Fazbear Frights №5: Bunny Call

      Стоя у грязного окна в палате №1280, медсестры были намеренно повёрнуты спиной к пациенту и смотрели на то, как священник приближается к больнице. Все они дышали так спокойно, как только могли, стараясь не обращать внимания на ощущение, будто за ними наблюдают… и осуждают. — Его надо предупредить, — произнесла одна из медсестер. — Он нам не поверит, — ответила ей вторая.       Лицо старшей медсестры было спокойным и непоколебимым, словно камень. — В таком случае, он узнает все на своём горьком опыте.       Артур вел свой старинный велосипед «Руби» через каменную арку в начале подъездной дорожки, ведущей к больнице Геракла. Арка, как и большая часть больницы, была увита густым зеленым плющом. Старинные баллонные шины велосипеда пыхтели по влажному тротуару, выплевывая за собой опавшие листья. Черный внедорожник проехал мимо Артура, и маленький мальчик, сидящий на заднем сиденье, повернулся, чтобы посмотреть на Артура, пока автомобиль не повернул на изгибе подъездной дорожки, направляясь к колоннадному входу в презентабельный медицинский центр.       Артур знал, что вместе с Руби они представляют собой поразительную картину. Артуру необязательно было надевать длинную, ниспадающую черную сутану, которая развевалась позади Руби, но ему нравилось носить ее. Это поддерживало его, заставляло чувствовать себя так, словно ангелы несут его на своих крыльях. Или, возможно, он считал, что выглядел хорошо, и в этом случае ему следовало бы получше справляться со своим первым смертным грехом. Руби тоже была тому доказательством. Священнику вовсе не нужен полностью отреставрированный велосипед 1953 года с сияющими хромированными крыльями, выкрашенный блестящей красной краской, но он может наслаждаться тем, что он у него есть, не так ли? Руби была подарком умирающего человека. Как Артур мог не принять её?       Артур улыбнулся сам себе. По правде говоря, ни своей собственной внешностью, ни внешностью Руби он особо не интересовался. На самом деле он был просто смиренным человеком, который позволял себе пару снисходительных причуд, ведь они делали его счастливым.       Несколько капель дождя упали на лицо Артура, заставив его пожалеть, что он оставил дома свою фетровую шляпу, достаточно большую, чтобы он мог надеть её поверх красного велосипедного шлема. — Будет дождь, — предупреждала Артура его экономка Пегги. — Солнце прячется за каждым облаком Пегги, — отвечал ей Артур. — И для того, чтобы оно выглянуло, нужно всего лишь немного веры.       Пегги лишь посмеялась над ним… как всегда.       Артур поглядел на мутное стального цвета небо. За серым слоем скрывались чернильного цвета клочья перистых облаков, которые извивались, словно пальцы, манящие к себе. Артур опустил голову и поехал быстрее. Еще пара сотен футов, и он окажется под крыльцом госпиталя, находящегося под сомнительной защитой каменной статуи Цербера, которая сгорбилась на колоннах у входа в больницу.       Больница Геракла была одной из самых представительных больниц, куда Артура когда-либо вызывали. Это сооружение было построено столетия назад из грубо отесанного камня, с трудом добытого в местной каменоломне ценой бесчисленных человеческих жизней, и оно хранило в своих стенах поколения боли, борьбы и горя. Но Артур знал, что в нем есть и надежда, и любовь, и радость. Он всегда предпочитал видеть именно это.       Стоило Артуру оторвать взгляд от дороги, как он тут же оказался прикован к небу над госпиталем. Он улыбнулся. Струящийся золотой луч солнца коснулся обратной стороны красной черепичной крыши, пронзая черноту и серые облака, будто бы давящие на здание. — Видишь, Руби? — произнёс Артур. — Как я и сказал — всего лишь немного веры.       Руби ничего не ответила, но Артуру пришлось посмеяться над собой, когда в тот момент, как он подъехал к велосипедной стойке перед крыльцом, дождь усилился и начал падать тяжелыми каплями. Они шлепали по асфальту и наполняли воздух приятным запахом озона. — Ну, дождь — тоже хорошо, — сказал Артур, поправляя подол сутаны и слезая с мягкого кожаного сиденья Руби. — Простите, отец? Вы говорили со мной? — тихо произнёс кто-то.       Артур обернулся и увидел молодую женщину в дождевике, ее светлые волосы были стянуты в тугой хвост, она старалась одновременно удержать в руках розовый рюкзак, оранжевую сумку и красный зонтик. У нее было квадратное лицо и широкий рот, из-за чего она могла казаться слегка мужеподобной, но живые голубые глаза и яркий макияж спасали её от этой участи. — Здравствуйте, юная леди, — вежливо произнёс Артур, слегка кланяясь незнакомке.       Прошлой весной Артуру исполнилось всего сорок семь, но он выглядел старше, потому что десять лет назад его волосы почти полностью поседели, а от излишней эмоциональности лицо покрылось глубокими морщинами. Недавно он решил, что уже достаточно взрослый, чтобы обращаться к молодым женщинам «юная леди». Когда он сам был ещё молод, его всегда сбивало с толку то, как же всё-таки называть женщин. «Мисс» и «мэм», скорее, оскорбляли, чем нет (по некоторым причинам, которые смущали Артура). А «Эй, ты» и вовсе было неуместно. — Здравствуйте, — поприветствовала женщина. — Я Отец Блайт, — произнёс Артур, протягивая руку и внутренне содрогаясь от такой формальности. Он предпочитал, чтобы его называли по имени, но его епископ ясно дал понять, что будет относиться снисходительно лишь к нескольким странностям Артура, и эта явно не входила в их число. — Я Миа, — сказала женщина и пожала Артуру руку.       Её рука была маленькой, мягкой и очень, очень холодной. Артур держал её чуть дольше, чем следовало, желая, чтобы часть тепла его ладоней проникла в холодные кончики ее пальцев. — Миа Фремонт, — уточнила Миа, когда Артур отпустил ее руку. — Я работаю здесь медсестрой. Или только собираюсь ею стать… О, я хотела сказать, что я уже медсестра… Буду ей через пятнадцать минут, полагаю… Или уже стала ей, потому что меня уже наняли?.. — голос Мии был мягким и елейным, наполненным милой неуверенностью. — Поздравляю, — с улыбкой произнёс Артур. Он присмотрелся к Мие повнимательнее и увидел, что под желтым дождевиком скрывается темно-синяя униформа медсестры. — Эм, спасибо? — Миа посмотрела на вход в госпиталь и нахмурилась. Её нижняя губа на секунду дрогнула.       Артур вытащил велосипедную цепь и замок из сумки, которую носил на плече. Он наклонился, чтобы приковать Руби. Конечно, он был верующим, но предусмотрительность в этом мире тоже имела место быть.       У крыльца остановилась машина, из которой вышла крупная женщина, грубо отдававшая приказания женщине поменьше, следующей за ней в больницу. Пожилая пара медленно шла к выходу, держась за руки. Дворник сел на ближайшую скамейку, уставившись на свои ступни. Два жирных голубя прыгали по дорожке и будто бы клевали невидимые кусочки хлеба.       Дождь, тем временем, зарядил ещё сильнее. Он барабанил по асфальту и шипел под колёсами проезжающих машин. Из водосточных труб у нижнего края больничных колонн доносилось металлическое журчание. Артур опомнился и осознал, что Миа все еще стоит рядом с ним. Она в упор смотрела на вход в больницу. — Вы в порядке, Миа? — спросил Артур. — Что? — она моргнула. — Я? Конечно. Я имею в виду, со мной всё будет хорошо. В общем, да, сейчас мне лучше. Я… — Миа прервалась и обернулась. — Почему наверху стоит статуя Цербера, м? — она указала на потолок крыльца.       Артур нахмурился. Он и сам не был в этом уверен. В греческой мифологии Церберу было поручено не давать мертвым покинуть подземный мир. Артур не знал, намекала ли статуя Цербера на то, что она не позволит мертвым попасть в больницу, или на то, что она не позволит людям, умершим в больнице, попасть в мир мёртвых. Символизм казался еще более мрачным из-за названия больницы. Геракл, сын Зевса и Алкмены, был героем мифов. Одним из его двенадцати подвигов была поимка Цербера. Название больницы и скульптура заставили Артура задуматься, в каком месте он находится — добром или же злом. В любом случае, у него здесь было одно дело. — Точно не знаю, — немного погодя ответил Артур. — Но это ведь всего лишь статуя, верно?       Мию это, похоже, совсем не убедило.       Артур взглянул на свои простые наручные часы с черной окантовкой. — Пойдём? — он указал на автоматические раздвижные двери больницы, которые со свистом открывались и закрывались по меньшей мере дюжину раз с тех пор, как Артур приковал Руби. — Думаю, да, — Миа дёрнула подбородком и посмотрела на собственные часы. — Я позаботилась о том, чтобы прийти сюда пораньше, и если я сейчас не войду, то обязательно опоздаю.       Артур сделал шаг, Миа — нет.       Артур остановился. Он хотел объяснить, зачем он здесь, но Миа, похоже, нуждалась в помощи. А помощь другим людям — это то, чем, собственно, и занимался Артур. — Вы в чём-то сомневаетесь? — спросил Артур, и его вопрос был скорее риторическим.       Миа вздохнула. — Я не выбирала эту работу… Мне хотелось получить место в Глендейле, понимаете?       Артур кивнул.       Он часто бывал в больнице Глендейла и должен был признать, что, как и Миа, предпочёл бы Глендейл. До этих пор он посещал больницу Геракла только один раз, на прошлой неделе, и уже знал, что она явно не станет его любимым местом.       Но у Артура сейчас не было выбора. Его позвали туда, куда позвали. — Ну, вообще-то, больница Геракла гораздо современнее больницы Глендейла, — Артур предпринял попытку подбодрить женщину.       Десять лет назад больница Геракла была выкуплена миллиардером, который буквально выпотрошил старую больницу, прежде чем перестроить ее в современный медицинский центр. В ходе реконструкции были сохранены все оригинальные архитектурные детали внешнего вида, и даже интерьер больницы был спроектирован так, чтобы напоминать о более старой эпохе, с белыми стенами, черно-белым кафельным полом, толстыми плинтусами и лепниной в форме короны. В результате возник своего рода временной раскол, где передовые технологии соседствовали с хрустальными люстрами и коваными железными завитушками. — Я знаю, но… — произнесла Миа, снова вздыхая. — Наверное, это лучше, чем тюремная больница, где я работала раньше. — Неужели? — удивился Артур. — Я никогда вас там не видел. — А вы что, по тюрьмам ходите? — Я прихожу туда, где я нужен, — произнёс Артур.       Сирена взвыла, взвизгнула, а затем резко смолкла, когда машина скорой помощи остановилась перед входом в больницу, в пятидесяти футах от того места, где стояли Артур и Миа. — Может, зайдём внутрь? — предложил Артур. Он осторожно положил руку на верхнюю часть спины Мии, как бы подталкивая её вперёд.       Это не сработало. Миа схватила Артура за рукав сутаны. — Что значит «прихожу туда, где я нужен»?       Артур отступил назад, чтобы не столкнуться с двумя девочками-подростками, несущими букет воздушных шаров, которые выглядели достаточно большими для того, чтобы поднять этих девочек в воздух и унести. Он жестом пригласил Мию встать рядом с ним, около пучка метельчатых гортензий, больших белых цилиндрических цветов, которые храбро держались, несмотря на то, что ранняя осень давила на них. Отойдя в сторону, Артур повернулся к Мии. — Я провожу последние обряды с умирающими.       Миа вздрогнула. — Но вы кажетесь таким весёлым. Таким добрым. Как вы можете быть таким и при этом быть связанным… со смертью?       Артур улыбнулся. — Смерть — это не грустно. Это переход. А я что-то вроде экскурсовода для людей, совершающих переход. Или попутчик, как хотите. Вместо того чтобы позволить страху овладеть людьми, я вмешиваюсь и занимаю его место. Стоит страху исчезнуть, и душа сможет спокойно перейти на другую сторону.       Миа пристально посмотрела Артуру в глаза, и ему стало интересно, что же она там увидела. Он понимал, что у него скучные карие глаза обычного человека. Но что в них видели другие? Артур ждал, уверенный в том, что здесь он всё же нужнее, чем в крыле хосписа, куда его позвали. По крайней мере, в данный момент.       Наконец, Миа глубоко вздохнула, кивая. — Я рада, что познакомилась с вами, отец. — Взаимно, Миа.       Она подала ему руку, выставив вперёд локоть. — Что ж, не хотите «проводить» меня в мой первый рабочий день? Меня определили в хосписное крыло, и я уверена, что вы направляетесь туда же. — Разумеется, Миа. Идёмте, — Артур улыбнулся и взял женщину под руку.       У изогнутого стола на посту медсестры в крыле хосписа Артур передал Мию женщине, выглядящей очень резко и будто бы угловато. Количество её зубов было слишком большим, а взгляд слишком мрачным, и это выбивало Артура из колеи. Сестра Аккерман была заведующей крылом, и Артур познакомился с ней на прошлой неделе, когда пришел представиться. Он упрекал себя за то, что сразу же невзлюбил ее, хотя, честно говоря, сомневался, что она вообще кому-то нравилась. Он мысленно помолился за Мию — и за сестру Аккерман, — а затем последовал за костлявой спиной сестры по широкому коридору.       Проходя мимо открытых дверей, Артур время от времени заглядывал в палаты, когда чувствовал, что ему необходимо это сделать. Некоторые казались тяжелыми и мрачными, и Артур молился за пациентов и их семьи. В некоторых царило оживление, иногда даже кипение. Люди в этих палатах не нуждались в помощи Артура — они понимали всю суть предстоящего «путешествия». Однако, он всё равно молился за них: поддержки много не бывает.       