тоже, наверное, хочешь!.. — прерывисто отвечает Антон, когда вдруг чувствует прикосновения к пояснице. — Хочу, — кивает Попов, чуть поглаживая здоровую кожу. — А вдруг я во сне тебя обниму, и будет больно? — Ты будешь спать, как ты можешь понять, куда ты там свои руки кладёшь?! — возмущается с непониманием Шаст, почти прорычав эти слова. — Мой мозг и руки запомнят, — ухмыляется Арсений. Он скользит пальцами правой руки чуть вверх, сильнее задирая футболку почти сдавшегося Антона. Тот нервно дрожит от каждого касания, чувствуя волны жара и холода, быстро сменяющие друг друга, и кусает губы, сжимая кулаки до побелевших костяшек. Попов не спешит в изучении. Он спокойно ждёт, когда Шаст привыкнет к таким ощущениям, потому что, естественно, понимает, что сейчас Антону совсем некомфортно. Но растопить этот физический лёд нужно, и чем раньше, тем лучше. Арсений аккуратно прикасается к концу самого правого шрама, на котором видны зажившие следы от швов. Судя по цвету кожи рана была довольно глубокой и рваной, Попов боится трогать сам шрам, поэтому он медленно проводит пальцами по его краям, стараясь запомнить контур, и слышит тяжёлый вздох Шастуна. Антон сдался, он лежит, запустив пальцы в волосы и с силой сжав их, закрывает голову руками и глубоко дышит с закрытыми глазами. — Больно? — Арсений поднимает руки в воздух и ждёт. Шаст быстро качает головой из стороны в сторону и прерывисто выдыхает. Попов аккуратно наклоняется, чтобы оказаться прямо возле его уха и мягко целует в висок. — Больно было накладывать швы, — сипит Антон, вдруг приподнявшись и подтянув подушку под себя, чтобы лечь на неё сверху. — Они… Долго не заживали… Хотя я старался нормально есть в больнице, правда… — Он почему-то виновато смотрит Арсению в глаза, часто моргая из-за тяжёлых век. — Верю, — понимающе кивает Попов. Он вдруг тянется к Шастуну и аккуратно целует его перед тем, как разогнуться и продолжить изучение. Арсений медленно поднимает края футболки всё выше, и Антон с тяжёлым вздохом решает вообще снять её, чтобы она не мешала. — Только давай быстрее, а то и правда холодно будет, — бурчит он, обняв подушку под собой. Попов тут же широко улыбается. — Они такие длинные… — шепчет, проводя пальцем по всей длине правого крайнего шрама от поясницы до верха лопаток, от чего видит новые мурашки на бледной коже. — Не щекочи… — бормочет Шаст, чуть извиваясь, чтобы избавиться от ощущения после этих прикосновений. — Извини… А вот этот не зашивали? — Арсений «идёт» к среднему шраму. — Он самый глубокий из них, но швы не понадобились, — сонно протягивает Антон. — Но он… Прямо посередине, поэтому очень сильно болел. И до сих пор болит. — А если трогать? — Арсений аккуратно кладёт ладонь на кожу между лопатками. — Уже терпимо… Хотя мне кажется, что они ноют всегда, и я уже привык к этому чувству, поэтому… Чистую правду не скажу, — с тяжёлым вздохом отвечает Шастун. — Левый, который из царапин, самый… нормальный, если шрамы вообще можно назвать нормальными. — Я не ошибся, когда решил, что они у тебя красивые… — с улыбкой произносит Попов, более смело касаясь левых царапин. — Скажешь тоже… — снова бурчит Антон, устраивая голову на подушке. — Насмотрелся?.. — Ещё нет… А что, просмотр платный? — нарочито испуганно говорит Арсений. — Просмотр-то бесплатный, а вот незапланированный стриптиз требует моральной компенсации, — отшучивается Шаст, недовольно потирая глаза. — А, так это был стриптиз? — Попов расплывается в ехидной улыбке и, когда Антон оборачивается на него, игриво смотрит в ответ, от чего Шаст усмехается и, краснея, возвращает голову на подушку. — Я бы посмотрел продолжение. — Ой, да