Разбей меня в своих объятиях

Антон, нехотя освободившись от тёплых объятий Арсения, готовит чай на двоих, пока тот куда-то уходит. Оставив чашки на столе с горячим напитком, в котором плавают дольки найденного в холодильнике лимона и немного мяты, Шастун решает пойти в комнату, чтобы переодеться во что-то более домашнее. Он стоит к двери спиной и тянет края кофты вверх, прерывисто выдыхая, когда мышцы правого плеча от напряжения снова начинают ныть. Положив толстовку на диван, Антон ищет взглядом футболку и вдруг слышит присвистывание позади себя. Он вскрикивает, обернувшись, и закрывается вновь взятой кофтой. В дверях стоит Арсений, изучающий взглядом Шастуна. — Ого, — выдыхает Попов, — я думал, они меньше… — Что? — не понимает сбитый с толку Антон. — Кто?.. — Твои… Шрамы. В травмпункте они показались мне не такими широкими и глубокими. — Он медленно, чуть хромая, подходит к Шасту. — Болят? — Иногда, — сдавленно произносит тот, прижимая к груди толстовку. — Резкие движения там… Касания… К такому не привыкнуть. — Можно… Посмотреть? — осторожно спрашивает Арсений. — На шрамы? — с усмешкой выдыхает Антон. Тот кивает, и тогда Шастун серьёзнеет и даже как-то тушуется. — Не на что там смотреть, — бурчит он, опустив взгляд, который натыкается на висящую на спинке дивана футболку. Антон быстро хватает её и, отпустив кофту в свободный полёт, скрывает тело под тканью. — Как скажешь, — улыбается Попов. — Но мне было бы интересно на них взглянуть. — Он разворачивается и двигается к выходу в коридор. — Я решил на этот раз взять выбор фильма на себя, — меняет тему, — но, если что, можем посмотреть другой. — Арсений, исчезнув за углом, вдруг нагибается назад, появившись в проёме и придерживаясь за косяк. — А чай?.. — Он на столе, — тут же отвечает Шастун, нервно сжимая и разжимая кулаки. — Окей, тогда пошли. Или ты ещё не готов? — Нет, я уже закончил… Антон выходит из комнаты и следует в спальню Арсения, куда тот приходит с двумя чашками чая, из которых приятно пахнет мятой. — Ты нашёл лимон? — удивлённо комментирует Попов. — Да, я так посмотрел, он, вроде, хороший. — Шастун устраивается на кровати, где уже лежит открытый ноутбук. — Что ты выбрал? — Он старается вести себя более расслабленно, потому что постоянное напряжение ему уже малость надоедает. На экране висит одна из серий сериала «Друзья», увидев которую, Антон переводит озадаченный взгляд на Арсения. — Не совсем фильм, но… — неуверенно протягивает тот. — Если хочешь, можешь выбрать другое. — Он разводит руками в стороны. — Я просто не смотрел этот сериал, а тут… Какой? Четвёртый сезон. Вряд ли я что-то пойму. А смотреть с первого сезона тебе явно будет неинтересно. — О, я тебе всё расскажу. В глазах Попова начинает сверкать интерес, он залезает на кровать и ставит ноутбук, как тогда, уже начав показывать на героев на превью серии и коротко их охарактеризовывать. Шастун, поняв, с каким неподдельным энтузиазмом и интересом Арсений всё это ему сейчас повествует, внимательно его слушает и потихоньку вникает в сюжет, понимающе кивая, когда Попов как-то комментирует происходящее на экране, раскрывая его смысл. Они не дают чаю стынуть, Антон ещё несколько раз ходит на кухню за добавкой. Арсений предлагает сходить вместо него, но Шаст отказывается, ссылаясь на то, что у Попова, вообще-то, больная нога, которой нужен покой. — Ты так заботишься обо мне, — вдруг говорит Арсений, получив в руки чашку со свежим чаем. Эта фраза смущает Антона своей внезапностью, он застенчиво улыбается, плюхаясь на своё место и бормочет что-то вроде «пустяки». Они устало глядят на время, посмотрев почти половину сезона, и с удивлением понимают, что до утреннего будильника всего ничего. — О нет… — протягивает Арсений. — Я хотел лечь пораньше. — Он раздосадованно откидывает голову на подушку, обнимая одной рукой Шастуна, который уже зевает и время от времени потирает глаза. — Не спишь? — шёпотом. — Не-а… Хотя уже пора бы… Но так интересно, что будет с вот этими двумя… — Антон слабой рукой указывает на персонажей на экране. — Извини, я так и не запомнил… — зевок, — их имена. — Ничего, я тоже уже не помню, — прыскает Арсений, заразившись зевотой. — Тогда спать… Он закрывает ноутбук и откладывает его на столик, положив рядом с пустой чашкой. Шастун, уже закрывший глаза, что-то мычит, переворачиваясь на левый бок. Он обнимает себя за плечи и прерывисто вздыхает, когда Попов заботливо укрывает его одеялом, пристраиваясь ближе. — Спокойной ночи, — робко шепчет Арсений, приподнявшись на левом локте и погладив Антона по плечу. Он вдруг мягко целует его в шею и обнимает поперёк живота. Шаст в ответ весь вздрагивает и недовольно бурчит нечто невнятное. — Извини… — Попов отдёргивает руку. — Перестань извиняться и спи, — внезапно говорит Антон. Он перехватывает Арсения за запястье и, потянув на себя, возвращает его ладонь на прежнее место, ибо так теплее и уютнее. Попову приходится прижаться к нему ещё сильнее, он слабо улыбается, утыкаясь в шею Шастуна, и они вдвоём наконец засыпают.