Сестра Аккерман вела Артура от палаты к палате, так далеко по длинному коридору, что он подумал, не прошли ли они каким-то образом через невидимый барьер в другую больницу. Чем дольше они шли, тем плотнее, казалось, становился воздух и тем хуже он пах. Артур привык к больничным запахам горьких лекарств, острому запаху мочи, зловонному отходов и едкому антисептиков. Но это было что-то другое, что-то совсем едкое и древнее. — Этот пациент — особый случай, — произнесла сестра Аккерман.       Артур чуть не выпрыгнул из своей кожи, когда медсестра открыла рот. Он был удивлён уже тому факту, что она сопровождала его по коридору и не ожидал, что она ещё и что-то скажет. Аккерман едва заговорила с ним, когда он был здесь в последний раз, и то только для того, чтобы дать ему номер палаты и отправить восвояси. Ее голос был таким же резким, как и внешность, и в нем слышалось тревожное шипение, от которого волосы на затылке Артура вставали дыбом. Каждый согласный звучал так, словно на него плевали, а потом протыкали раздвоенным языком. — Этот человек уже много лет находился на системе жизнеобеспечения, — продолжила она. — Сколько?       Сестра Аккерман раздражённо приподняла лопатки и повела плечами. — Это не имеет значения, — отрезала она. — Он был здесь всё это время? — Когда работники наконец отключили его от системы, — сестра Аккерман проигнорировала вопрос Артура. — Почему они так поступили? Где его семья?       Сестра Аккерман резко обернулась и пронзила Артура испепеляющим взглядом. — У него нет семьи! — она едва не закричала. Судя по ее тону, Артур должен был откуда-то это знать.       Ну да, он провел небольшое исследование этого места, поговорил с парой коллег, но он не слышал ни о каком особом случае.       Сестра Аккерман потерла большую родинку под левым глазом. Она вздохнула, отвернулась от Артура и пошла дальше.       Артур оглянулся через плечо, чтобы убедиться, что он все еще в больнице Геракла и сможет найти дорогу обратно к Руби. В этот момент его велосипед казался невероятно далеким. — Как я уже сказала, персонал отключил его от системы жизнеобеспечения, — продолжила сестра Аккерман со страдальческим видом. — Потому что он не умрёт. — Это чудо… — Артур быстро произнес благодарственную молитву. — Вряд ли! — эта фраза прозвучала как выстрел, отразившись от белых стен и закрытых дверей вокруг них.       Закрытые двери. Артур посмотрел на старомодные широкие двери из темного дерева с шестью панелями и матовыми стеклами. Все двери в этом конце коридора были закрыты, и ни одна из панелей не пропускала света, шедшего из палат. Почему? Артур открыл было рот, чтобы спросить, но передумал и промолчал.       Сестра Аккерман остановилась перед дверью, которая выглядела странно темнее, чем все остальные двери, мимо которых они проходили, но стеклянная панель указывала на то, что в палате горел свет. Артур поднял голову, чтобы проверить лампы на потолке — не погасла ли одна из них? Прежде чем он успел подтвердить свои подозрения, сестра Аккерман распахнула дверь. — Он здесь, — сказала она, однако в этом совершенно не было необходимости.       Артур взглянул на номер на двери: 1280.       Как только дверь открылась, стало ясно, откуда исходит запах, который учуял Артур. Он исходил от того, что лежало на больничной койке в другом конце комнаты. Вблизи запах был еще более ядовитым, и его было легче различить. Это был запах дыма, но не похожий ни на один запах дыма, с которым Артур когда-либо сталкивался. Это было похоже на запах горелого мяса, тлеющего пластика и расплавленной стали одновременно. Артур уловил тревожные запахи углерода и серы. Что было в этой комнате?       Артуру не пришлось долго раздумывать над этим вопросом, потому что сестра Аккерман отступила в сторону и широким жестом указала на кровать перед ней. Она напомнила Артуру тех женщин на игровых шоу, которые старательно указывали на призы, которые можно было выиграть в ходе игры.       Там лежал человек, к которому пришел Артур. Артур перестал дышать. Он вцепился в дверной косяк, мысленно приказывая своим ногам продолжать держать его.       Этого пациента нельзя было назвать призом… разве что в аду.       За время своего служения священником Артур повидал немало ужасных вещей. Он бывал в автомобильных авариях, авиакатастрофах и всевозможных стихийных бедствиях. Он молился за людей, у которых не хватало конечностей, глаз, больших кусков тела. Он видел так много физического уродства и ужаса, что до этого момента мог бы с уверенностью сказать, что видел все страдания, которые только могут выпасть на долю человеческого тела. Но это…       У Артура перехватило дыхание не только от вида этого человека. От чего же?       Не просто от запаха.       От несоответствия? Невозможности?       Мозг Артура умолял о кислороде, и он вспомнил о том, что ему нужно вдохнуть. Набрав полную грудь прогорклого, пахнущего гнилью воздуха, Артур вытер слезы, внезапно наполнившие его глаза. Это были не эмоциональные слезы; так его глаза реагировали на непонятную кислотность в комнате.       Артур пошевелил языком во рту, собирая достаточно слюны, чтобы заговорить. Он взглянул на сестру Аккерман и заметил, что глаза у нее прищурены, а нос сморщен сильнее обычного. — Как его зовут? — спросил Артур. — Этого мы не знаем. Ни одна семья на него не претендовала. У него нет никаких записей. — А как насчет отпечатков пальцев? — спросил Артур и тут же понял, насколько глупым был его вопрос.       Сестра Аккерман издала булькающее фырканье, которое Артур принял за смех. — Был взят образец ДНК, но он не соответствует ни одному человеку в существующих базах данных ДНК, — ответила она.       Артур кивнул. — Как видите, — продолжала сестра Аккерман, — его мозг функционирует, — она указала на монитор, на котором по темному экрану тянулись неровные зеленые линии. — Это режим быстрого сна.       Артур вытаращил глаза. Он верил ей на слово, так как высокие колючие линии ничего для него не значили. — По словам доктора Хеннера, специалиста по снам, именно такой рисунок линий во время режима быстрого сна указывает на кошмары… ужасающие кошмары.       Взгляд Артура, который был прикован к мужчине в постели, метнулся к сестре Аккерман. Не слишком ли много ликования было в тоне, которым она произносила «ужасные кошмары»?       Да. Уголок ее рта дернулся, словно она хотела улыбнуться.       Артур нахмурился, и она удивленно подняла бровь.       Громкоговоритель прямо за дверью палаты 1280 прокричал:  — Сестра Аккерман, пожалуйста, пройдите в палату 907. — Я вас оставлю, — сказала она. — Но я еще вернусь. Нам нужно будет обсудить кое-что.       Они что-то обсуждали? Артуру казалось, что он вообще ничего не обсуждает. Все, что он делал, это пытался принять то, что говорили ему его чувства. Он также пытался вспомнить свое обучение, свою человечность и свою порядочность.       Шаги сестры Аккерман шлепали по полу, пока она удалялась по коридору. Артур не отпускал дверной косяк.       Он знал, что ему это необходимо. Он должен был войти в палату.       Но не сейчас.       Во-первых, он хотел посмотреть, сможет ли он заставить свой мозг понять факты, которые его глаза сообщали как реальные. Прежде чем он сможет вмешаться в ситуацию и сделать что-то, кроме как хныкать, как маленький ребенок, нужно преодолеть разрыв.       Этот человек… серьёзно? Мог ли Артур действительно назвать это человеком? Разве это не больше труп, чем человек? Ну, нет. Некоторые факты не совпадали с определением трупа — например, монитор быстрого сна.       Факт первый. мужчина, казалось, сгорел дотла. То, что лежало на кровати в палате 1280, лишь отдаленно напоминало человеческое существо, поскольку имело необходимую форму. У него была голова, туловище, две руки и две ноги. На этом сходство с людьми заканчивалось.       Факт второй. Ожог был таким всепроникающим, таким полным, что от тела остался лишь обугленный скелет. Почти. На самом деле Артуру хотелось, чтобы этот человек был просто обугленным скелетом. Если бы он был просто почерневшими человеческими костями, на него было бы легче смотреть. Но разрушительные повреждения от огня были видны по всему телу. Хотя у него не было волос, у мужчины была кожа, или… была ли это кожа? Артур никогда не видел ничего похожего на кожу этого человека. Казалось, огонь выжег так много слоев, что его кожа превратилась в пепельное покрывало, слишком прозрачное для того, чтобы быть комфортным. Артур догадался, что огонь выкачал всю влагу из тела, оставив на нем обширные трещины, как на поверхности высохшего озера. Сквозь эти трещины Артур уловил неприятные проблески нетронутой ткани.       Факт третий. Органы мужчины работали, по крайней мере те, которые Артур мог видеть. И это само по себе было отталкивающим, чего Артур никогда раньше не испытывал. Сквозь прозрачные трещины кожи Артур мог буквально наблюдать, как бьется иссохшее и почерневшее сердце этого человека. Он видел, как сморщенные от жара легкие расширяются и сжимаются. Он мог видеть обожженные почки и мочевой пузырь, настолько обугленный, что казалось, он вот-вот рухнет сам на себя.       Факт четвертый. У мужчины не было лица. Дыра в черепе указывала на то место, где раньше был нос. Темные бездонные ямы без глаз смотрели в никуда. Беззубый рот зиял без губ, некогда защищавших его.       Факт пятый. У этого человека действительно был мозг. На это указывала схема быстрого сна, и, к сожалению, Артур мог видеть кусочки серого вещества между трещинами в обожженном черепе человека.       Факт шестой. В жилах этого человека текла кровь. Что-то похожее на обожженных червей ползло над поджаренными тканями, пульсируя под кожей и вокруг хрустящего скелета. Артур предположил, что это вены. Кровь на простынях, казалось, подтверждала это.       Факт седьмой — и это был самый тревожный факт из всех. Это была кульминация всех остальных фактов. Это был факт, который Артур не мог вписать в своё понимание мира, своё понимание вселенной, своё понимание силы, которая управляла всем. Это был тот факт, что этот человек был жив вопреки всему.       Кто он такой?       Артур вернулся к своему первоначальному вопросу. Был ли этот пациент человеком? Опять же, функционирование мозга показывает, что да. Но что же действительно поддерживало в нём человечность и жизнь?       Душа.       Есть ли душа у этого отвратительного сборища окровавленных, сожженных человеческих останков?       Артур решил, что пора войти в палату. В конце концов, это была его задача — выяснить.       Оторвав пальцы от дверного косяка и потерев их, чтобы вернуть им жизнь, он нерешительно шагнул вперед. Даже сквозь ритмичные гудки монитора, хрипы и щелчки неправдоподобного дыхания человека Артур слышал, как он втягивает в себя воздух.       Остановившись, Артур оглядел комнату — впервые с тех пор, как сестра Аккерман открыла дверь. Смотреть было особо не на что.       Стены в палате были белыми, как и во всех остальных палатах. Кровать мужчины стояла посреди комнаты, окруженная мониторами. На одной стороне кровати, на шесте капельницы, висел один мешочек с… чем? Жидкостями? Питательными веществами? А нужно ли было этому человеку то или другое? Капельница шла в порт, прикрепленный к лучевой и/или локтевой кости человека — Артур не мог сказать, где конкретно она находилась. Хоть он и не был на системе жизнеобеспечения, у него были электрические провода, прикрепленные к голове и сердцу. Сюрреалистично было видеть это жизнеобеспечивающее оборудование, прикрепленное к чему-то, похожему на пациента морга. У него даже был пульсометр на кости левого указательного пальца. Как это всё работало?       Рядом с пустым подносом на колесиках стояло отодвинутое в сторону от кровати мягкое виниловое кресло с высокой спинкой для посетителей. Кресло было установлено так, чтобы его владелец мог смотреть в узкое окно, выходящее на парковку больницы Геракла. На стене напротив окна висела белая доска; в других комнатах на ней можно было увидеть расписание приема лекарств, но эта была чистой. Рядом с доской на стене висел светодиодный рентгеновский аппарат.       Подойдя к окну, Артур увидел длинную подъездную дорожку, по которой они с Руби ехали всего двадцать минут назад.       Почему ему казалось, что это произошло в другой реальности? Может быть, даже в другой жизни?       Стоя у окна, Артур вдруг почувствовал, как леденящая боль пронзила его спину насквозь. Ощущение было настолько сильным, что Артур резко обернулся, неловко потянулся назад и попытался потереть поврежденное место. Что это было? Казалось, что-то пыталось проникнуть в его душу. — Вы почувствовали это, да? — вернулась медсестра Аккерман. — Что почувствовал? — спросил Артур. — Вы знаете что.       Артур проигнорировал медсестру и сел в виниловое кресло. Он не мог еще раз взглянуть на этого человека, поэтому перевел взгляд на медсестру Аккерман. Ее форменные брюки были слишком коротки. Он видел ее черные носки и примерно дюйм белой кожи между ними и краем брюк. — Было бы безответственно, если бы мы не предупредили вас, — сказала она. — Мы? — Я, медсестра Томас и медсестра Колтон. Мы работаем в этом крыле дольше всего. Мы знаем, кто… — она поморщилась при этом слове, — что это такое. — И что же это…он? — пробормотал Артур. — Зло, Отец Блайт. Зло в чистом виде.       Артур покачал головой. — Только потому, что он так выглядит… — Это не зло, — перебила медсестра Акерман. Она махнула рукой в сторону отвратительной массы на кровати. — Что же тогда зло? — То, что внутри этого. — Внутри? То есть, под костями? В органах?       