иди ты! — Антон смущённо смеётся, согнув одну ногу так, чтобы наконец чуть ударить Арсения пяткой по спине. — Эй! Держите себя в… ногах, молодой человек, — наигранно обижается тот. — Слезай давай, ты тяжёлый, — бурчит Шаст, медленно поттягивая к себе футболку, которую он зачем-то кинул слишком далеко. Попов напоследок проводит пальцами по здоровой коже спины и чуть прихватывает Антона за бока, слегка пощекотав, прежде, чем наконец слезть с него и упасть на правую сторону, от чего кровать несколько секунд пружинит. — Опять щекочешься! — прыскает Шаст, вздрагивая. Он садится и быстро надевает футболку, после чего сваливается в прежнюю позу и закрывает глаза. — Я просто опёрся, чтобы слезть, — отговорка от Арсения, на которую Антон вздёргивает брови и со слабой улыбкой недовольно качает головой. — Давай спать, — бормочет он, аккуратно переворачиваясь на левый бок. Попов залезает под тёплое одеяло и накидывает его на Шастуна. — Спокойной ночи, — хрипло смеётся он, приняв то же положение, но при этом сохранив небольшую дистанцию. — Спокойной… — шепчет Антон. Он вдруг приподнимает правую руку и, заведя её за спину, на ощупь что-то ищет. Когда пальцы натыкаются на что-то тёплое и похожее на руку, Шаст спрашивает: — Это правая? — и слышит немного непонимающее утвердительное мычание. Тогда он сплетает свои пальцы с пальцами Арсения и кладёт его ладонь на свой живот, подразумевая приобнимание. Из-за этого Попов удивлённо усмехается и придвигается к Антону, чтобы было удобнее лежать. — Ты сказал, что будешь обнимать, — невозмутимо поясняет Шастун сонным голосом. — Вот и… — Я понял, — улыбается Арсений, чуть взъерошив волосы Антона сначала на макушке, а потом ближе к шее, что вызывает ещё одну волну дрожи и сдавленное хихиканье. Шастун думает, что он наконец-то счастлив. Попов счастлив не меньше.

***

Уже пару лет всё хорошо. Отношения стабилизировались, из них исчезла ненужная робость, смущение и страх открыться. Они заменились теплотой любви и спокойствием, хотя даже обычные будни импровизаторов нельзя назвать спокойными в привычном понимании обычного человека. Популярность делает своё дело. Без мелких ссор никуда, они помогают учиться на ошибках и выстраивать фундамент для будущего. Антон набрал в весе и наконец исправил своё здоровье, Арсений всё так же красив и обаятелен. Чаще всего они ездят на машине Попова, за рулём которой тот и сидит, с лёгкими усмешками поглядывая на Шастуна. Антон всё любуется видом за окном во время поездки, даже если этот путь ежедневный. И он всегда находит новые детали в пейзажах города. Арсению нравится наблюдать за ним в такие моменты, особенно в солнечные дни, когда яркий свет хаотично скользит по Шастуну через стёкла, чуть слепит глаза, к которым сразу оба придвигают тёмные очки. Попову нравится видеть улыбку на лице Антона после удачной шутки и то, как Шаст со звоном встряхивает руками, увешанными разными браслетами и кольцами, по которым тут же начинают прыгать солнечные зайчики. Во время дальних поездок в другие города все импровизаторы и команда, которая едет с ними, снимают смешные истории в соцсети, в которых фанаты не без удивления находят двусмысленные фразы, движения, взгляды. Это забавно — всем вместе читать комментарии, находить творчество зрителей (на 18+ контенте Арсений обычно выводит Антона из комнаты или просто закрывает ему глаза с фразой «Маленький ещё!»). Шаст больше не обижается на это, а искренне смеётся, наконец став счастливым, и он каждый раз с наслаждением расплывается в объятиях Попова, который любит щекотаться, взъерошивать его волосы и продолжает ласково называть Антошу воробушком.