***

Проснуться удаётся не сразу, но назойливый будильник уже жужжит в ушах, дробит все нейроны на мелкие кусочки и заставляет открыть слипшиеся глаза. Потирая их и зевая, Антон обнаруживает себя лежащим на спине, пока на его плече досыпает своё Арсений, продолжающий обнимать его за бок. Шастун устало смотрит на умиротворённое лицо Попова, неуловимо шевелящиеся губы (видимо, во сне Арсений иногда разговаривает), и аккуратно убирает его руку со своего живота. Глубоко вдохнув, тот переворачивается на другой бок и мычит что-то невнятное, пока Антон медленно садится в кровати. Чувствует он себя немного помятым, и ещё часик сна явно не помешает, но съёмки не за горами, а к ним ещё нужно приготовиться. Конечно, всё начинается не ранним утром, чтобы дать всем набраться сил и разогнаться ближе к вечеру, но все нюансы решаются задолго до съёмок, чтобы уладить какие-то возникшие проблемы. Ещё раз взглянув на Попова, Шастун ухмыляется и идёт умываться. Этот процесс помогает ему проснуться, особенно холодная вода выручает в такие моменты. С немного покрасневшим лицом Антон перебегает на кухню и застывает возле шкафчиков, когда в коридоре появляется Арсений. — Доброе утро?.. — Попов тут же зевает, опираясь на дверной косяк. Его голос хриплый, низкий, по-утреннему приятный. — Доброе, — мягко отвечает Шастун. — Чай? Кофе? — Да. — Видимо, Арсений ещё спит. Он задерживается на месте, снова делает глубокий вдох и, быстро моргая, смотрит на Антона. — Кофе, — наконец определяется. Шаст кивает и, когда хозяин квартиры скрывается в ванной комнате, начинает готовить две порции крепкого кофе. Почему-то ему, любителю чая, вдруг резко хочется принять кофеина, почувствовать этот вкус и представить, что этот напиток способен поднять уровень энергии. — Раз с тебя кофе, с меня тосты с омлетом. — Улыбаясь, на кухне появляется более бодрый Попов. Антон закатывает глаза, Арсений замечает это. — Дима следит за тем, чтобы Серёжа не курил, а мне теперь что, следить за тем, чтобы ты кушал нормально? М? Воробушек, так не пойдёт, не хочу ловить тебя в голодном обмороке посреди сцены. — Он параллельно открывает холодильник. — А не слишком ли много для завтрака? — наивно протягивает Шастун. — Вполне достаточно, утром надо плотно завтракать, а то откуда у тебя силы будут? Вскоре по всей квартире расплывается запах жареных тостов с омлетом. Антон, приложив ладонь к урчащему животу и насупившись, понимает, что голоден, но ему так не хочется прогибаться под Арсения, хочется сопротивляться, хоть он и понимает, что это бесполезно и, как бы выразился сам Попов, по-детски. Закусив губу, Шаст смотрит на тарелку перед собой и с пару минут не осмеливается сдаться и начать кушать, когда Арсений уже почти доедает свою порцию. — М, у тебя так вкусно получается кофе делать, — удивлённо говорит он, выпив половину. — Когда делаю я, так не выходит. Ты что-то кладёшь туда? Секретный ингредиент? — усмехается. Антон, тяжело вздохнув, молча пожимает плечами и всё же трапезничает. От удовольствия он закатывает глаза и прикладывает спину к дивану, забрав в руки тарелку. — Приятного, — улыбается Арсений, вытирая рот салфеткой. Шаст кивает, продолжая хрустеть тостом. — Почти половина девятого, надо выезжать, если не хотим получить нагоняй от Пашки. — Попов поднимается из-за стола, в процессе допивает кофе и убирает посуду в раковину. — Что бы такое надеть сегодня… — бормочет он себе под нос уже просто мысли вслух, не адресованные конкретно Антону. Он удаляется в свою спальню, Шастун же, доев завтрак, уходит к себе и смотрит на единственную вещь, которую может надеть. По опыту вчерашнего дня он может сказать, что ещё раз внезапно увидеть Арсения полуголым он не готов, поэтому, подойдя к двери в комнату Попова, он для начала стучится в неё. — Да-да? — слышится из спальни. — Можно? — Антон несмело заглядывает внутрь. — У меня из одежды только это, — указывает на футболку и толстовку в руках. — Может, по пути ко мне домой заедем, я что-нибудь другое возьму. — Я могу дать тебе что-то из своих вещей, — пожимает плечами Арсений. — Штаны тебе отлично подошли, сейчас другие достану. — Он подходит к своему шкафу и открывает его. — Странно как-то брать у тебя что-то из одежды, — робко отвечает Шастун, зайдя в спальню. — Почему? — улыбается Попов, — Я же не против. Или ты против? — Нет, что ты, просто непривычно в чужой одежде. Не в том смысле, что ты для меня чужой, а в смысле, что одежда не моя, и она как-то странно ощущается, вот, что я хотел сказать, — Антон начинает нервно тараторить. — Я понял, — спокойно говорит Арсений, подойдя к нему и положив ладони на плечи. — Не надо так волноваться из-за вещей. Если тебе комфортнее в своём, заедем к тебе, не проблема. Чего ты опять бледнеешь на ровном месте, воробушек, всё же в порядке. — Он мягко проводит рукой по его волосам и улыбается. — А что ты… Хотел предложить из своего. — Шастун хочет быть вежливым. — Да вот, у меня мало одежды в таком стиле, вроде, — Попов берёт с полки широкую клетчатую рубашку бежево-коричневого цвета и чёрные свободные брюки на ремне. Антон с некоторым удивлением берёт их. — А мне нравится, — кивает он с лёгкой улыбкой. — Спасибо. — Переодевайся и поедем, — командует Арсений. Сам он одет в тёмно-оранжевую футболку с абстрактным изображением лица и такого же цвета штаны с узором из чёрных треугольников по бокам от самых бёдер до щиколоток.

***

— Солнечно, — выдыхает Попов, выйдя на парковку перед домом. — Ага… — Шастун щурится из-за яркого солнца, которое не может скрыться за облаками просто потому, что небо чище рук хирурга перед операцией. Они вызывают такси, ибо машина Арсения уже у студии, а автомобиль Антона так и стоит в родном дворе, ожидая хозяина вместе с немного опустевшей квартирой, и спокойно доезжают до нужного места. — Там уже свет расставили, — вместо приветствия произносит Серёжа, вышедший на улицу. — Опять куришь? — прищурив глаза, спрашивает Попов, первым подошедший к другу. — Не… — протягивает тот. — Дима сигареты спиздил, — с немного смущённой улыбкой поясняет он. — И правильно сделал, — хмыкает Шастун. Уже втроём они входят в студию, Матвиенко делится последними новостями с коллегами, делая упор на Антона, который мог много пропустить из важного. — Ну и сегодня у нас такой, кайфовый гость, в общем-то, — уже подойдя к гримёрным, заканчивает свой монолог Серёжа. — Кто? — кивает Арсений, присев на свой стул. — Опять Бузова? Шаст, уже успевший начать крутиться на своём кресле, сдавленно смеётся. — Кто тебе сказал?.. — немного разочарованно говорит Матвиенко, округлив глаза. — Угадал? — удивляется