Сестра Аккерман махнула рукой, как будто Артур задавал глупые вопросы. — Кого это волнует? Оно там, внутри, — она покачала головой и вздохнула. — Я знала, что вы мне не поверите.       Открыв папку, которую Артур даже не заметил, она подошла к рентгеновскому аппарату. Там она вставила на место три снимка сканирования мозга и указала. — Смотрите.       Артур осторожно обошел кровать мужчины, как будто тот мог напасть на него. — Видите? Вот здесь, — сестра Аккерман подняла подбородок в сторону снимков мозга, — и здесь, — она указала на одну из частей снимка. — Мне очень жаль, но я ничего не понимаю. Объясните, пожалуйста, — Артур наклонился вперед. Он понятия не имел, на что смотрит.       Сестра Аккерман вздохнула. — Это корональное, сагиттальное и поперечное сканирование мозга человека. На всех снимках есть одна общая черта.       Артур ничего не видел. — Объясните.       Она снова вздохнула. — Наш мозг состоит из четырех долей: лобной, теменной, затылочной и височной, — она постучала по участкам на каждом из снимков. — Если только в мозге нет опухоли или повреждения от травмы, такой как травма или инсульт, сигналы в каждой из четырех долей должны быть относительно когерентными. Хотя у этого человека нет никаких признаков опухоли или травмы мозга, сигналы долей мозга не являются когерентными, — она снова постучала по снимкам.       Артур сосредоточился на сагиттальном сканировании, которое показывало мозг мужчины в профиль. Там он увидел что-то похожее на два разных цвета или оттенка в каждой области. Он указал на это. — Вы это имеете в виду?       Сестра Акерман кивнула. — Врачи говорят, что каждая доля мозга этого человека имеет два различных электромагнитных сигнала. Это неслыханно. — И что это значит? — спросил Артур.       Сестра Аккерман издала щелкающий звук. — Врачи утверждают, что не знают. Но мы-то знаем. — Мы?       Она закатила глаза, что ясно указывало на глупость вопроса Артура. — Я и мои коллеги-медсестры. — Ну и как вы думаете, что это? — Мы не думаем. Мы знаем. — Что вы знаете? — Два сигнала, — она ткнула пальцем в каждую долю, — означают два живых существа. Два субъекта. Они оба борются за контроль над мозгом; вот почему они присутствуют во всех долях. Но они явно не в ладах друг с другом. Мы думаем, что они мучают друг друга.       Артур не знал, что на это ответить, поэтому выпалил первое, что пришло ему в голову. — И где же зло?       Сестра Аккерман всплеснула руками. Затем она махнула рукой в сторону снимков. — Здесь! Как может один мозг иметь конкурирующие сигналы? Это настоящая игровая площадка зла.       Артур подумал, что, может быть, сестре Аккерман следует посетить другое крыло больницы, возможно, психиатрическое. Эти мысли, однако, были недобрыми. Ему следовало бы больше сочувствовать этой женщине. Любой, кто заботился о человеке в этой палате, имел право на одну-две сумасшедшие теории. По крайней мере, у нее и других медсестер была своя теория. У Артура не было ничего.       Ничего, кроме его веры. — В каждом человеке есть что-то хорошее, — сказал Артур. — Это не человек! — Хорошо. В каждом живом существе есть что-то хорошее.       Сестра Аккерман протянула руку и выдернула снимки из смотровой коробки. — Так и знала, что вы не станете меня слушать.       Артур повернулся и посмотрел на… человека… в кровати. — Моя работа — видеть хорошее.       Сестра Аккерман лишь покачала головой и вышла из комнаты.       Миа выдвинула хлипкий бежевый пластиковый стул из-под одного из круглых столов в комнате отдыха персонала. В комнате стоял небольшой холодильник, стойка, микроволновая печь и полдюжины столов со стульями; пахло соусом для барбекю и испорченным сыром. Если бы Миа не была так голодна, запахи испортили бы ей аппетит. Но ей так хотелось есть, что она могла бы съесть свой обед даже на очистной станции.       Миа открыла сумку с завтраком и достала сэндвич с индейкой, который ей утром приготовил ее парень. Он был таким милым! Она поставила перед собой триллер в мягкой обложке и открыла бутылку колы. Девушка откусила бутерброд и запила его колой, заметив плакаты «можно и нельзя», развешанные на однотонно-белых стенах. Они не заставили ее чувствовать себя желанной гостьей, и не заставили радоваться тому, что она взялась за эту работу.       Это была всего лишь ступень, верно? Так сказал ее парень. «Избегай неприятностей, выполняй свою работу хорошо, и ты быстро её преодолеешь».       Миа откусила ещё один кусок сэндвича и прожевала, мысленно выражая благодарность своему парню.       В этот момент в комнату, словно маршируя, вошли ее новая начальница, сестра Аккерман, и две другие медсестры-шишки из хосписного крыла. Миа тут же опустила голову и притворилась, что читает. — Как долго он там пробыл? — спросила сестра Томас, плюхаясь на стул за столом позади Мии. Миа почувствовала сильный и приторный запах ее лавандовых духов. — Отец Блайт? — переспросила сестра Аккерман. — Всё утро. Идиот.       Два стула заскрежетали по полу, и Миа поняла, что две другие медсестры тоже сели. Сестра Колтон была прямо за Мией. Миа уже который раз подмечала, что сестре Колтон нужен более сильный дезодорант.       Миа уже планировала пропустить болтовню медсестёр мимо ушей, но когда услышала имя Отца Блайта в сочетании с «идиотом», она прислушалась. Отец Блайт был очень милым священником, который проводил ее сюда, чтобы она могла приступить к своей новой работе. Он был так добр и терпелив с ней, к тому же ещё и симпатичен, но не как парень, а как очаровательный старик. Невысокий и худощавый, с густыми волнистыми седыми волосами и нежными карими глазами, Отец Блайт был похож на дедушку, о котором мечтала Миа. Он сразу же ей понравился, и она злилась, когда кто-то обзывал его.       Это сестра Аккерман была идиоткой.       В школе медсестер Миа рано поняла, что не все медсестры хорошие. Некоторые были настолько неприятны, что Миа удивилась, почему они вообще пошли в медсестры. Но сестра Аккерман была худшей из всех, кого она вообще встречала. Эта женщина была просто отвратительной. Никогда не улыбаясь и вечно выискивая повод уволить кого-нибудь, сестра Аккерман сразу показала, что Миа не получит от своего нового босса ничего, кроме критики и осуждения. И что это было за фамильярничество?! — В этом крыле мы называем друг друга по фамилии, сестра Фремонт, — сказала сестра Аккерман, когда Миа представилась с дружелюбным «Я Миа».       Ну и славно. В любом случае, дружить с ней Мие не очень-то хотелось.       А еще была сестра Томас. Она была достаточно милой. Миа удивлялась тому, как сестре Томас вообще удавалось оставаться на рабочем месте. Кругленькая и милая на вид, с вьющимися седеющими черными волосами, сестра Томас выглядела так, словно ей следовало бы сидеть дома и печь печенье. Она называла всех «сладенькими» и любила похлопывать людей по спине, но постоянно забывала, куда кладёт те или иные вещи. Уже этим утром Миа потратила половину своей смены на поиски вещей, которые потеряла сестра Томас.       Сестра Колтон была единственной нормальной медсестрой, которую Миа когда-либо встречала. Миа предполагала, что сестре Колтон около сорока пяти лет, она была атлетически сложенной женщиной с коротко подстриженными по-мальчишески каштановыми волосами и великолепным загаром. Она была довольно милой, как думала Миа, но казалась слишком серьёзной, будто её что-то тяготило.       Миа взяла свой бутерброд, чтобы откусить еще. — Что ты ему сказала? — спросила сестра Колтон у сестры Аккерман. — То, что мы знаем. Я сказала ему, что в этом человеке живет зло.       Миа поднесла бутерброд ко рту. Зло? — Он, конечно, отказывается это видеть, — пренебрежительно сказала сестра Аккерман. — Ну, нам лучше знать, не так ли, сладенькие? — спросила сестра Томас. — Я едва могу думать об этом без страха… — Да, мы знаем лучше, — сказала медсестра Колтон.       Сестра Аккерман встала и достала из холодильника полиэтиленовый пакет с морковью. Неудивительно, что она такая худая, подумала Миа. — Он идеалист, — сказала сестра Аккерман. — Я тоже, — сказала сестра Томас, — но если надпись на стене, то она на стене.       Миа откусила кусочек сэндвича, стараясь не выдать себя. — Он новенький, — сказала сестра Колтон. — Он поймет. — Я бы не была так уверена. Он настроен решительно, — произнесла сестра Аккерман. — Время покажет, — сказала сестра Томас. — Так всегда бывает.       Медсестры еще несколько минут болтали о пациентах, с которыми Миа уже познакомилась. Она задумалась о человеке со злом внутри. Был ли он пациентом? Должно быть, был, если Отец Блайт навещает его. Или, может быть, Отец Блайт навещал кого-то другого? Миа слушала, но больше не слышала ни слова о священнике. Нужно ли ей найти его и предупредить? Но если и предупредить, то о чём? Похоже, его уже предупредили, но он не поверил.       Артур просидел в виниловом стуле для посетителей больше трех часов. За это время он почти ничего не добился, кроме того, что теперь мог смотреть на мужчину в кровати, не теряя при этом аппетита. Этот факт заставил его почувствовать себя немного лучше, но подобное самовосхваление было незаслуженным. Артур знал, что его желудок сейчас пуст, так что ему нечего было терять.       Радоваться Артуру тоже было нечему. Он всё еще не мог приблизиться к койке этого человека. Он все еще испытывал полное отвращение не только к этому человеку, но и к окровавленным простыням, на которых он лежал, и к тому, что вытекало из трубок, которые змеились из-под него, прикрепленные к бог-знает-чему. Эти трубки свисали с кровати и упирались в мешки, свисавшие с каркаса кровати. Артур слышал, как отходы жизнедеятельности стекают в пластиковые пакеты, которые, к сожалению, были прозрачными. Он даже не рискнул на них взглянуть.       С тех пор, как сестра Аккерман ушла, Артур не произнес ни слова вслух. Все, что он делал, это смотрел и молился.       Теперь он решил, что должен сделать кое-что еще. Что, если этот человек захочет общаться?       Артур понятия не имел, как это возможно и возможно ли вообще, но он должен был дать этому человеку шанс. Сидя в этом кресле, в полтора метра от кровати, он не давал мужчине ни единого шанса.       Артур глубоко вздохнул и придвинул стул на треть метра ближе. — Да, это очень смело, — пробормотал себе под нос Артур. Он усмехнулся.       Один из мониторов издал необычный звуковой сигнал, или, скорее, обычный звуковой сигнал в неожиданное время. За три часа Артур выучил ритм монитора, и только сейчас этот ритм изменился. Может быть, потому, что он говорил?       Неглубоко дыша ртом, потому что чем ближе он подходил к мужчине, тем хуже становились запахи, Артур подтащил стул поближе к кровати. Он заскрежетал по полу, но мониторы не отреагировали на это.       Артур поставил стул в трети метра от койки, как раз на том расстоянии, на которое, по его мнению, мог дотянуться мужчина. Он знал, что это выглядело недружелюбно, но Артур пока не был готов рискнуть прикоснуться к этому человеку или позволить ему тронуть себя.       За те три часа, что он просидел здесь, он понял, что какая-то его часть, по-настоящему предательская часть, наполовину поверила словам сестры Аккерман. Действительно ли что-то злое удерживало этого человека в живых?       Одна только мысль об этом сильно беспокоила его. Как он мог быть священником и верить, что зло имеет больше власти над телом, чем добро? Что, если что-то хорошее поддерживало жизнь этого человека? Разве это не более правдоподобно? Конечно, это так, сказал он себе.       Это была божественная энергия, которая создавала миры. Разве эта энергия не могла поддерживать жизнь после того времени, когда она была возможной? Конечно, могла. Хотя, как утверждала логическая сторона Артура, божественная энергия была не единственным видом энергии в мире. — Прекрати, — приказал себе Артур.       И мониторы снова запищали, сбиваясь с ритма. — Ты меня слышишь? — спросил Артур, невольно придвигая стул поближе к кровати.       Гудки монитора заикались. Человек в постели не шевельнулся.       Артур подался вперед. — Меня зовут Отец Блайт… нет, забудь. Меня зовут Артур. Я могу что-нибудь для тебя сделать? Я хочу помочь.       Мониторы несколько секунд беспорядочно пищали.       Артур мысленно помолился, прося силы. Избавь меня от привычных представлений о том, что хорошо, а что плохо, что возможно, а что нет. Позволь мне видеть дальше того, что говорят мне мои чувства. Дай мне силы увидеть в этом человеке любовь, которую я знаю, и помоги мне взаимодействовать с ним соответствующим образом.       Артур сел неподвижно и сделал несколько медленных вдохов, прежде чем протянуть руку и взять обожженные кости пальцев мужчины. Ему потребовалась каждая унция его сердца, чтобы не отшатнуться от сухих, хрустящих фаланг в его руке. Ему казалось, что он держит за руку ветку дерева, только что прошедшую через лесной пожар. Нет, это неправда. Все было гораздо хуже. Потому что, в дополнение к твердым шишковатым предметам в руке, он мог чувствовать пульсирующее скольжение вен человека под иссохшей кожей.       «Дай мне силы», — снова взмолился Артур.       Должно быть, он ее получил. Это было единственное объяснение, почему он не кричал, когда кости и вены пальцев, которые он держал, двигались.       Однако он опустил руку. В конце концов, он был человеком.       Было ли это потому, что он был вежлив, или потому, что он боялся той сущности, которая двигала пальцами?       Сущность? О чем он только думал? Это не было сущностью. Это был человек в ужасных обстоятельствах. Это был не враг, которого нужно победить. Это было… он был человеком, достойным любви. — Тебя любят, — сказал Артур. Он чувствовал, что его слова правдивы. Как он мог этого не чувствовать?       На самом деле, он не был уверен. Обычно, произнося эти слова, он чувствовал прилив тепла и легкости. Но сейчас? Ничего.       Однако мужчина, должно быть, что-то почувствовал. Потому что он начал двигать указательным пальцем.       Сначала Артур подумал, что движения пальцев были случайными, рефлексами, вызванными нервами, стреляющими без разбора. Но потом он понял, что движение пальца было целенаправленным. — Ты можешь сделать это еще раз? — спросил он.       Он не позволял себе удивляться тому, как этот человек мог его слышать. У мужчины не было ушей, и Артуру не хотелось заглядывать в измученную ткань черепа, чтобы проверить, целы ли его барабанные перепонки и все остальное, что позволяло переводить вибрацию в звук.       Очевидно, мужчина услышал его, потому что палец повторил движение. Артур внимательно наблюдал. — Это «Ф»! — взволнованно воскликнул он, когда понял, что палец только что написал эту букву в воздухе.       Палец остановился. Артур принял это за подтверждение. — Одну секунду, — Артур порылся в сумке и вытащил маленький блокнот и карандаш. Открыв страницу, он записал: «Ф» — Хорошо. Я готов.       Пошевелится ли палец снова?       Да!       На этот раз он начертил в воздухе букву «А». — Что, во имя всего святого и доброго, вы делаете? — крикнула сестра Аккерман с порога.       Артур нащупал карандаш, и тот выпал из его пальцев. Когда он наклонился, чтобы поднять его, то ударился головой о раму кровати. Он также вдохнул запах какой-то жидкости, вытекающей из человека на кровати. Пахло чем-то средним между желчью и рвотой, и у Артура включился рвотный рефлекс. Он встал и попятился от кровати, стараясь не блевануть. — Он общается! — объявил Артур.       В палату вошла сестра Аккерман. — Я вижу! — сказала она. — И почему вы думаете, что это хорошая идея? — Ну, это прорыв! Это прогресс. Прогресс — это всегда хорошо. — Если вы так думаете, то вы глупее, чем кажетесь.       Артур решил проигнорировать ее. — Вы хоть знаете, что он говорит? — спросила сестра Аккерман. — Откуда вам знать, может быть, он может навести на вас порчу.       Навести порчу? Лицо Артура ничего не выражало.       Но сестра Аккерман была права. Что этот человек пытался сообщить? Станет ли это когда-нибудь ясно? — Что ж, давайте выясним, — сказал Артур. — Надо было позвать другого священника, — огрызнулась сестра Аккерман. — Не обращай на нее внимания, — сказал Артур мужчине в кровати. Он снова сел и снова положил карандаш на блокнот. — Давай следующую букву.       Палец снова шевельнулся. Сестра Аккерман ахнула и начала что-то бормотать себе под нос.       Артур записал: «З»       ФАЗ? — Ладно, — сказал он. — Продолжай.       К тому времени, как сестра Аккерман вернулась в палату, Артур уже записал «ФАЗБЭНТЕРА». На этот раз она была не одна. С ней были еще две медсестры.       Одетые в одну и ту же темно-синюю униформу другие медсестры тоже были с такими же открытыми ртами и широко распахнутыми глазами. Они были явно потрясены тем, что делал этот человек. Одна из медсестер, женщина, похожая на бабушку, прикрыла рот рукой. Другая медсестра, загорелая женщина, которая выглядела так, словно проводила выходные, занимаясь альпинизмом, уперла руки в бока и сердито посмотрела на Артура. Он надеялся, что она не будет агрессивной с ним, потому что она могла сделать с ним всё что угодно, даже не вспотев.       Однако, они ничего не сказали, и Артур продолжил.       По одной букве за раз человек выписывал в воздухе свое сообщение. Когда он закончил, о чем свидетельствовало отсутствие дальнейших движений костяшек пальцев, у Артура в блокноте появилась цепочка непонятных букв: ФАЗБЭНТЕРРАСПЦЕНТР.       ФАЗБЭНТЕРРАСПЦЕНТР? Что это значит?       Артур хмуро смотрел на буквы, вставляя косые черты между различными наборами. Он попробовал несколько комбинаций:       ФАЗБЭН ТЕРРАСП ЦЕНТР       ФАЗ БЭНТЕР РАСП ЦЕНТР       ФАЗБ ЭНТЕР РАСПЦЕНТР       ФА ЗБ ЭНТЕР РАСП ЦЕНТР — Кажется, с «центром» я угадал, — пробормотал он себе под нос. — А остальные части? — он постучал карандашом по блокноту.       Стоп. Что, если он пропустил буквы? Трудно было понять движения костлявого пальца. — Ладно, ну а что, если… — Артур еще немного поиграл с буквами, остановившись, наконец, на: «ФАЗБ ЭНТЕР РАСП ЦЕНТР».       Артур вспомнил «РАСПЦЕНТР» — он уже видел это сокращение в некоторых благотворительных организациях, с которыми работал. — Распределительный Центр! — крикнул Артур. Так и было.       Но вот что такое «ФАЗБ ЭНТЕР»? — Мне нужна телефонная книга, — сказал он медсестрам, которые стояли в ногах кровати, наблюдая за Артуром, как будто он был живым реалити-шоу. — Нужно поискать «ФАЗБ ЭНТЕР». — Фазбер Энтертейнмент, — прошептала медсестра, похожая на бабушку. — Что? — Спросил Артур. — Тише, сестра Томас, — прошипела сестра Аккерман.       Сестра Томас прикрыла рот пухлой ладонью. Но было уже слишком поздно. Артур обдумал ее слова. — Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент! — радостно воскликнул Артур. — Это потрясающе!       Он повернулся и посмотрел на медсестер. Все они были бледны, даже загорелая, и все смотрели на него и на мужчину на койке с явным ужасом. — Это замечательно! — воскликнул Артур. — Он когда-нибудь делал что-нибудь подобное раньше? — Конечно, нет! — сестра Аккерман покачала головой. — Вы не понимаете, с какими силами играете. — Силами?       Артур решил, что с него хватит медсестер. Он снова повернулся к мужчине. — Давай посмотрим. Каким образом ты мог бы сообщить мне о том, что это место значит для тебя? — Артур на секунду задумался. Он подумал, не попросить ли этого человека написать в воздухе объяснение, почему он только что дал Артуру название этого места, но это могло занять несколько часов, и Артур понял, что у человека нет на это сил. Учитывая, что он уже давно должен был умереть, длительные переговоры не казались хорошей идеей.       К тому же, как бы он ни был взволнован, Артуру действительно нужно было покинуть эту комнату. Ему показалось, что запах серы стал сильнее, и теперь от кровати доносился легкий запах кала. Работает ли кишечник этого человека? Артур не задавался этим вопросом раньше и не собирался искать ответ на него сейчас. — У меня есть идея, — сказал он, радуясь тому, что она у него действительно есть.       Он слышал, как медсестры шепчутся в дверях. Он заблокировал их в своём сознании, будто бы их не существовало. — Почему бы мне не попробовать догадаться, почему это место так важно для тебя? Когда я доберусь до правильного варианта, ты можешь либо поднять палец, либо просто отреагировать так, чтобы мониторы это засекли.       Мониторы икнули, и Артур принял это за согласие. Он высказал свою первую догадку: — Это место, где ты раньше работал?       Ничего. — У тебя там семья?       Нет. — У тебя там незаконченное дело?       Никакой реакции. — Ты что-то там спрятал?       Эта догадка вызвала у Артура улыбку. То, что он любил детективные и приключенческие книги и фильмы, было явным доказательством.       Артур заметил, что медсестры прошли дальше в палату. Теперь они стояли полукругом в полметра от края кровати. Артур удивился, почему они все еще здесь. Если они думали, что то, что он делает, настолько отвратительно, почему бы им просто не уйти? — Это было последнее место, где ты был до того, как тебя ранили?       Никакого движения. Никакой реакции монитора. — Тебе там что-то нужно?       Ничего. — Ты всегда хотел попасть туда?       Мониторы замигали так бесконечно, что Артуру показалось, будто ему это почудилось. Но что, если это не так? — Это то место, куда ты хочешь пойти?       Мониторы отреагировали. — Он не может никуда пойти, сладенький, — сказала кругленькая медсестра. — Он может отправиться только куда-нибудь, ну, кроме Земли.       Артур встал и подошел к медсестрам. — Вы имеете в виду ад? — прошептал он.       Медсестра Аккерман резко кивнула головой.       Загорелая медсестра сказала: — Ну, да.       И тут мониторы в комнате сошли с ума. Гудки звучали так быстро, что сливались в один протяжный визг.       Артур снова повернулся к мужчине. Он вдруг все понял. — Ты хочешь попасть в это место, прежде чем умрёшь.       Все мониторы замолчали. Полная тишина.       В течение пяти секунд единственным звуком в комнате было совместное дыхание Артура, медсестер и мужчины.       А потом мониторы снова запищали в нормальном ритме.       Артур снова повернулся к медсестрам. — Он хочет съездить в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент перед смертью. — Невозможно… — произнесла сестра Аккерман.       Артур сидел в низком темно-синем кресле для посетителей перед заваленным бумагами столом, который принадлежал помощнику помощника администратора больницы Геракла. Судя по возрасту мужчины (юноши?), Артур подозревал, что он был более чем на два человека ниже по должности, чем главный. Но это было нормально. Артур знал, как взбираться по бюрократическим лестницам. — Итак, я не совсем понимаю, чего вы хотите, — сказал помощник помощника. Его звали Питер Фредерикс. — Зовите меня Пит, — сказал он Артуру.       Стол Пита находился в угловой кабинке в комнате с такими же кабинетами, но совсем не рядом с кабинетом администратора больницы Геракла. Большинство людей в кабинках разговаривали по телефону. Те, кто не разговаривал по телефону, набирали что-то на клавиатуре; комната была заполнена наполовину переговорами, наполовину щёлканьем клавиш.       Артур выбросил из головы звуки и сосредоточился на Пите. — Как я уже сказал, Пит, я хочу знать, есть ли что-нибудь в досье человека из палаты 1280, что указывает на то, почему он может захотеть отправиться в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент перед смертью. — Ну да, вы говорили, — Пит почесал редкие волосы на подбородке. Похоже, это была неудачная попытка сделать козлиную бородку, вероятно, чтобы скрыть прыщи. — Но я не понимаю, зачем вам это знать, — сказал Пит голосом, который еще не обрел взрослой глубины. — Я хочу знать, потому что это может помочь мне осуществить это для него. — Но человека из палаты 1280 нельзя вывезти, — когда Пит сказал «человек в палате 1280», он опустил взгляд на свой стол и сосредоточенно пожевал кутикулу. — Мне уже говорили. Но нет ничего невозможного, — ответил Артур. — Перемещение, э-э, его как раз невозможно.       Артур уперся руками в слишком мягкую подушку под задницей и с усилием подвинулся вперед. — Пит, разве само существование человека в комнате 1280 не доказывает, что нет ничего невозможного? Если он может находиться в этой комнате, все еще дыша, все еще способный передать желание, может ли быть невозможным исполнение этого желания для него? Подумайте об этом, Пит.       Пит взглянул на Артура. Его лицо было таким же белым, как стены в крошечной кабинке. Пит явно думал о человеке из 1280-й палаты… и не хотел думать. Он снова опустил глаза и постучал по очень тонкой папке на столе перед собой. Открытый контейнер с китайской едой опрокинулся на стопку толстых папок и грозил выплеснуть свое содержимое. По запаху Артур догадался, что это кисло-сладкий цыпленок. — Ну, здесь нет ничего о, э-э, Фазбер. — Понятно, — сказал Артур. Несколько секунд он боролся со стулом и наконец сумел встать. — Ну что ж, тогда мне нужно поговорить с кем-нибудь, кто даст мне разрешение отвезти этого человека в этот центр. Полагаю, это не вы.       Пит встал, стукнул толстой стопкой папок по столу и рассыпал китайскую еду. Да. Кисло-сладкий цыпленок.       Пит проигнорировал липкое месиво на своем столе и поспешил за Артуром, когда тот повернулся, чтобы уйти. Схватив Артура за рукав сутаны, Пит сказал: — Никто не даст вам разрешения. — Посмотрим, — сказал Артур.       Артур вышел из больницы и остановился под портиком. Он наблюдал, как туман колышется в стороны под ровным южным бризом. Они с Руби промокнут до нитки к тому времени, как вернутся домой. Не торопясь пускаться в свое мокрое, холодное путешествие, он окинул взглядом черно-серебряное пятнистое небо. Теперь уже не было видно солнечных лучей. Сумерки нависли.       Артур глубоко вдохнул очищенный от дождя воздух. Ему понадобится целый год таких вдохов, чтобы очистить свою обонятельную систему от мучений, которые она пережила сегодня. Нехорошо было думать о том, как плохо пахнет человек в палате 1280, но Артур ничего не мог с собой поделать. После семи часов, проведенных рядом с этим человеком, он думал, что запах никогда не покинет его снова.       Сестра Аккерман пыталась уговорить Артура уйти сразу после того, как у него произошел прорыв в общении с мужчиной, но Артур отказался. Следующие три часа он провел рядом с этим человеком, молясь и прося о помощи. Артуру нужно было знать, просто ли он помогает измученной душе или… что-то еще.       Он так и не получил четкого ответа, поэтому, не имея убедительных доказательств обратного, предпочел оставаться позитивным: это был человек, который нуждался в его помощи. — Здравствуйте, Отец, то есть Отец Блайт.       Артур улыбнулся. — Миа! — сказал он, поворачиваясь. — Как прошел ваш первый рабочий день?       