Попов. Судя по реакции, да, он угадывает гостя, и такое случается не в первый раз. — Я скоро буду с вас деньги брать за предсказания следующего гостя. — Самодовольная улыбка Арсения сияет на всю гримёрку. — А чё с нас-то? — опешив, интересуется Антон. — А с кого ещё? — С Паши… — тянет он, увлёкшись изучением выбившейся из ткани рукава ниточки. — Не трогай нитку! — на вдохе повышает голос Попов. — Рубашка разойдётся вся! — он тут же начинает смеяться, хватая Шастуна за руку. — Дурак, не пугай! — вздрогнув, возмущается тот. Антон вдруг мягко отталкивает его ладонь от своего запястья и отъезжает на стуле немного назад. — Извини, просто есть вероятность, что ты останешься без одежды, если потянешь ниточку, — убедительно кивает Арсений, приподняв одну бровь. — Да ну тебя, это рукав, что с ним будет, — прыскает Шастун. — Ну вот так. — Попов начинает «шагать» пальцами по краю рукава, доходит до локтя Антона, «перебегает» на плечо и, дойдя до шеи, слабо щекочет кожу. Это происходит так быстро, что Шастун не успевает среагировать вовремя, ему остаётся только вжать голову в плечи, громко хихикнув. — Да блять! — смеётся он, соскальзывая с кресла. Антон отбегает на пару шагов, держась за шею, которой до сих пор немного щекотно. По телу пробегают мурашки, Шаст разминает плечи и весь встряхивается. — Сегодня будет весело, — протягивает Серёжа, который с изогнутыми бровями наблюдает за этими двумя. Арсений беззвучно смеётся, уткнувшись лбом в руки, сложенные на подлокотнике кресла, пока Антон с нескрываемой улыбкой бормочет себе под нос возмущения. — Чё у вас тут? — в гримёрке появляется Дима. — Да эти тут, — закатывая глаза, отвечает Матвиенко. Он поворачивается к Позову, махнув на Шастуна и Попова рукой. — А, ну там разогрев… Пора… Гость уже приехал, кстати, — расслабленно говорит Дима. — Выпуск будет… Ебейший, — тяжело вздыхает Серёжа, аккуратно выталкивая Позова в коридор. — Девочки, вы идёте? — он обращается к оставшимся в гримёрке с наигранным недовольством. — Пошли, заебал, — прыснув, шепчет Антон. Он осторожно обходит стул Арсения. — Заебал? — удивляется тот, поднимаясь на ноги. — Два дня вместе живём, и я тебя уже заебал? — Он непонимающе смеётся, следуя за Шастуном на выход. — Между прочим, я живу у тебя не по своей воле, ага? — уже в коридоре говорит Антон, обернувшись на Попова. — Что ж ты тогда ходишь без поводка и ошейника, м? — наигранно злобно спрашивает Арсений. Он вдруг «набрасывается» на Шастуна со спины, обхватив поперёк груди одной рукой, а второй начав трепать волосы. — Блять! — кричит Антон, пытаясь сбросить с себя эту внезапную тяжесть. Выскользнув из странных объятий, он отбегает от Попова и вытягивается в струнку. — Ты чего творишь?! — воскликнув, он трёт немного заболевшую руку и с некой обидой смотрит на Арсения. Тот понимает, что немного перебарщивает, но ему так смешно, что сдержать это просто нет сил. А внутри Шастуна всё закипает, он скрипит плотно сжатыми зубами, проводит языком по внутренней стороне их верхнего ряда и покусывает нижнюю губу. Хочется тоже как-то задеть Попова, чем-то его удивить, напугать, но не сильно, а так, понарошку. Ещё Антона смущает то, что за этим, переглядываясь, наблюдают Дима с Серёжей, для которых, по всей видимости, это реально детский сад «Бусинка». В голову приходит совершенно дурацкая и глупая идея. Но первое правило импровизатора — первая мысль самая верная. А такое правило вообще есть? Кажется, Шастун придумывает его на ходу. — Кто первый добежит до кулис, получит… Поцелуй! — вдруг бросает он с вызовом в голосе, сделав несколько шагов в нужную сторону. Арсений, немного опешив, ахает и снова смеётся, когда видит медленно удаляющегося Антона. — Нас это тоже касается? — с улыбкой на лице интересуется Дима, показывая на себя и Серёжу. Шаст коротко мотает головой, спиной вперёд ускоряя шаг. — Если я буду первым, с тебя одно моё желание, Арсюш! — кричит он напоследок, наконец разворачиваясь. Попов в неком шоке, смешанном с азартом от этой глупой затеи. Немного несправедливо играть с ним в такое, когда он даже при спокойной ходьбе прихрамывает, что уж говорить о беге. Он ускоряется до максимума своих возможностей, глядя в спину поддающегося Антона, чья очередь смеяться наконец наступает. — Прикинь, они бы так раньше начали делать, — говорит Позов, ткнув Матвиенко в бок локтем. — Да пиздец, мы бы их прибили, — смеётся тот. — Хотя им так весело… — протягивает Серёжа, переводя взгляд с удаляющихся к концу коридора друзей на Диму. — Может, тоже на желание сыграем? — Серьёзно? — удивляется Позов. — Тебя с ними в одном помещении оставлять нельзя, заражаешься их… Взбалмошностью. — Он складывает руки на груди и усмехается. — Как хочешь, — пожимает плечами Матвиенко, приобняв Диму за плечо и таким образом оперевшись на него. Через пару секунд Позов вдруг отталкивает Серёжу от себя, мягко хлопнув по руке и отбегает в ту же сторону, куда направляются Арсений и Антон. — Ты водишь! — внезапно улыбается он, тут же заливаясь хохотом, когда видит непонимание, удивление и наконец осознание на лице Матвиенко. — Ах ты! Засранец! — на вдохе кричит Серёжа, начав бежать по коридору. — Ну смотри, Димка, я тебя так зацелую! Губы красными месяц будут! — Он произносит это со смесью азарта и недовольства в голосе. Смех, крики, шутливые угрозы разносятся по всем коридорам, утекают по вентиляции в технические помещения, проникают в самые тайные комнаты здания и придают ему своего уникального шарма.

***

— Всё! Никаких больше… Споров… И… Условий… Арсений, прильнув спиной к стене, хрипло дышит, пытаясь восстановить сердцебиение, пока чуть поодаль стоит Антон, немного красный от бега, но счастливый, ибо, естественно, оказывается победителем. Хоть он и давал Попову фору, бегая по коридорам на средней скорости, Арсению это мало чем помогло, а стоило тому хоть немного приблизиться к обгону, как Шастун тут же набирал скорость и снова оставлял его далеко позади себя. — Нечестно ты играешь, воробушек, — прикрыв глаза, усмехается Попов. — Колено болит? — кивает Антон, поправляя рубашку. — Немного, а что? — Ты на меня напал на выходе из гримёрки, у меня рука заныла, — поясняет Шаст. — Злопамятный же мне человек попался, — качает головой, улыбаясь, Арсений. — Говори уж своё желание, победитель… — Он складывает руки на груди, продолжая опираться на стену в закулисье. Антон расплывается в ехидной улыбке, чуть смеётся, но всё же произносит: — Поцелуй. До Попова доходит не сразу. — То есть… — в процессе осознания начинает он. — Я мог не бежать изо всех сил и всё равно поцеловать