Артур, вероятно, мог бы ответить на этот вопрос за нее. Ее хвост соскользнул ниже, и десятки прядей рассыпались вокруг ее лица. Она то и дело смахивала одну из них с носа. Ее тушь была размазана, и на ее униформе было черное пятно. — Думаю, все было в порядке. Ну, не совсем в порядке. Мой отец, когда я задавала ему этот вопрос, обычно говорил «Ну, Миамамия»… так он меня называл, все в одно слово, как будто это было мое имя. Он говорил: «Ну, Миамамия, неплохой такой денек». Так что, думаю, у меня был денек. Неплохой такой денек.       Артур кивнул. — Иногда все, что мы можем сделать, — это провести обычный день.       Миа наклонила голову и внимательно посмотрела на Артура. — Полагаю, вы тоже провели такой день, верно? — Именно это я и сделал, — Артур кивнул.       На крыльце собралась группа шумных мужчин в футбольной форме. Они были перепачканы грязью и травой и, казалось, праздновали победу, направляясь к входу в больницу. Артур догадался, что один из их товарищей по команде получил травму.       Миа шагнула ближе к Артуру, когда один из мужчин свистнул ей. Артур проводил ее обратно к дружелюбным метелочным гортензиям, возле которых они стояли этим утром.       Утро.       Артур не мог поверить, что провел целый день в Геракле. Пегги будет в ярости. Он позвонил ей, чтобы она перенесла другие его встречи на этот день. Теперь ему придется сказать ей, чтобы она перенесла их ещё раз. — Вы что, весь день здесь торчите? — спросила Миа. — Я как раз думал об этом. Да, торчу. Это не входило в мои планы, но… — Человек составляет планы. Бог же смеётся, — Миа хихикнула и прикрыла рот рукой. — О, надеюсь, это не оскорбление для священника?       Артур рассмеялся. — Нет. Нисколько.       Они молча стояли и смотрели, как под портиком проезжают машины. Они оба закашлялись, когда громкий дизельный двигатель изрыгнул выхлопные газы в метре от них.       Желудок Артура заурчал, и он понял, что не ел ничего, кроме протеинового батончика, с тех пор как покинул дом священника. Но Миа выглядела так, словно хотела что-то сказать, поэтому он медлил. К тому же ему просто нравилось находиться на относительно свежем воздухе, глядя на прекрасное человеческое существо. — Отец Блайт? — Да, Миа? — Можно вас кое о чём спросить? — Ну конечно.       Миа огляделась, затем подошла ближе к Артуру. Ее волосы пахли аммиаком, а дыхание — мятой. — Отец, вы верите в зло?       Артур поднял бровь. — Да. — Думаете, там есть зло… внутри? — Миа повела плечом в сторону больницы.       Артур нахмурился. Он верил, что зло повсюду. Но и добро тоже. Вечная битва велась ежедневно по всему миру. — А почему вы спрашиваете?       Миа сморщила нос и скривила губы. — Могу я задать еще один вопрос?       Артур кивнул. — Вы провели день с кем-то в хосписном крыле?       Хмурый взгляд Артура становился все таинственнее и глубже. До чего она пытается докопаться?       Сказать ей о том, что он был в крыле? Это не раскрыло бы никаких секретов. — Да, провёл. А что такое?       Миа широко раскрыла глаза. Артур почти слышал, как в её мозге двигаются воображаемые шестерёнки. — Не знаю, как насчёт медсестёр из этого крыла, но я, если честно, не чувствую себя одной из них. Я имею в виду медсестёр Аккерман, Колтон и Томас. — А. — В общем, дело в том…       В этот момент на подъездную дорожку под портиком въехал красный спортивный автомобиль и просигналил. Лицо Мии просияло, когда она увидела его. — Это мой парень! — она послала симпатичному молодому человеку за рулем воздушный поцелуй. Она снова повернулась к Артуру. — Кхм, извините. Мне нужно идти. — Конечно.       Миа шагнула к красной машине. — Но, Миа.       Она обернулась. — Умы некоторых людей закрыты от остальных. А вы всегда держите свой открытым.       Она посмотрела на него, ее лицо было таким же серьезным, каким он его видел. — Обязательно, — пообещала она. — До свидания, Отец Блайт. — Пока, Миа.       Артур смотрел вслед удаляющейся спортивной машине и думал о человеке в палате 1280. Его попытка получить ответы в офисе администрации больницы и то, что Пит от него отмахнулся, ясно дали понять, что Артуру не выяснить, почему этот человек хотел попасть в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент. Но это неважно. Артура это не касалось. Это просто было его работой — убедиться, что человек туда добрался.       Однако это было легче сказать, чем сделать. Пит и сестра Аккерман были не единственными в больнице Геракла, кто считал такую поездку невозможной. Артуру предстояла битва. Он просто надеялся, что находится на правильной стороне.       Второй рабочий день Мии начался странно.       Не найдя своих коллег-медсестер, по прибытии на сестринский пост для того, чтобы получить свои задания, Миа просто пожала плечами и пошла из палаты в палату, проверяя своих пациентов.       Миа не любила заботиться о пациентах хосписа, потому что слишком сочувствовала их семьям. Она знала, что они часто страдают даже больше, чем пациенты. Но ее работа удовлетворяла ее, когда она делала ее правильно. Она бы и не возражала против своей новой работы, если бы не другие медсестры… и еще кое-что…       Миа покачала головой и быстро зашагала по коридору. Заглядывая в комнаты, она проверяла капельницы, поправляла подушки, наполняла кувшины и опорожняла пакеты для сбора мочи. Когда она добралась до последней комнаты, которую ей велели посетить накануне, комнаты 1200, она удивилась, почему остальные двери в странном длинном коридоре были закрыты.       Она задержалась в коридоре перед последней открытой дверью. Напротив нее находилась кладовка, дверь которой была слегка приоткрыта. И тут Миа увидела, как мимо этого проема промелькнула тень.       Глубоко вздохнув, Миа на цыпочках пересекла холл, стараясь, чтобы ее креповые подошвы не скрипели по плиткам. Она помедлила возле кладовки. Миа уже собиралась открыть дверь и посмотреть, что происходит, когда услышала голоса.       Она сразу поняла, что нашла своих коллег-медсестер. Миа уже собиралась войти и спросить, что происходит, но тут услышала слово «убить».       Миа стояла так же тихо и неподвижно, как и пол под её ногами. Она крадучись подошла к стене и прижалась к ней, приложив ухо к щели в дверной петле. — Полагаю, мы должны, — сказала сестра Томас. — Кто-то должен это сделать, — сказала сестра Колтон. — У меня нет с этим проблем. Это не совсем убийство, потому что это не человек. — Это истребление, — сказала сестра Аккерман. — Мы не более чем избавляем больницу от паразита. — О, я думаю, это гораздо больше, — сказала сестра Томас. — не так ли? Убивать крыс или тараканов, конечно, хорошо. Но избавить мир от зла? Это больше, чем травля вредителей. Это призвание. Это, ну, это героически! — голос сестры Томас поднялся на новый уровень самодовольства.       Героически? Пальцы Мии дрогнули. Ей так хотелось распахнуть дверь и спросить, о чем говорят эти три странные женщины. — Что ж, я согласна с вами обоими, — сказала сестра Аккерман, — но другие могут трактовать это иначе. Формально, он один из наших пациентов.       Они собирались убить пациента?       Миа огляделась. Что же ей делать? — Они не платят мне столько, чтобы я называла это… пациентом, — сказала сестра Колтон. — Мне не нужно, чтобы кто-то меня понимал. Я знаю, что это правильно. Убивать зло — это правильно.       Сестра Колтон, должно быть, стояла рядом с дверью, потому что запах ее тела почти заглушал запахи отбеливателя и полироли, которые обычно исходили из кладовки. Миа надеялась, что от неё самой не исходит никаких предательских запахов или ароматов. Она поймала кончик своего хвостика и вдохнула, но уловила лишь слабый запах кондиционера. — Совершенно верно, — продолжала сестра Томас.       Миа отпустила хвост и снова прислушалась. — Значит, договорились, — сказала сестра Аккерман.       Женщины, должно быть, кивнули, потому что замолчали. — Я сделаю это. Я старшая медсестра. Это моя обязанность, — заявила сестра Аккерман. — Мы сделаем все, что ты от нас потребуешь, — предложила сестра Колтон. — Мне нужен морфий, — сказала сестра Аккерман. — Я могу обмануть слежку, — произнесла сестра Колтон. — Мы можем взять немного здесь и немного от других пациентов, — добавила сестра Томас. — Нам надо спешить, — сказала сестра Аккерман. — Мы не знаем, как быстро будет двигаться этот священник. Он достаточно решителен, чтобы заставить больницу сдаться, и мы должны сделать это до того, как это… существо… в палате 1280 уйдёт.       Медсестры, должно быть, снова кивнули, и теперь Миа услышала слабый шорох из кладовки. Она решила, что ей лучше уйти.       Оттолкнувшись от стены, Миа сделала шаг. И тогда она увидела то, что, как она пыталась убедить себя, не видела раньше.       Из кладовки выскользнул маленький мальчик. Он боком вошел в узкий дверной проем.       Миа закрыла рот рукой, чтобы не закричать. Она стиснула зубы, злясь на себя. У нее была та же самая реакция, когда она увидела этого мальчика всего за день до этого. Но он был всего лишь маленьким мальчиком, милым и игривым мальчиком! С его кудрявыми черными волосами и румяными щеками, очаровательность мальчика немного уменьшалась всего двумя вещами. Во-первых, он носил дешевую маску аллигатора, которая закрывала его лоб и глаза; рот аллигатора покоился на шаловливом носу мальчика. Во-вторых, у мальчика была зубастая ухмылка, слишком дьявольская, чтобы быть милой, она была на одну ступень выше приемлемой по шкале озорства. Но он был маленьким мальчиком, а маленьким мальчикам нравилось так выглядеть. Кузен Мии, Лукас, был тому примером. У этого ребенка всегда был такой вид, будто он замышляет что-то недоброе, и обычно так оно и было.       Так почему же этот мальчик заставил Мию едва ли не кричать?       Прежде чем она успела ответить на свой вопрос, мальчик подмигнул ей и побежал по коридору. Миа повернулась, чтобы посмотреть, но поняла, что медсестры уже уходят.       Миа бросилась к открытой двери последнего пациента, которого она осматривала перед тем, как подошла к кладовке, снова высматривая мальчика. Но он исчез.       Когда Миа ворвалась в комнату 1200, мистер Нолан, её обитатель, оторвался от кроссворда. — Здравствуйте, сестра Фремонт, — сказал он, — как удачно. Как еще можно назвать ад? 4 буквы, начинается на «Т». — Тени, — выпалила Миа, удивляясь, почему это слово вертится у нее на языке.       Мистер Нолан, чье изможденное лицо преследовали запавшие глаза человека, который скоро покинет этот мир, медленно написал слово в своей книге-головоломке. — Совершенно верно. Вы просто ангел.       Медсестре Аккерман потребовалось два дня, чтобы раздобыть достаточное количество морфия. По крайней мере, она надеялась, что этого достаточно — в данном случае она не была уверена, что достаточно. Нормальные дозы лечения в сравнении с передозировкой никогда не имели отношения к человеку в палате 1280. В нем не было ничего нормального, поэтому не было никаких оснований предполагать, что лекарства подействуют на него так же, как на других людей его размера и веса. Учитывая это, медсестра Аккерман и ее коллеги собрали достаточно дополнительного морфия, чтобы убить целое крыло злых пациентов. Она решила начать с дозы, которая, по её мнению, могла сработать, а при необходимости добавить ещё.       Как только она получила дозу морфия, которая придала ей хоть какую-то уверенность в успехе своей миссии, она не стала терять времени. Друг, работавший в администрации, сообщил сестре Колтон, что Отец Блайт безжалостно ведет кампанию по доставке человека из палаты 1280 в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент.       Сестра Аккерман зашагала по длинному коридору, шлепая резиновыми подошвами по кафелю. От мыслей об Отце Блайте ее шаги стали еще громче, чем обычно. Она сжала кулаки, будучи в невероятном гневе на этого человека.       Как мог Отец Блайт быть таким невежественным и слепым? Неужели он не видит, что его обманывают, используют как орудие зла? Не было ли то самое место, которое он хотел посетить, ключом к разгадке?       Сестра Аккерман исследовала Фазбер Энтертейнмент и была встревожена тем, что обнаружила. Распределительный центр компании был ее центральной точкой для всех игрушек, костюмов и декора, связанных с франшизой Фазбер. Их доставляли в рестораны, специализированные и розничные магазины. Она посмотрела на некоторые из этих игрушек и костюмов, и они, мягко говоря, вызывали тревогу. Что может быть лучшим хранилищем для чистого зла, как не какая-то жуткая игрушка? Сестра Аккерман подозревала, что у человека из палаты 1280 был какой-то план. План, который нужно было остановить.       Еще раз оглянувшись через плечо, сестра Аккерман ускорила шаг. Она надеялась, что у нее будет достаточно времени, чтобы закончить работу до того, как сестра Фремонт пообедает.       Сестра Фремонт была еще одной проблемой, с которой пришлось столкнуться медсестрам. Время ее включения в список крыла хосписа было неудачным. Она была слишком самоуверенной, слишком энергичной, чтобы чувствовать себя комфортно. В первый же день сестра Аккерман устроила сестре Фремонт небольшой тест, рассказав о человеке в палате 1280 и об Отце Блайте в комнате отдыха, пока сестра Фремонт ела. Если бы она повернулась и спросила, о чем они говорят, они бы включили в свой план и её. Но она только что подслушала, а сестра Аккерман не доверяла подслушивающим.       В дверях палаты 1280 сестра Аккерман остановилась. Она оглянулась. Коридор был пуст. Время пришло.       Расправив плечи, сестра Аккерман вошла в палату. Она даже хотела закрыть дверь, но не смогла. Ни одна из медсестер никогда не закрывалась в палате 1280. Честно говоря, они боялись.       В любом случае, ей нужна была всего минута.       Подойдя к отвратительному существу на кровати, сестра Аккерман достала свой первый стеклянный пузырек с морфием и воткнула его в иглу шприца. Она проигнорировала трепет возбуждения, пробежавший по ее коже. Не то чтобы ей хотелось убивать. Просто избавить ее хосписное крыло, ее больницу, ее мир от этого пятна на человечестве было бы таким облегчением…       Твердой рукой сестра Аккерман ввела первую дозу морфия в капельницу. Она смотрела на монитор сердечного ритма. Его ритм не дрогнул.       Она подозревала, что так и будет. Она плавно вытащила второй флакон.       И тут она услышала хихиканье.       Сестра Аккерман повернулась к двери, но там никого не было.       Отойдя от кровати, она подошла к двери и выглянула в коридор. Неужели сестра Фремонт закончила обедать?       Коридор был пуст.       Потом сестра Аккерман услышала еще один смешок, на этот раз за спиной.       Порыв холода пробежал по ее спине и сжал в тиски внутренности. Медленно, словно перед лицом дикого зверя, которого она не хотела спугнуть, сестра Аккерман повернулась.       Она не знала, что ожидала увидеть. Она была готова буквально ко всему. Разве могло быть иначе? Любой, кто работал с пациентом из палаты 1280, должен был быть готов ко всему.       Но она ничего не увидела.       Все было так же, как и тогда, когда она вошла в комнату.       Тем не менее она несколько мгновений стояла рядом с мужчиной, наблюдая за ним, чтобы увидеть, есть ли какие-то изменения. Их не было.       Ну, это было не совсем правдой. Она заметила одну перемену.       Запах в комнате стал еще хуже, чем тогда, когда она только вошла. Он усилился, как будто кто-то возился с больничным термостатом и позволил комнате значительно нагреться. Запах был отвратительный.       Ей лучше продолжать.       Сестра Аккерман все еще держала второй пузырек с морфием, поэтому она быстро вставила шприц и вылила его в капельницу. И снова она наблюдала.       И снова ничего.       Сестра Аккерман выпрямила спину и вытащила из кармана оставшиеся пузырьки с морфием. Еще одиннадцать. Она аккуратно положила их на край кровати. Если понадобится, она введет их все, один за другим. Она не собиралась ждать результата.       Потянувшись за третьим флаконом, она снова услышала хихиканье. Ее рука замерла в воздухе.       Хихиканье раздалось прямо рядом с ней.       Маленький черноволосый мальчик стоял рядом с ней и смотрел вверх. Он ухмылялся такой дикой улыбкой, что она действовала как насос, выкачивая силу из конечностей сестры Аккерман. Она почувствовала, что начинает падать на пол, и вовремя успела ухватиться за край кровати.       Он был всего лишь маленьким мальчиком. Почему она так боялась?       Он выбежал из комнаты, а сестра Аккерман попыталась унять бешено колотящееся сердце. Ей нужно было взять себя в руки, чтобы вернуться к тому, что она должна была сделать.       Но ее разум, ее воспоминания не давали ей успокоиться. Вместо этого она, совершенно против своей воли, перенеслась в свое прошлое. Ее положили рядом с кроватью умирающего сына, того самого, который покинул этот мир и забрал с собой все улыбки, которыми только могла улыбнуться сестра Аккерман. Чувствуя агонию, как будто живя ею, сестра Аккерман в миллионный раз переживала тот момент, когда смерть сына проникла в ее сердце и разорвала его на части.       Она не всегда была такой. Но смерть Элайджи словно вырезала ее изнутри, оставив едва функционирующую личность, чтобы она могла найти место среди живых существ, которые мучили ее напоминаниями о жизни, которую она когда-то разделила со своим сыном. Несмотря на то, что ее сердце было холодно, она стала медсестрой хосписа, чтобы помочь тем другим, кого постигла её участь.       «Немедленно прекрати!», — упрекнула она себя. У нее не было времени на эти страдания.       Сестра Аккерман отодвинула в сторону свое прошлое вместе с вопросом о том, кто этот маленький мальчик и почему он здесь. Она также отложила загадку о том, почему он был таким страшным. Только один за раз, сказала она себе.       Она снова потянулась за флаконом. Но прежде чем ее пальцы успели сомкнуться вокруг него, перед ней мелькнула тень размером с ребенка.       Когда он пронесся мимо, все пузырьки слетели с кровати и полетели на пол, где разбились при ударе.       Морфий беспомощно растекся по плитке.       План сестры Томас был прост, потому что сестра Томас сама была проста.       Любительница выращивать цветы, готовить для своей семьи сытные обеды и вышивать библейские стихи, сестра Томас — Беатрис для своих друзей — стала медсестрой, потому что тоже любила людей, просто любила их. Она хотела служить им, как могла.       Эти истины о сестре Томас немного противоречили тому, где она сейчас находилась и чем занималась. Прямо сейчас она стояла перед комнатой 1280, держа в руках подушку, которую собиралась использовать в качестве оружия.       Но на самом деле все цели сестры Томас совпадали, сказала она себе. То, что она собиралась сделать, было актом любви, актом любви такой же чистой и простой, как и она сама. Беатрис делала это по той же причине, по которой делала все каждый день. Она делала это, чтобы помочь людям.       Сестра Томас оглянулась через плечо. Она была одна.       Просто потому, что она делала это, чтобы помочь, не означало, что она хотела, чтобы ее видели. Никто, кроме сестры Аккерман и сестры Колтон, казалось, не понимал её.       Остановившись, чтобы произнести короткую молитву за дверью палаты 1280, сестра Томас обняла подушку и открыла дверь. Она опустила голову, как только вошла в палату. Она всегда делала так в палате 1280. Это был способ увидеть всё, что требовалось, чтобы сделать то, что ей нужно, не глядя слишком пристально на то, что было в кровати.       Она не хотела смотреть на то, что лежало в кровати, потому что это была самая гротескная вещь, которую она когда-либо видела. Жуткое скопление корчащейся слизи и клейменного огнем шлака, человекообразная масса костей и тканей в постели буквально заставляла глаза сестры Томас гореть, как будто она смотрела на солнечное затмение без теней. Этот эффект был настолько сильным, что она даже попыталась надеть солнцезащитные очки в этой комнате, чтобы посмотреть, помогут ли они, но они не помогли.       Дыша через рот, потому что сестра Аккерман была права — запах был намного хуже, чем когда-либо, — сестра Томас подошла к изголовью кровати. В последний раз сжав подушку, она держала ее двумя руками перед собой.       Она знала, что сестра Аккерман и сестра Колтон считают ее идею убить существо в этой постели глупой. Может, так оно и было. Но иногда самое простое решение оказывалось лучшим.       Морфий не помог. Это уж точно.       Накануне вечером сестра Томас и ее коллеги целый час обсуждали маленького мальчика, которого видела сестра Аккерман. Сестра Томас и сестра Колтон тоже его видели. Они даже заставили сестру Фремонт признаться, что она его заметила. Сестра Томас не думала, что сестра Фремонт рассказала им все о том, что видела, но она рассказала им достаточно.       Сегодня утром сестра Томас подслушала разговор двух санитаров о том, что люди видят маленького черноволосого мальчика по всей больнице. Тайна мальчика не обязательно была связана с палатой 1280.       Или нет?       После того как сестра Фремонт ушла домой и передала хосписное крыло другой смене, три медсестры выпили кофе в кафетерии и обсудили вопрос, который был даже важнее, чем мальчик. — Как ты думаешь, что это была за тень? — спросила сестра Томас сестру Аккерман, стараясь не обращать внимания на запахи еды в комнате. Она была голодна и не могла дождаться возвращения домой, чтобы приготовить макароны с сыром и запеканку из зеленой фасоли. — Я думаю, это было оно… то, что было внутри этого человека. — Как же он выбрался? — спросила сестра Томас. — Я ничего не могу объяснить! — голос сестры Аккерман был таким громким, что несколько сидевших рядом медсестер и врачей вздрогнули. Зазвенели вилки. Кто-то уронил стакан. Она тут же понизила голос до шепота. — Это не имеет значения. Важно то, что мы должны попробовать еще раз.       Именно тогда сестра Томас предложила свой домотканый план: она задушит мужчину в палате 1280 подушкой.       Сестра Аккерман хотела еще раз попробовать морфий, но сестра Томас убедила ее, что человек в палате 1280, или что там было внутри человека в палате 1280, будет готов к этому. Им нужно было застать его или ее врасплох.       И вот она здесь.       Прошлой ночью сестра Томас практиковалась. Она провела небольшое исследование и обнаружила, что для того, чтобы задушить кого-то подушкой, требуется около трех минут. Она должна была выяснить, сможет ли она удерживать подушку над чем-то так долго или даже дольше. Изучая опыт сестры Аккерман, сестра Томас решила, что если обычно смертельные дозы морфия не убивают существо, то удушение также потребует дополнительных усилий.       Сестра Томас и сама выглядела податливой, но это было не так. Многочасовая готовка, уборка, работа в саду и рукоделие придали ей неожиданную силу. Сила пригодилась, когда она провела эксперимент с подушкой на кукле, которую купила для племянницы. Она без проблем держала подушку над куклой в течение семи минут… хотя, к тому времени, как она закончила, ее мышцы немного болели.       Она была уверена, что сейчас получит необходимую силу.       Сестра Томас сделала шаг к кровати. Она остановилась и прислушалась, но не услышала хихиканья, подобного тому, что описывала сестра Аккерман. Очевидно, мальчика поблизости не было.       Крепче вцепившись в подушку, сестра Томас подошла к кровати и с силой опустила ее на лицо мужчины, или, по крайней мере, на то место, где у него должно было быть лицо. Мышцы сестры Томас были напряжены, просто напряжены и готовы ко всему.       Но ничего не произошло… сначала.       Потом подушка начала наполняться кровью. Она прошла через середину подушки и вскоре начала распространяться наружу, неумолимо просачиваясь к пальцам сестры Томас. Но она не отпускала её. Она была сосредоточена на конечном результате.       Через шесть с половиной минут на мониторе раздался ровный бип… бип… бип. Затем, слава богу, еще через минуту он перешел на устойчивый тон прямой линии.       Она сделала это!       Еще несколько секунд — и хватит.       Подушка была почти полностью пропитана кровью, и теперь сестра Томас заметила, что сквозь нее течет ещё и тошнотворная зеленая жидкость. Она сдержала рвотный позыв, но продолжала давить.       И тут какая-то тень метнулась перед сестрой Томас и вырвала у нее подушку. Прежде чем она успела даже подумать о том, чтобы попытаться вернуть её, подушка разорвалась, ее содержимое разлетелось по палате… и на неё.       Липкая, отвратительная кровь попала ей в рот и в нос. Гнилая слизь хлынула ей в глаза. И кусочки ткани и пены прилипли к жидкостям, которые стекали по ее коже и сворачивались в волосах.       Сестра Томас не издала ни звука, но мониторы издали. Они перешли от ровного прямолинейного тона обратно к стабильному, спокойному ритму.       Сестра Томас упала в обморок посреди отвратительного месива на полу.       Артур начинал расстраиваться. Он не часто расстраивался, потому что верил во вселенское время. Но это время, казалось, шло сейчас как-то не так.       Прошло уже пять дней с тех пор, как человек из палаты 1280 начал общаться с ним. С тех пор Артур навещал его ежедневно, хотя каждый раз оставался всего на пару часов. Все остальное время, пока он был в больнице, он находился в административных кабинетах, пытаясь заставить кого-нибудь выслушать его. — Какой от этого может быть вред? — повторял он снова и снова, обращаясь по меньшей мере к дюжине разных людей.       Он просто не мог понять, почему перемещение человека в палате 1280 было такой плохой идеей. Либо он переживет этот опыт и получит все, что захочет, от посещения Распределительного Центра Фазбер Энтертейнмент, либо нет. А если нет, что ж, Артур думал, что это, по крайней мере, было милосердным.       Администрация больницы не согласилась.       Они тоже были отвлечены. Казалось, что вся больница гудит о повторяющихся наблюдениях маленького темноволосого мальчика в маске аллигатора. Десятки людей видели мальчика, но до сих пор никто не мог с ним поговорить.       Они даже вызвали полицию, чтобы найти мальчика и выяснить, где его место, но никто из полицейских так и не заметил его. Каждый раз, когда мальчика видели и офицеры спешили на место происшествия, мальчик исчезал до прибытия офицеров. Тем временем пациенты и персонал видели мальчика по всей больнице. По-видимому, уборщик даже видел его в подвале больницы, рядом с резервными генераторами. Насколько удалось установить администрации больницы и полиции, никто не пропадал без вести с ребенком, соответствующим его описанию.       Поскольку никто не разговаривал с мальчиком и никто не мог схватить его, люди теперь задавались вопросом, был ли он призраком. Призрак в маске аллигатора — вот что это было.       Но Артура это не касалось. У него были свои проблемы.       А сегодня он отдыхал от споров с больничным персоналом: обедал с Мией. — А вот и я! — крикнула Миа, пробираясь между деревянными столами для пикника в открытой обеденной зоне рядом с кафетерием.       