тебя? — Округляет глаза, отталкиваясь от стены. Шастун вместо ответа несколько раз с улыбкой кивает, зажмурившись. — Пиздец… — выдыхает Арсений, подходя к нему. — Ну ты затейник… Этот поцелуй такой настойчивый и даже несколько грубый, что у Антона захватывает дыхание, когда Попов прижимает его к стене, схватив за плечи. Он бы мог продолжить, провести пальцами вверх к шее, быстро расстегнуть пару верхних пуговиц рубашки Шастуна, чтобы обжечь прикосновениями прохладную тонкую кожу и насладиться его реакцией, но чуткий слух улавливает приближение совсем не нужных свидетелей этого интимного момента. Арсений успевает отстраниться, оперевшись локтем одной руки на стену у головы Антона, который прерывисто дышит, быстро моргает и нервно сглатывает, когда в закулисье почти влетает счастливый Серёжа. — Ха! — выдыхает он, оборачиваясь, — Я выиграл! Ой… — наконец замечает Шастуна и Попова. — А вы… — А у нас разогрев, — как ни в чём не бывало отвечает Арсений, — перед сценой. Матвиенко, оценивающим взглядом изучив их, хмыкает и ойкает, когда в него врезается сильно запыхавшийся Дима. Позов, сжимая руку Серёжи, сгибается пополам и тяжело дышит. — Димон, ты чё? — улыбается Матвиенко, придерживая его за плечи. — Набегался… — хрипло произносит тот, весь красный и с немного съехавшими набок очками. — Давай, отдышись… Такое ощущение, что не я курю, а ты, — качает головой Серёжа. Дима выпрямляется и резко выдыхает. Внешне ему лучше, но внутри все органы в сильном шоке от перенесённых нагрузок. Не рождён Позов для бега, не сейчас. — Во, теперь хоть на человека похож, а то краснющий прибежал, я еле сдержался от смеха, — ухмыляется Матвиенко. — Давай потом… С желанием решим, я заебался. — Дима обхватывает руку Серёжи и кладёт ему на плечо свою голову, как бы полуложится на него. Тот лишь хмыкает и переводит взгляд на немного недовольных Арсения и Антона. Попов и так с самого их появления в кулисах не очень-то рад тому, что такой момент прерывается, а вот Шастун, наконец оправившись от этой внезапности, с небольшим укором смотрит на друзей. — Чего? — не понимает Матвиенко, кивнув. — Ничего, мы разогрев просрали, — ухмыляется Арсений, возвращаясь в обычное положение. — Ну, не впустую потратили, — вдруг говорит Антон, который теперь чувствует себя свободнее. — Это верно, — соглашается Попов, мягко улыбнувшись. Внезапно в закулисье появляется Паша. По нему сразу видно, что время разогрева он использовал по назначению, потому что он уже собранный, деловой, готовый выходить на сцену и представлять шоу. — Ну чё? Готовы? — спрашивает он быстро, подходя к чёрным шторкам и чуть выглядывая за них. — У… Народу… — протягивает Воля, — Ну, я пошёл. Не дождавшись ответа, он исчезает. Импровизаторы слышат восторженные крики зрителей, уверенный голос ведущего и готовятся выходить на сцену. «Импровизация» стартует прямо сейчас. Вчетвером они выходят и под громкую музыку заставки встают, как обычно. Арсений с Антоном по краям, а Серёжа и Дима в центре. К ним тут же подплывает большая камера. Попов, увидев, что запись начата, подмигивает в объектив, стараясь не давать на больную ногу слишком большую нагрузку, пританцовывает и иногда поглядывает на Шастуна, который широко улыбается с ярко блестящими глазами и машет зрителям одной рукой. Он снова в игре, он снова чувствует себя в своей тарелке и готов импровизировать. Паша по своему обыкновению представляет актёров, они рассаживаются по своим местам, и тогда Воля уже приглашает гостя. А точнее, гостью. Ольга Бузова приходит на эту программу не в первый раз, поэтому всем на сцене ещё комфортнее, чем может быть с новым человеком. Кажется, что Оля умеет смеяться над собой, и импровизаторам не составляет особого труда естественно шутить, понимать, что её это не заденет. — Ладно, ладно… — смеясь после импровизации «Внутренний голос», переключает на себя внимание Паша. — Олечка, переместимся за вон тот стол, пока парни готовятся к следующей импровизации. Воля с Бузовой пересекают сцену и садятся за столик с другой её стороны. В это время Антон убегает в декорацию «Следователя» и с пару секунд смотрит на специальный костюм, который уже ждёт его на столе. Обычно в надевании ему помогает Дима. Но сейчас Шастун смотрит не на Позова, а на Арсения. — Арс, — зовёт Антон, взяв левой рукой костюм, — Поможешь? — и чуть приподнимает его. Попов, до этого всё ещё сидевший на своём пуфике, быстро кивает и ухмыляется. Он подходит к Шастуну и берёт одежду, чтобы для начала надеть её на больную руку. Костюм сделан так, чтобы застёгиваться на спине, а спереди создаётся впечатление, что Антон действительно стоит в обычной рубашке с галстуком и пиджаке полицейского. — Нормально? Удобно? — проверяет Арсений, заботливо поправляя воротник. — Ага, спасибо, — улыбается Шаст. — Эй, — шепчет подошедший Серёжа, несильно ткнув Попова в бок. — Харе ворковать, мы на телеке. Еле сдерживая смех, Антон подходит к своему стулу, пока остальная троица становится ближе к декорационной двери, ведущей в закулисье. — Итак… — громко начинает Паша. — Импровизация «Следователь». Оля, были ли у тебя в жизни какие-то такие… Мелкие преступления? — Он поворачивается к гостье. — Мелкие? Мелких не было, только грандиозные, — смеётся та. — А вообще есть одна история про… Чашечку, — Бузова делает вдох, чтобы договорить, но её вдруг перебивают. — Коленную? — хмурится Арсений. Зал смеётся, все на сцене тоже, включая Попова, который сам не ожидал столь гениального вопроса. — Какая может быть история про коленную чашечку, Арсений? — удивляется со смехом Воля. — Кража коленной чашечки, — вдруг нарочито серьёзно и басом отвечает Антон. Громкость смеха повышается, актёры, как один, думают, что это точно нельзя вырезать из конечного монтажа. — Каким образом?! — еле сдерживается Паша. — Как ты себе это представляешь? — Ну, украли чашечку… — поясняет Антон. — Просто… Пришли ночью, этим, как его… Наркозом накачали. Ну и вырезали, я не знаю, — он начинает сдавленно смеяться, поглядывая на коллег. — Пускай, пускай. — Воля приподнимает руки в сдающемся жесте. — Пусть будет кража коленной чашечки, вы сами себя на это подписали. — Он поворачивается к камере. — Итак, дорогие зрители. Импровизация «Следователь», погнали! Троица уходит за дверь, а Шастун, принявший серьёзный вид полицейского, усаживается за стол. — Так… — протягивает он, когда проходит заставка. — Час ночи, что-то я засиделся, такие интересные дела сегодня были, вот… Осталось последнее. — Антон неумелой левой рукой достаёт пустой листик. — Кража… Чего? Коленной чашечки. — Нарочно удивляется, а затем бурчит