Столы были расставлены на розоватой каменной брусчатке в просторном патио, уставленном каменными вазонами с оранжевыми и желтыми хризантемами. Полдюжины темноглазых овсянок и пара воробьев прыгали среди цветов.       Солнце восстановило свое господство над небом и освещало все драгоценные цвета осени, превращая деревья, окружающие больницу Геракла, в шедевры сверкающих красных, желтых и оранжевых цветов. Только слабый ветерок заставлял раскачиваться ветви деревьев и шуршать листья на земле. Это был славный день.       Яркое присутствие Мии делало его еще лучше. — Надеюсь, вы не слишком долго ждали, — сказала Миа, как бы извиняясь.       По правде говоря, Артур находился здесь уже двадцать пять минут. Но она опоздала всего на пятнадцать. — Я также надеюсь, что вы не принесли свой обед, потому что мой парень сделал эти удивительные сэндвичи с проволоне и солониной. О, вы ведь не вегетарианец? Или вы можете есть солонину? Она кошерная или нет?       Артур улыбнулся. — Я не вегетарианец, — сказал он. — О, хорошо, — ответила Миа. Она вытащила два толстых бутерброда на рогаликах, плотно завернутых в пластик, и протянула один ему. — Ну, как дела с администратором? — спросила она, откусив кусочек и запив его содовой. — Никак, — признался Артур.       Принимая тот факт, что он сталкивался с Мией каждый день, когда был в больнице, как знак поддержки, Артур, наконец, сказал ей, что пытается получить разрешение забрать пациента из больницы в место, которое пациент просил посетить.       Миа удивила Артура, когда ответила: — О, мужчина в палате 1280? — Откуда вы знаете? — спросил он. — Я подслушала, как сестра Аккерман и другие говорили о нем, и они поймали меня на том, что я подслушивала, так что рассказали мне о нем. Я ещё не видела его. Они говорят, что я к этому не готова. Я думаю, что я более чем готова, но всё же. Я очень занята, — она откусила кусочек бутерброда. — Я тоже не уверен, что вы готовы, — сказал Артур. Ему была ненавистна сама мысль о том, что эта жизнерадостная девушка увидит его… Но подождите, это было не очень любезно, не так ли? Этот мужчина ничего не мог поделать со своей внешностью. Артур откусил кусочек от бутерброда и сразу понял, почему Миа так без ума от своего парня. Его сэндвичи были просто божественными. — Они удивительные, — сказал он. — Я знаю. Правда? — она усмехнулась.       Они оба жевали несколько секунд. Когда Миа закончила жевать, она спросила: — С человеком в палате 1280 всё настолько плохо, да?       Артур пожал плечами. — Я слышала, как они говорили и о других вещах, — поведала Миа. — Кто? — спросил он. — Сестра Аккерман и остальные.       Миа с минуту молчала, и Артур подсказал ей: — Какие еще вещи? — спросил он.       Миа прикусила нижнюю губу. Потом она махнула рукой. — Это не имеет значения, — она сделала глоток содовой. — Вы ведь слышали о мальчике, верно?       Артур рассмеялся. — Как же иначе? Все о нем говорят. — Я видела его, — сказала Миа. Она что, хвастается? — Неужели? — По крайней мере, четыре раза. Вечно в этой дурацкой маске.       Артур устроился поудобнее со своим бутербродом и слушал, как Миа описывает кудрявого мальчика с дьявольской ухмылкой. Он вынужден был признать, что ребенок вызывает у него легкое любопытство. Сам Артур его не видел, но это было нормально. — Знаете, — сказала Миа, — вы можете использовать мальчика в своих интересах. — Как?       Артур не любил использовать кого бы то ни было, тем более маленького мальчика, но он решил, что вполне может послушать, что скажет Миа. Её голос был для Артура таким же успокаивающим, как один из горячих пуншей Пегги в холодную ночь. — Ну, вся эта ситуация вызывает массу бумажной волокиты для людей в администрации. Я уверена, что это кошмар — документировать все наблюдения и согласовывать их с полицией. Почему бы вам не начать ходить за ними повсюду и доставать их до чертиков, пока они не позволят вам отвезти человека туда, куда он хочет? Я делала это, когда была ребенком. Если вы просто продолжаете спрашивать, продолжаете приставать к людям, когда они действительно заняты, они в конце концов говорят «Да», чтобы вы просто отстали. Работает как заклинание, — она засмеялась и откусила кусочек от бутерброда.       Артур на секунду задумался. — Это неплохая идея.       Миа усмехнулась. Кусочек листа салата застрял между двумя её передними зубами. У нее это выглядело очаровательно.       У сестры Колтон был план, который, она была уверена, был лучше, чем у сестры Аккерман и сестры Томас. У него было преимущество в том, что он был одновременно простым и сложным. И, должно быть, смертельным, ожидала она, предполагая, что ей не помешает таинственная тень, которая сорвала действия ее коллег-заговорщиков.       Но в отличие от сестры Аккерман и сестры Томас, сестра Колтон ожидала, что тень вмешается. У нее был план, как её остановить.       Сестра Томас болела дома уже два дня. Ни сестра Аккерман, ни сестра Колтон не знали, была ли болезнь физической или психологической. Очевидно, любой, кто испытал чудовищный поток мерзких телесных жидкостей, подобных тем, что облили сестру Томас, имел право впасть в истерику. Обморок, казалось, был соответствующей реакцией. Сестра Колтон вовсе не сердилась на сестру Томас за то, что она на какое-то время потеряла сознание.       Сестра Колтон и сестра Аккерман были в масках, халатах и перчатках, когда убирали взорванную подушку. Они также положили камфору на верхнюю губу, чтобы приглушить запах. Тем не менее, они обе неоднократно давились в течение часа, который потребовался, чтобы убрать комнату… и медсестру Томас.       Что это была за тень?       Именно об этом говорили три женщины в доме сестры Томас накануне вечером. Они решили, что это продолжение существа в кровати… или того, что было внутри существа в кровати.       Вот почему сестра Колтон думала, что знает, что с этим делать. У нее был некоторый опыт в таких делах, и она была достаточно уверена в своём плане.       В то время как сестра Аккерман была отрезана от своих эмоций, а сестра Томас была слишком поглощена своими, сестра Колтон считала, что она являет собой идеальный баланс сердца и мозга. Она чувствовала и чувствовала глубоко, да, но у нее также была глубина разума, которой не хватало двум другим женщинам. Она должна была сохранить это равновесие. Сестра Колтон жила одна с шестнадцати лет.       Когда ее родители умерли, сестра Колтон решила отказаться от приемной семьи. Вместо этого она сбежала, нашла женщину, которая делала фальшивые документы, и получила работу на круизном судне, работу, которая шла с бесплатной комнатой и питанием. Со временем она накопила достаточно денег, чтобы оплатить обучение в школе медсестер. Теперь она была здесь, потому что такие люди, как она, потеряли таких людей, как ее родители. То, что она знала, было правильно использовать только для того, чтобы помогать другим.       Идя по коридору в палату 1280, сестра Колтон увидела, как маленький мальчик вбежал в кладовку. Она до сих пор не знала, настоящий он или сверхъестественный. Она подозревала последнее, но если он был каким-то призраком, она не знала, что с ним делать, и не знала, как заставить его уйти. Поэтому она решила, что будет иметь дело с одной тайной за раз.       У двери палаты 1280 сестра Колтон остановилась и поставила на пол сумку, которую несла. Оглянувшись по коридору, она достала эвкалиптовое масло в сочетании с базовым маслом. Она нанесла мазок масляной смеси на верхнюю губу. Она надеялась, что сильный аромат заглушит отвратительную вонь в комнате.       Еще раз оглядев коридор, сестра Колтон достала из сумки простую белую свечу. Она вошла в палату 1280 и поставила свечу. Затем она вытащила еще одну свечу и поставила ее в полуметре от первой. Одну за другой она расставила свечи по периметру помещения. Поставив свечи на место, сестра Колтон достала из сумки зажигалку и методично зажгла каждую свечу.       После того, как свечи были зажжены, сестра Колтон закрыла глаза и представила, как свет свечей расширяется, пока не заполнит всю комнату. Затем она повернулась, посмотрела на мужчину в постели и сказала: — Эта комната наполнена светом добра. Ни одна тень не может проникнуть сюда или причинить зло.       Она оставалась очень спокойной, чтобы убедиться, что ее намерение достаточно сильно. Да, это было правильно.       Сестра Колтон верила в силу намерения и человеческой воли. И то и другое помогло ей пережить потерю родителей и построить жизнь на собственных условиях. И то и другое послужит ей сейчас, она была в этом уверена.       Хорошо. Время пришло.       Сестра Колтон поставила сумку и посмотрела на мужчину в кровати. В отличие от сестры Томас, сестра Колтон предпочитала встречать уродство жизни лицом к лицу. Да, обожженные огнем кости и почти полностью покрытые известью внутренности мужчины вызывали у нее отвращение, но она могла с ним справиться.       Теперь она собиралась избавить от него весь мир.       Сестра Колтон вытащила шприц. В нем не было наркотика. Это был шприц воздуха. Она решила, что если существо в кровати может дышать, то оно может умереть от воздушной эмболии.       Наклонившись вперед, сестра Колтон начала вводить воздух в капельницу на предплечье твари. Она не сомневалась, что у неё получится, потому что знала, что стоит в защитном круге. Этот круг был настолько силен, что даже если тень — чем бы она ни была — находилась внутри круга, когда она отбрасывала её, круг не давал тени делать то, что она хотела.       Когда она начала нажимать на поршень шприца… ее защитный круг подвёл её.       Рассекая воздух перед сестрой Колтон, по шприцу пробежала тень. Шприц выпрыгнул из ее руки, крутанулся всего один раз и стрелой метнулся к горлу сестры Колтон. Глубоко вонзившись в кожу чуть выше ключицы, он завибрировал, посылая дрожь по шее.       Сестра Колтон знала, что если она немедленно не схватит шприц, воздух в шприце убьет ее. Поэтому она среагировала мгновенно, выдернув шприц из шеи только для того, чтобы его снова выхватили. На этот раз она подняла руки, сдаваясь.       Шприц упал на пол и сломался пополам. Затем горячий, затхлый порыв ветра пронесся по комнате и погасил все пламя свечей. Свечи отлетели назад и ударились о стены.       Сестре Колтон никогда еще не приходилось так яростно отвергать ее намерения, и она была потрясена. Но она не собиралась этого показывать.       Она посмотрела на мерзкую массу на кровати. — Мы найдем способ, — сказала она.       Из коридора донеслось хихиканье.       Сестра Колтон бросилась к двери и налетела прямо на сестру Фремонт, которая стояла как статуя, уставившись в коридор. — Он пошел туда, — сказала Миа сестре Колтон. — Кто? — ошеломленно спросила она. — Маленький мальчик. — Я начинаю думать, что это не маленький мальчик, — призналась сестра Колтон.       Миа кивнула. — Я тоже.       Медсестры стояли молча, глядя в коридор. Затем Миа спросила: — Что случилось? — Ты видела?       Миа кивнула. Она не боялась.       Сестра Колтон склонила голову набок и несколько мгновений изучала Мию. — Ты любопытная, — правильно заключила она.       Миа снова кивнула. — Ладно, — сестра Колтон вернулась в палату 1280.       Миа попыталась последовать за ним, но ей пришлось остановиться в дверях и прикрыть нос.       Миа любила составлять списки. Она вела списки лучших вещей в жизни: лучшие впечатления, лучшие виды, лучшие вкусы, лучшие запахи, лучшие звуки и т. д. И она вела списки самых худших вещей в жизни. Тремя худшими запахами были запах тухлых яиц, запах трупов (к несчастью, именно она однажды обнаружила тело пожилой женщины, живущей без семьи, в соседней квартире, когда шла проверить её… именно запах привёл её к её находке) и запахи скунса.       Запах в этой комнате был хуже, чем три худших запаха Мии вместе взятые. — Ох… — протянула она. — Попробуй вот это, — сестра Колтон протянула Мие небольшой сосуд с эфирным маслом. Миа понюхала его и потерла немного над верхней губой.       Это было лучше, но не прям чтобы здорово. И все же Миа вошла в комнату.       Она не знала, что ожидала увидеть, но точно не это. Что это было? — Бедный, бедный человек, — прошептала она.       Сестра Колтон посмотрела на кровать и вздохнула. Потом она сказала: — Но проблема не в самом человеке.       Миа взглянула на сестру Колтон, а затем снова перевела взгляд на то, что лежало на кровати.       Миа никогда не была брезгливой. На самом деле, она даже наслаждалась всякими чудовищными штуками. Она смотрела на старый труп, который обнаружила, смотрела прямо на массу личинок и думала «Круто». Это была природа в действии.       Но это?       Это была не природа.       Это была полная противоположность природе. Это было нарушением самой идеи природы.       Будучи ни скелетом, ни человеком, это хрупкое костяное хранилище разлагающихся органов и тканей все еще каким-то образом умудрялось поддерживать достаточно жизни, чтобы приводить к мозговой активности, которую Миа могла видеть на одном из мониторов. Это было совершенно неправильно, в корне неправильно. — Проблема в том, что внутри, — догадалась Миа. — Да, — сказала сестра Колтон.       Миа подумала о разговорах, которые слышала. Разговоры о зле и истреблении. Теперь у них был контекст.       Повернувшись, Миа встретила прямой взгляд сестры Колтон и кивнула. — Кажется, я понимаю.       Миа была гением.       