под нос, — Это кто такой гений, который это придумал… Ладно. Кто там эту заяву написал, проходите! — Шастун поднимает голову. Он ждёт появления Димы, как всегда, играющего потерпевшего. Но неожиданно из-за двери выходит Арсений. Он улыбается, остановившись в проходе, пока, кажется, сзади его кто-то отвлекает, из-за чего Попов шепчет себе за спину какие-то неразборчивые слова. — Арсюш, а что такое? — будто общаясь с ребёнком, спрашивает Паша. Арсений безмолвно делает шаг вперёд, ступая на больную ногу, и по-актёрски чуть не падает. Вернувшись в исходное положение, он всё так же без слов, но с хитрой улыбкой, указывает на своё колено. — Извините, это у вас коленку украли? — прерывает возникшую тишину Антон, пришедший в себя и понявший, в чём дело. Попов быстро кивает. Воля, тяжело вздохнув, просит Ольгу дать Арсению букву. — Ну пусть будет… «К». Чтобы он мог говорить о коленке, — Бузова заливается в смехе вместе с залом. — А вы проходите, присаживайтесь, — возвращает на себя внимание Шастун, указывая на стул. Арсений со всем своим мастерством, придерживая левое бедро, кое-как дохрамывает до своего места и почти падает на сидение. Антон смотрит ему в глаза, прикусив губы, чтобы не смеяться. — Давайте составим… Протокол, — выдыхает он, прочищая горло. — Имя, фамилия, отчество. — Камызяк. Клинтович. Кукушка, — делая паузы, ровным тоном произносит Попов. Шастун уже не может сдерживать смех и даёт себе вволю насмеяться. — Камызяк Клинтович? Кукушка, блять?! — с широкой улыбкой спрашивает он. — Конечно! — кивает Арсений. Антон смотрит на листок и ручку и проводит языком по губам. — Камызяк Клинтович, не соизволите ли вы… Помочь мне, я просто… Немного травмирован, — протягивает Шастун, приподнимая правую руку, которую он всю программу прижимает к себе в согнутом положении. — Конечно, конечно! — сразу же отвечает Попов, придвигая к себе бумагу. — Камызяк Клинтович Кукушка, — пишет он. — Крестик, — и вдруг рисует крестик. — Какой нахрен крестик, вы идиот? — Антон отбирает у него ручку и добавляет: — Спасибо. Так, что произошло, у вас украли коленную чашечку? — Колено… Колет, — жалуется тот. — Колено колет, хорошо. Когда это произошло? — Когда-то… — разводит руками в стороны Арсений. — То есть вы не помните? — Конечно. — А подробнее как-то можно? — Конечно, — интонация не меняется. — Ну?! Подробнее! — требует Шастун. — Курю! — начинает Попов. — Курю. — Где? — Кровать. — Курите в кровати, понял. Дальше что? — Курю, курю. Кинул… — Кинули сигарету? Куда? — К котам. Антон на пару секунд зависает, а потом, чуть перегнувшись через стол, тихо спрашивает: — Вы подожгли котов сигаретой, скажите честно? — Капельку… — Арсений виновато опускает взгляд. — И кто, блять, украл у вас колено? — Кроты! — осеняет Попова. — Кроты. Украли коленку. Как? — Кроты, — он разводит руками в стороны. — Как будто это всё объясняет, что они кроты. Я понял, что это кроты. Дальше что? — Кроты… — Арсений закрывает глаза ладонями. — Кроты. — А, они слепые. И случайно украли у вас чашечку коленную? — Конечно! — радуется Попов. — Конечно! — А кто-нибудь это видел?.. — Кот Коля. — Кот? Он ваш свидетель? — Антон исподлобья смотрит на Арсения. — Коля кот. Красивый, — добавляет тот. — Красивый кот Коля, проходите, пожалуйста, — будто устало выдыхает Шастун. — А вы хромайте вон туда, уважаемый… — забывает имя. — Как вас? А! Камызяк. Попов кивает и, поднявшись, прыгает на одной ноге, вторую волоча сзади, до стула, который стоит чуть поодаль. Сказать, что зал лежит, это не сказать ничего. В декорациях появляется не очень довольный Дима, он первым делом сверлит взглядом улыбающегося ему Арсения. — Так, букву Диме… Свидетелю… — прерывисто смеясь, говорит Паша. — «М»? — пожимает плечами Оля. — Буква «М», Дима. — Мудак, — это первое, что говорит Позов, обращаясь к Попову. — Спокойно, проходите сюда, пожалуйста, — привлекает к себе внимание Антон. — Вы кот Коля? Фамилия у вас есть? Отчество? — спрашивает он, когда Дима вальяжно усаживается на стул. — Мурзикович. — Позов растягивает звук «р». — Это отчество, я правильно понимаю? А фамилия? — Мразь, — чётко проговаривает тот. — Это вы мне?! — вскидывает брови Шастун. — Как вы смеете сотрудника полиции называть мразью?! — Коля! — выкрикивает Арсений. — Мурзикович Мразь! — тут же добавляет Дима. — А… — понимает Антон. — Коля Мурзикович Мразь. Это фамилия… Извините, извините, — тушуется, — не часто встретишь такого чел… Кота. — Он вдруг бормочет себе под нос, — Пиздец, говорящий кот. — Мяу? — вопрошает Позов. И от этого «мяу» у Шастуна не выходит сдерживать смех. — Мудаки, — улыбается Дима, видя, как Антон опирается лбом на стол и приглушённо хохочет, а Арсений, согнувшись пополам, беззвучно хихикает. — Извините… Камязык Клинтович, можно вас сюда, ко мне? — Антон, поняв, что он не в силах делать записи (а для правдивости нужно написать хотя бы эти смешные имена), манит Попова одной рукой. Когда тот, кивнув, хромает к нему и встаёт позади его стула, Шастун протягивает ему ручку и командует: — Пишите имя свидетеля… Вот у вас украли коленную чашечку, а у меня мышцу плеча. — Какой кошмар… — негодует Арсений, выводя на бумаге буквы. — Согласен. А вы рассказывайте, что видели, — Антон возвращается к своей роли. — Мусор. Много мусора. — Кажется, речь о «квартире» персонажа Попова. — Море мусора, мяу. — Клевета! — сразу отвечает тот. — Коты конченые! — Спокойно! — повышает голос Шастун. — Чей мусор? — Мужика, — Дима указывает на Арсения. — А, вы один из подожжённых сигаретой котов? — ухмыляется Антон. — Камызяк, рисуйте стрелочку от своего имени к имени кота и подпишите её. — Как? — не понимает тот. — Ну вот, — он пальцем левой руки проводит по бумаге и следит за тем, как Попов повторяет это движение уже ручкой. — И подпись. «Поджёг сигаретой». Арсений сдавленно прыскает, но всё же повинуется. — Отлично. Коля, Николай, что вы видели? — Много мусора, — снова начинает Позов. — Помимо мусора, — перебивает его Шастун, закатив глаза. — Маленьких мышей. Много маленьких мышей. Мерзких… — накидывает Дима. — Кроты, — вдруг поправляет его Попов. — Мыши. — Кроты. — Мыши. — Кроты! — Мыши! — Заткнулись оба! — прерывает этот бессмысленный, но оттого не менее забавный конфликт Антон. — Мы так никогда не разберёмся! — грозно произносит он. — Второй час ночи, сука, а я ещё домой хочу попасть! Кто. Украл. Коленную чашечку? — вкрадчивый тон заставляет остальных актёров замолчать, даже Арсений как-то тушуется. — Мыши, — настаивает на своём Дима. — У котов лучше зрение, пусть будут мыши. — Антон соглашается и поворачивается к Попову, — Ар… Кхм… Камызяк, записывайте… Может, у мышей был какой-то главный? — Мышь мохнатая, — уверенно отвечает Позов. — Мышь мохнатая, отлично, то есть все остальные мыши были лысые, и тут вдруг мохнатая, а раз она мохнатая, то она главная, — саркастически дополняет Шастун. Его взгляд опускается на листок, над которым нависает Арсений, улыбаясь и выводя буквы. Антон вдруг смеётся, увидев надписи, но ему нужно играть, а отвлекаться на такие мелочи уже нельзя. — Камызяк Клинтович, — сдавленно начинает Антон, — вы… Почему написали «Кроты-мыши», когда Николай точно сказал, что это были просто мыши? — Красиво. — Что красиво? — Кроты красивые. — Понятно. — Шаст закатывает глаза и возвращается к Диме. — Так, может у главной мыши были ещё какие-то отличительные черты помимо мохнатости? — Мышь могла менять мордочку. — Позов начинает кивать и на озадаченные немые взгляды поясняет, — Милая, — он улыбается и пытается сделать милое лицо, — Многозначительное, — ухмыляется и приподнимает одну бровь, — М… Мучительное… — Понятно, мышь была эмоциональна. Мы как раз такую вот поймали минут семь назад, — смеётся Антон, посмотрев на несуществующие часы на левом рукаве. — Мохнатая мышь, заходите! А вы, Николай, проходите к тем стульям. — Мерси. — Дима пересаживается на место ожидания. Арсений тихонько, маленькими шажками пытается уйти к нему, но это, естественно, замечает Шастун. — Господин Кукушка, а вы куда? — недоумевает следователь. — Причём так бодро… Я смотрю, чашечка нашлась? Ну раз она нашлась, это не значит, что я тоже исцелился. Вам придётся продолжить вести записи за меня… — протягивает он, взяв в руку бумагу. За эти полминуты, что Антон говорил с Позовым, Попов успел написать кучу непристойностей, от которых у Шастуна краснеют не только щёки, но и уши, а это показатель высшей смущённости. Закусив верхнюю губу и округлив глаза, Антон немигающим взглядом впивается в нашкодившие голубые глаза Арсения, который весело смеётся, зная, что за всем этим последует. — Это что такое? — шипит Шаст, сжав челюсти и стараясь не смеяться. Тем временем в декорациях уже появляется Серёжа, которому всегда достаётся роль виновного. — Букву Серёге… — еле дыша, спрашивает у Оли Паша. — Я не знаю… «В»! — Бузова вместе с ним ухахатывается. — Велком, — произносит Матвиенко, не зная, как поздороваться на эту букву. — Велком это добро пожаловать, дурень, и это я тебе должен говорить, — улыбается Антон, поднявшись из-за стола. — Хотя тут нихрена не велком, садитесь, — он указывает на стул. — Для начала, как вас зовут? — Василий… Вениаминович… Водка, — устроившись поудобнее, отвечает Серёжа. Арсений под шумок всё же добирается до Димы, и они уже вдвоём смеются, перешёптываясь. — Водка? — бросая на Позова и Попова короткие взгляды, продолжает допрос Шастун, оперевшись левой рукой на спинку своего стула. — Водка… — кивает Матвиенко. — Понятно… День странных фамилий. Кукушка, Водка и Мразь. — И Шастун, — вдруг вставляет ремарочку Паша. — Кто бы говорил, Воля, — кидает в ответ Антон. — Так, что вы делали вчера вечером? — После небольших аплодисментов он возвращается к игре. — Веселился, — признается Серёжа. — Где? — В… Венеции?.. — неуверенно протягивает он и тут же повторяет, кивая, — В Венеции, в Венеции. — Ничего себе, а вот эти два гражданина утверждают, что вы… — Шастун переводит взгляд на Арсения и, когда тот вдруг подмигивает ему, тут же теряет связь со Вселенной. Антон непонимающе смотрит сначала на Попова, а потом уже на начавшего приглушённо хохотать Диму, который в свою очередь активно переглядывается с Серёжей и беззвучно произносит что-то вроде «потом расскажу». — О чём я говорил? — Шаст старательно возвращает себя с небес на землю. Матвиенко лишь разводит руками, потому что пока что не может придумать, как ему подсказать. — Вы вините Василия, — вдруг говорит он, указав на себя же, — в воровстве. — Точно! Василий, вы подозреваетесь в краже коленной чашечки Камызяка Клинтовича, это может подтвердить Николай Мурзикович, который видел вас в момент преступления. У вас есть оправдания? Может, какое-нибудь… Алиби? — Веселился в Венеции. Висел… Ватой в ванной. Вино… Винокурил… — под конец Серёжа всё больше теряется. — Понятно, употребляли наркотики, — кивает Антон. — Выбирайте выражения! — возмущается Матвиенко. — Вино. — Употребляли вино, хорошо. И в состоянии алкогольного опьянения быстренько метнулись из Венеции в Россию и украли коленную чашечку. — Шастун вдруг берёт пустой листик со стола и вручает его Серёже. — Только что пришёл отчёт, на ваше имя в тот день был зарегистрирован билет из Венеции. Поэтому могу с уверенностью сказать, что вы виновны. — Виновен?! — шокированный Матвиенко подскакивает со стула и швыряет лист обратно. Тот, естественно, начинает кружиться в воздухе и приземляется на пол. — Вам кто разрешал тут кидаться листочками? — спокойно, но оттого не менее грозно произносит Антон, наблюдая за полётом бумажки. — Вы! — Я?! — Клеветник! — Арсений тыкает пальцем в Серёжу. — Мама миа… — выдыхает подуспокоившийся Дима, держась за сердце. — Так! Всё! — Шастун выходит из-за стола и останавливается в центре декораций. — Сил моих больше нет, два часа ночи, мне домой надо, а вы тут разбирайтесь сами. — Всплеснув руками и вздрогнув от секундной боли в правом плече, он скрывается за дверью и оказывается в кулисах. Попов, с небольшим удивлением наблюдавший за уходом Антона, коротко прыскает и, соскочив со стула, тоже собирается уйти со сцены. Но в последнюю секунду он поворачивается к Диме и говорит: — Кастрируй крота, — махнув рукой на Серёжу. — Мышь! — истерично поправляет его в который раз Позов. Это становится завершающей нотой «Следователя». Все довольны, включая Пашу и Олю. Небольшая перебивочка между импровизациями позволяет актёрам немного отдохнуть. — Тоша? — Арсений находит его, пытающимся снять с себя костюм. — А? Я просто подумал, что, если мне сложно его снимать, надо уйти пораньше. — У Шастуна наконец выходит стянуть рукава и освободиться от лишней одежды. — Фух, аж жарко от него. Надо Оксане сказать, что галстук слишком сильно давит, — он будто пытается быстрее перевести тему. — Всё нормально? — хмурится Попов, когда они вдвоём уже идут снова к публике. — Да, — просто отвечает Антон, отводя в сторону тёмно-синюю штору. Появление на сцене в окружении камер и под пристальными взглядами, кажется, тысяч глаз затрудняет общение, так они ещё и сидят по разные края пуфиков. Арсений, усевшись на свой, прикусив губу, не может не смотреть на Шастуна, не пытаться беспокойно уловить в его поведении хоть какие-то намёки на плохое настроение или самочувствие, но Антон, кажется, действительно просто решил уйти из декораций чуть раньше, чтобы успеть снять костюм. Кажется, Попову стоит относиться ко всему проще. Кажется, он ещё долго не сможет относиться ко всему проще. — Что ж, мы переходим к следующей импровизации, — начинает Воля, глядя в камеру. — Подождите, у меня вопрос, — вдруг говорит Оля. — Да-да? — Паша поворачивается к ней. — Что у Антошки с рукой? — она делает грустное лицо, глядя на Шастуна, который, прикрыв глаза, кивает мол «Да-да, кто-то это заметил…» — И у Арсения с ногой? Или это всё… Актёрская игра? Я просто не понимаю, если честно. — Бузова смеётся, приложив ладонь к солнечному сплетению. — Да были одни обстоятельства на днях, — с загадочной усмешкой протягивает Антон. — При которых правило «ни один воробушек не пострадал» не сработало, — заканчивает за него Попов, разведя руки. — Выздоравливайте, солнышки, — обеспокоенно произносит Оля. Зал расплывается в протяжном «о-о-о…» — Бухгалтерия… Опять вас разносит, — нарочито грозно говорит Дима, окинув зрителей взглядом исподлобья. Те сразу же начинают смеяться. — Ладно, едем дальше, — берёт в свои руки повествование Паша. — Импровизация «Вращающаяся комната»! Олечка, ты с ней знакома, но есть одно «но». — Он внимательно смотрит сначала на актёров, потом на зал, затем на Бузову. — Какое? — не понимает та. — Мы улучшили комнату. Теперь она гораздо больше и декораций в ней тоже стало больше. Зрители одобрительно хлопают, Оля несколько раз удивлённо кивает. А Шаст, поймав взгляд Арсения, еле видимым движением пальцев манит его отклониться немного назад, и таким образом оба почти ложатся на пуфиках. — А ещё комната бешено вращается в разные стороны, — шепчет Антон, приложив ладонь ко рту, чтобы улучшить свою громкость для Попова. Тот, услышав, начинает хрипло посмеиваться и кивать. — Антося, хватит заигрывать с Арсюшей, — вдруг произносит Паша немного писклявым голосом. Актёры сразу же выпрямляются. — Может, вы хотите в комнату? — Воля приподнимает одну бровь. Попов уже почти готов ответить на это, встать, так сказать, на защиту себя и Шастуна, но Антон внезапно начинает смеяться и почти падает с пуфика. — Это ты типо… Как в школе? — слышно сквозь его смех. — «Ну-ка! Чего вы там смеётесь, на последней парте, давайте всем расскажите, вместе посмеёмся. А ты, Шастун, иди к доске решать пример». — Он пародирует интонацию учителя и снова заливается хохотом. — Не, в пизду вашу комнату вращающуюся, мы туда больше ни ногой, ни рукой… Антон, по мнению Арсения, в этот момент больше похож не на пугливого воробья, а скорее на довольного собой кота. Отрастить пушистый хвостик, ушки и длинные усики, немного помурчать, — и сердце Попова точно растает. Он смотрит на Шастуна с искренней улыбкой и радостно кивает, соглашаясь с последней фразой. Конечно, зал смеётся вместе со всеми на сцене, и почти никто не замечает, как изменились взаимоотношения Антоши и Арса. Почти. — Ладно, хорошо, — пожимает плечами Паша. — Тогда Дима с Серёжей, тут уж ничего не поделаешь. Граф, — кивает на Попова, — и его графиня — на Шастуна, — изволили отказать. — И очень этому рады, — прямо перед заставкой вставляет Арсений, поднимаясь на ноги, чтобы освободить место для экрана позади. Пока Позов и Матвиенко готовятся к импровизации, Антон с Арсом устраиваются поудобнее на ступеньках сцены, о чём-то разговаривая и иногда смеясь. Наконец проходит заставка, в зале играет знакомая музыка, и позади пуфиков включается большой экран, на котором уже видно комнату и Диму с Серёжей, пытающихся понять, в чём суть сценки. Декораций, всяких украшений и предметов действительно много, Шаст даже на секунду жалеет, что отказался, потому что хочется покрутить все эти штуки в руках, повзаимодействовать с ними, но все сомнения уходят, когда Попов несильно тыкает его в бок и кивает на экран. — Сейчас начнётся, — весело говорит он, придвигаясь ближе к Антону. Через пару минут после старта импровизации Шастун, как он ни старается сосредоточиться на экране, теряет к нему всякий интерес, когда Арсений, максимально отодвинув микрофон от своего рта, тянется к Антону, чтобы сделать то же самое. — Ты чего делаешь?.. — шарахается Шаст, не ожидавший прикосновения к щеке. Он чуть не соскальзывает со ступенек, но успевает схватиться за рукав футболки Попова. — Звукооператоры всё слышат, дай микрофон убрать, — тихо поясняет свои действия тот, чуть усмехнувшись от показавшейся ему милой реакции. — Почему нельзя сразу сказать, — недовольно бурчит Антон и, нащупав специальную кнопочку, просто нажимает на неё. Арсений, наблюдая за этими действиями, непонимающе хмурится: — Так можно было, что ли?! — шепчет он. — Ну да… — неуверенно отвечает Шаст. — Ты не знал? — Он удивлённо вскидывает брови. — Нихуя себе… Арсений Попов чего-то не знает. Удивительное рядом, — смеётся. Попов с ухмылкой закатывает глаза и всё же выключает свой микрофон нормальным способом. — То есть ты всегда его просто в сторону убирал? — после коротких раздумий спрашивает Антон вполголоса, повернувшись к Арсению. Тот, глубоко вдохнув и шумно выдохнув через нос, коротко кивает, из-за чего Шаст начинает приглушённо хихикать. — Ну ты даёшь, конечно… — выдыхает он, уперевшись локтями в коленки, и, скрестив руки, осматривается по сторонам. — Тош… Тоша… — шепчет Попов, ущипнув его за ткань рубашки на боку и чуть потянув на себя. — М? — кивает тот. — Куда после второго мотора пойдём обедать? Антон думает с пару секунд и пожимает плечами: — Да я вряд ли пойду куда-то кушать. Не голоден. — Это ты сейчас так говоришь, — с ноткой недовольства отзывается Арсений. — Погоди. Ты всё это время после вторых съёмок не ходил поесть? — Ну… Получается так. — Шаст выпрямляется и начинает крутить кольцо на пальце правой руки. — То есть, пока мы все разбегались по району на обед, ты просто?.. — произносит Попов, изогнув одну бровь. — Просто сидел в здании, да, — кивает Антон. — Да я не голодный был, чё ты… Начинаешь, блин. — Он отводит взгляд от собеседника и пару мгновений смотрит на экран. Дима, вцепившись в перила шведской стенки, почти повисает на ней, но успевает вовремя отпустить и не совсем удачно приземлиться на стену, ставшую для него и Серёжи полом. — Нам ещё с тобой работать, воробушек, и работать, — негодующе выдыхает Арсений, положив ладонь на плечо Шастуна и проведя пару раз вверх-вниз по ткани. — Может, ты это… Переедешь ко мне? Антон, специально сфокусировавшийся на Матвиенко, пытающемся понять, куда сейчас эта монстр-машина повернёт, не сразу понимает суть вопроса и переводит немного обиженный взгляд на Попова. — Чего? — Он несколько раз быстро моргает, обрабатывая информацию. Через пару секунд до него всё же доходит, и Шастун, распрямившись, начинает нервно посмеиваться, но тут же замолкает и меняется в лице, поняв, что, как бы, он сейчас не наедине с Арсением, а ещё и под пристальными взглядами некоторых зрителей, которые успевают смотреть и за импровизацией, и за «галёркой». — Нашёл время… Для вопросов таких… — смущённо бормочет Антон, пытаясь скрыть улыбку левой ладонью, начав тереть ею нос. — Жду ответ, — загадочно произносит Попов, снова подмигнув Шастуну, чтобы через секунду подняться на ноги, ибо раздаётся протяжный звук от красной кнопки на столе Паши. — Всё! Достаточно! — смеясь, говорит Воля, глядя в камеру. Серёжа с Димой, запыхавшись, возвращаются на пуфики и устраиваются на них, перекидываясь впечатлениями от новой вращающейся комнаты. В этой суете Антон совсем теряет Арсения из виду и из своих мыслей и осознаёт себя уже сидящим на своём месте. Он пытается поймать взгляд Попова, но тот быстро обсуждает что-то с Позовым, поэтому Шаст тыкает в бок Матвиенко. — Чё, как вам? Что было? — с наивностью и интересом спрашивает он. — А ты чё, всё пропустил? — хмурясь, не понимает Серёжа. — Чё вы, опять с Арсом там… — Он сводит все пальцы на обеих руках в одну точку, будто берёт щепоть чего-то невидимого, и стучит ими друг об друга, изображая тесное взаимодействие. Антон, возмущённо вздохнув, закатывает глаза и качает головой. — Вас нельзя на сцене одних оставлять, ей Богу, блять… — прыскает Матвиенко. — Я это… Спросить хотел по поводу Арсения, — шепчет Шастун, поглядывая на зал и на Пашу, который пока что общается с Олей. — Почему у меня? — Серёжа внимательно изучает Антона взглядом. — Ну, типо я с Димой больше общаюсь… А Арсений с тобой, вот. Ну, понятно, что с Димой из нас больше общаешься ты, всё такое, но я вот это… — мешкается тот, нервно прокручивая кольцо. — Я понял. Вопрос в чём, Тоха? — Как понять, что он не просто шутит? — Чего? В смысле «не просто шутит»? — Ну… — начинает подбирать слова Шастун. — Антошенька, — протяжно зовёт Паша, — теперь не отделаешься. «Громкий разговор»! Антон на пару мгновений замирает и поднимается с места. — Потом, — бросает он Серёже, который понимающе кивает и уходит к Бузовой, чтобы вместе с ней надеть наушники. Ребята играют ещё несколько импровизаций, причём очень удачно в плане юмора. Шастуну нравится в этом потоке безудержного веселья различать смех Арсения, такой мягкий с небольшой хрипотцой и искренней улыбкой. Когда время съёмок подходит к концу, вместе с ведущим и гостьей актёры прощаются в первую очередь с телезрителями. Для тех же, кто сидит в зале, есть возможность подольше побыть с импровизаторами. Через время, после небольшой фотосессии с фанатами, наступает двухчасовой перерыв, и ребята уходят в закулисье, куда доступ для обычных людей закрыт. Антон по своему обыкновению устало плюхается на свой стул и начинает размеренно на нём крутиться, наблюдая за тем, как остальная троица собирается, чтобы куда-то отправиться. — Тоша, чего сидишь? — Попов мягко трясёт его за коленку, от чего Шаст вздрагивает и останавливает движение стула. — А чего?.. Перерыв же… — немного растерянно отвечает он, слишком глубоко погрузившись в мысли. Серёжа в этот момент многозначительно смотрит на Диму, тот, немного нахмурившись, всё же кивает и вдруг говорит: — Арс, а может всем по шаверме? Тут идти недалеко, зачем всем ходить? Арсений переводит на друга непонимающий взгляд. — Ну, если пацаны не против, — протягивает он, покосившись на Антона. — Тош, шаверму будешь? — Попов произносит это с такой мягкостью и заботой в голосе, что Шастун расплывается в улыбке и согласно кивает. — Ладно, Поз, погнали за шавой. — Он тут же переключается на Диму и выходит следом за ним из гримёрки. Антон прерывисто выдыхает, расслабленно развалившись на стуле, когда в дверном проёме буквально через секунду появляется голова Арсения. — А пить чё будете? — Попов смотрит то на Шастуна, то на Матвиенко, который тоже уже устроился на своём местечке. — Димон знает, — махнув рукой, Серёжа утыкается в телефон. — Чай холодный… — задумчиво произносит Антон. — Понял, — кивает Арсений и вновь исчезает. Матвиенко, посверлив взглядом дверь и убедившись, что Дима с Арсом не появятся в ближайшие минуты, откладывает смартфон на стол и поворачивается к Шастуну с требовательным выражением лица. — Ну? Что ты там спрашивал про Арса? — говорит Серёжа. — А, это… — вспоминает Антон. — Просто… Ну вот иногда может быть непонятно, шутит он или нет. На сцене с этим проблем нет, потому что, ну… Декорации, придуманные роли, все дела, все фразы воспринимаются как шутки и не более. Но в реальности с этим сложнее… — А чё случилось-то? — Ну… — Шаст не знает, как сказать, потому что от одной мысли бабочки в животе норовят перелететь в лёгкие и заполнить собой все органы. — Он сказал… Он предложил… Переехать к нему. — Антон поднимает выжидающий взгляд на Матвиенко и готовится к его реакции. — Ого, — удивляется Серёжа. — И где тут проблема? — Ну а что, если это он так пошутил. Опять. — Он начинает тереть носком кроссовка пол. — Ты ему не доверяешь? — изогнув одну бровь, протягивает Матвиенко. — Я себе не доверяю… — выдыхает Шастун, опустив глаза. — Скажу какую-нибудь глупость или не так отвечу, и он разочаруется или ещё чего… — Что Арсений может сделать? — смеётся Серёжа. Антон вдруг смотрит на него, и тот сразу же серьёзнеет. — Ладно. Он может. — Матвиенко закусывает губу. — Мог, — поправляет сам себя. — Это же случилось до… Всего. Ну, если быть точнее, то прям в самом начале, но это как бы ну и не считается, если так подумать. А вообще я думаю, что Арс серьёзно. Про переезд. Он ещё никому такого не предлагал, если мне память не изменяет. А если ты вдруг сомневаешься, вся хуйня, просто поговори с ним, чё тут сиськи мять, поговорите и всё решится. Антон тяжело вздыхает, покусывая внутреннюю сторону губы и опять покручивая кольцо. — Спасибо, — улыбается Серёже. — Ты прав. Наверное. Не знаю, — взъерошивает волосы и поправляет чёлку. — Просто как-то всё слишком быстро относительно того, как долго всё было до этого. Ну типо… Год не мог сказать, а тут хуяк, и уже переезжать к себе зовёт. — Это нормально, просто расслабься и будь собой, Антох. Арс тебя за это и любит. — Матвиенко откидывается на спинку стула и, оттолкнувшись ногой от пола, пару раз крутится. А у Шастуна взрыв в голове от последней фразы. Слышать «Арс», «тебя» и «любит» в одном предложении ещё непривычнее, чем получать от Попова предложение о совместной жизни.