Артур чувствовал себя избалованным ребенком, следуя за администрацией и снова и снова спрашивая разрешения отвести человека из палаты 1280 в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент. Однако он не мог спорить с результатами.       Несмотря на громогласные и многочисленные возражения, высказанные медсестрами в хосписном крыле и даже от других в больнице (когда они подписали петицию), Артуру позвонили поздно вечером, прежде чем сказать ему, что он может взять человека в палате 1280 в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент, только если он придет и подпишет множество бумаг, освобождающих больницу от любой ответственности за то, что может произойти в результате поездки.       Итак, Артур снова поехал к больнице Геракла. Сегодня он был одет в полный дождевик, потому что не было смысла спорить с колоссальными грозовыми тучами, которые доминировали в небе. Ни один лучик солнечного света не пробивался сквозь черно-серые облака, из-за которых обстановка на улице была больше похожа на сумерки, чем на 10:10 утра.       Дождь начал лить, как только больница появилась в поле зрения. Артур не поднимал головы, ориентируясь по разметке велосипедной дорожки на правом краю подъездной дорожки. Каждая машина, проносившаяся мимо, обрызгивала Артура водой и била Руби так, что ее шины слегка покачивались на тротуаре. Артур с облегчением поднял голову и увидел, что почти добрался до крыльца.       Но тут его ноги нащупали педали Руби. Неужели он только что увидел то, что ему показалось?       Взглянув на крыльцо, оценив величие увитого виноградом фасада здания и его замысловатую скульптуру, он был уверен, что только что видел детскую голову, выглядывающую из-за каменного Цербера.       Артур затормозил, протёр глаза и уставился сквозь прозрачные занавески, отделявшие его от больницы. Он прищурился, сосредоточившись так сильно, как только мог, на Цербере и верхушке колонн, обрамлявших крыльцо. Нет, там ничего не было.       Должно быть, ему почудилось то, что он увидел. Все эти разговоры о маленьком мальчике навели его на эту мысль.       Но… он не думал, что ему это почудилось.       Артур попытался бросить последний взгляд, но дождевые завесы превратились в сплошные стены воды, бьющейся о землю, как будто мать-природа пыталась уничтожить врага. Теперь Артур не видел ничего, кроме дождя, поэтому он встал на педали Руби, пряча и себя, и свой несчастный утопающий велосипед.       Десять минут спустя, все еще капая водой, куда бы он ни шел, потому что он носил с собой мокрый дождевик, Артур сидел за столом, очень отличающимся от всех столов, за которыми он сидел во время своей кампании по поездке в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент. Это был не стол какого-то мелкого бумагомарателя. Это был стол человека, обладающего властью — в данном случае, законной. Артур сидел за столом Кэролин Беннинг Грейвс, главного адвоката больницы Геракла.       У мисс Грейвс были гораздо более красивые кресла, чем у Пита и всех остальных в административном кабинете. Артур удобно устроился в бордовом кожаном кресле с откидной спинкой. — Вы понимаете, Отец Блайт, что любой ущерб, возникший в результате транспортировки пациента, будь то имущественный или личный, будет абсолютно полностью вашей ответственностью?       Артур кивнул. — Я понимаю, — его желудок сделал сальто. Что, если что-то пойдет не так?       Артур изменил своё отношение. Где же его вера? За ним и за человеком в палате 1280 будут следить.       Адвокат подтолкнула стопку бумаг по чистой полированной поверхности стола красного дерева. — Пожалуйста, прочтите эти соглашения, подпишите там, где указано, и напишите свои инициалы там, где указано.       Артур начал наклоняться вперед. — Не здесь, Отец Блайт, — сказала мисс Грейвс. Она сделала движение, и появилась худая, хорошо одетая молодая женщина и взяла бумаги. — Пожалуйста, идите с мисс Вебер. Она отведет вас туда, где вы сможете прочитать всё это и подписать. Боюсь, у меня назначена еще одна встреча.       Артур покорно поднялся с кресла, чувствуя себя победителем.       Миа топталась в коридоре перед юридической конторой больницы. Ей сказали, что Отец Блайт все еще подписывает бумаги, дающие ему право доставить человека из палаты 1280 в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент. Несмотря на эти бумаги, она надеялась, что сумеет уговорить его отказаться от этой идеи.       Прислонившись к стене, Миа кивала и улыбалась всем, кто проходил мимо, но на самом деле будто бы никого не видела. Ее мысли были не в этом коридоре. Она перематывала в своей голове то, что привело ее в это место, в это время и в эту миссию.       Миа действительно не понимала, почему единственная работа, которую она могла найти, была в хосписном крыле больницы Геракла. У нее была высокая квалификация и отличные рекомендации. Она должна была найти себе место получше. На самом деле, она чувствовала себя довольно обиженной из-за того, что застряла с тем, что получила.       Если бы ее парень постоянно не напоминал ей, что работа — это ступень, она была бы очень несчастна. Но благодаря его поддержке, его замечательным бутербродам и ее собственной оптимистичной натуре, ей всё здесь нравилось… за исключением того, что ее пугали коллеги-медсестры в крыле хосписа и их тревожные приглушенные разговоры.       Но теперь она их понимала. Боже, было ли когда-нибудь такое!       Миа также понимала, почему она получила эту работу. Здесь в ней нуждались. — Привет, Миа.       Миа сосредоточилась и поняла, что перед ней стоит Отец Блайт. — Что вы здесь делаете?       Миа улыбнулась, глядя, как Отец Блайт старается удержать в руках одновременно стопку бумаг, оранжевый дождевик и ярко-красный велосипедный шлем. Влага с дождевика капала на черные кожаные ботинки Отца Блайта. Почему-то от него всегда пахло кокосами. — Вообще-то я пришла поговорить с вами, Отец, — сказала Миа. Она оглядела оживленный коридор, затем посмотрела вниз, в небольшую зону ожидания. — Не могли бы вы пройти со мной на секунду?       Отец Блайт взглянул на часы. — Пегги встретит меня у входа с церковным фургоном. В него можно закатить инвалидную коляску. Мне нужно отдать ей Руби, а самому забрать фургон, — затем он посмотрел в глаза Мии. — Но ладно.       Миа взяла Отца Блайта под руку и повела его по коридору. Она улыбалась всем, пока они шли, заметив, что несколько медсестер неодобрительно хмурятся на Отца Блайта.       В приемной Миа села в одно из коричневых мягких кресел и жестом указала на соседнее. Отец Блайт сел рядом. — В чем дело, Миа? Ты выглядишь обеспокоенной. — Так и есть.       Она посмотрела в теплые карие глаза Отца Блайта. У него было такое доброе лицо, такое открытое. Она видела, что он познал кучу страданий, но она также могла сказать, что он был решителен в своем намерении видеть хорошее во всем. У него был один из тех губ, которые изгибались вверх, даже когда его лицо ничего не выражало. Он был создан для того, чтобы видеть свет во тьме.       Осознав, что он ждет, когда она заговорит, Миа огляделась, чтобы убедиться, что они одни. Она наклонилась так близко к Отцу Блайту, как только могла, чтобы не показаться странной, вдохнула, а затем выпалила:       — Отец, я знаю, что давала вам совет о том, как получить разрешение забрать человека из палаты 1280 из больницы. Но вы не можете забрать его. Вы просто не можете. Человек в палате 1280… он не может покинуть это место. Я не могу объяснить, почему я это знаю, но я это знаю. Он не может пойти туда, куда хочет. Вы не можете забрать его. Другие медсестры правы. Я думала, что они сумасшедшие. Признаюсь, я действительно так думала. Но теперь я понимаю. Они правы. В этом бедняге что-то есть. Там что-то есть, и вы не можете забрать это туда, куда оно хочет. Вы не можете. Это будет разрушительно, даже катастрофично, если вы это сделаете. Я не знаю, как и почему, но я знаю это. Вы должны мне поверить. Я…       Миа остановилась. Она поняла, что может выплеснуть еще тысячу или даже миллион слов, и Отец Блайт не передумает. Это было написано у него на лице.       Губы сжаты в сочувственном сожалении, густые седые брови сведены вместе, морщинки в уголках широко расставленных глаз, чуть слабый подбородок вздернут — все это говорило о том, что должно было вырваться из уст Отца Блайта. — Миа, — сказал он, когда она закончила свое дело, — мне очень жаль. Но я должен отвести этого человека туда, куда он хочет. Это его последняя просьба. — То, что это его последняя просьба, не делает ее хорошей, — предприняла тщетную попытку Миа. — Почему это так важно для вас? — спросил Отец Блайт.       У Мии не было логичного ответа. Она не собиралась объяснять, что видела в его больничной палате; она знала, как безумно это звучит, и она не могла потерять эту работу. Но помимо того, что она видела, у нее было только чувство, интуиция. Может быть, это было предчувствие. — Это просто важно и всё, — сказала она наконец.       Отец Блайт отложил дождевик и велосипедный шлем. Он сунул бумаги под мышку и взял Мию за руку. — Миа, я прожил достаточно долго, чтобы увидеть, какое зло существует в нашем мире. Я, конечно, не видел всего, но видел более чем достаточно, чтобы понять, что мое отношение ко всему по типу «стакан всегда полон» не имеет никакой основы в земной реальности. Наверное, я уже должен был устать. Я должен быть пессимистом, готовым увидеть самое худшее. Но это не так. И не потому, что я предпочитаю не позволять прошлому заполнять моё видение настоящего. Я предпочитаю ожидать, всегда, чтобы можно было найти что-то хорошее. — Но что, если вы не найдёте хорошее? — В таком случае, всегда есть следующий момент. — А если нет? — Миа слышала страх в собственном голосе. Она смахнула слезы, которые грозили пролиться.       Отец Блайт медленно вдохнул и выдохнул. — Тогда, полагаю, я перейду к тому, что ждет меня в будущем. Это все, что мы можем сделать. Это все, что я пытаюсь сделать для человека из палаты 1280.       Миа сглотнула и кивнула. — Вы не передумаете? — Мне очень жаль, но нет.       Миа встала, а Отец Блайт собрал свои вещи. — Можно мне обнять вас, Отец? — спросила она. — Конечно.       Они обнялись, и она попыталась влить в Отца Блайта то необъяснимо огромное количество тепла, которое испытывала к нему. Или это было беспокойство?       Они разошлись, и он сказал: — До свидания, Миа. Скоро мы снова увидимся. — До свидания, Отец, — сказала она, когда он помахал ей рукой и направился в холл.       Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент представлял собой массивное скопление красноватых и беловатых зданий, которые Артур не мог поверить, что никогда раньше не замечал. Похожие на длинные плоские металлические блоки, беспорядочно расставленные гигантским ребенком, здания стояли здесь, должно быть, не меньше двадцати лет. Низкие, с узкими окнами, все они нуждались в покраске или, по крайней мере, в хорошей чистке. (Артур был почти уверен, что здания были ярко-белыми и ярко-красными, когда их только построили.) Вдоль стен большинства зданий наклонные подъездные пути вели к потрескавшимся бетонным погрузочным докам. Даже большие грузовые трейлеры, втиснутые по меньшей мере в дюжину таких доков, выглядели так, словно находились в эксплуатации уже довольно долгое время. Некоторые проржавели. Многие были списаны. Все были грязные. Надо признать, день выдался унылый и пасмурный, но Артур был уверен, что даже при ярком солнечном свете этот распределительный центр будет выглядеть так, словно ему нужно много внимания и заботы.       По адресу распределительного центра, который Пегги раздобыла для Артура вместе с инструкциями, как туда добраться, тот оказался не зданием, а небольшим пустым караульным помещением с открытыми воротами. Пройдя через этот заброшенный вход, Артур не знал точно, что делать. Теперь он понял, что сказать «мне нужно в Распределительный Центр Фазбер Энтертейнмент» было равносильно словам «мне нужно в Айову». В какое именно место этого центра хотел попасть человек из палаты 1280?       Артур взглянул в зеркало заднего вида на завернутый в простыню сверток в инвалидном кресле, прикованный к пассажирскому сиденью фургона. Он все еще не привык видеть трепещущие высохшие органы и вены в вертикальном положении. К тому же, он не привык к этому запаху.       Хотя Артур и пытался отговорить себя от этого во время поездки из больницы Геракла в Фазбер Энтертейнмент, он был уверен, что с каждой милей от этого человека пахло все хуже. Фургон был наполнен зловонием серы, фекалий, разложения, крови и желчи.       С тех пор как человека из палаты 1280 перенесли с кровати в инвалидное кресло, из него текла кровь и вязкая черная жидкость. Липкие смеси теперь пропитывали простыню вокруг мужчины и скапливались на полу фургона. Артур знал, что после этой поездки на уборку фургона уйдет несколько часов.       Несмотря на это, мужчина сидел в кресле прямо. Он был пристегнут ремнями, но голова его не поникла. Конечно, у него не было глаз, но его глазницы были направлены вперед, как будто он мог точно видеть, где они с Артуром находятся.       Чувствуя себя все менее и менее уверенным в том, что он делает, Артур приказал себе перестать судить беднягу по его внешности. Он прочистил горло. — Так, вы знаете, куда хотите пойти?       На самом деле Артур не ожидал ответа, но он его получил.       Человек поднял одну из своих покрытых коркой костей пальцев и указал ею в направлении, которое, казалось, указывало на самое большое здание в коллекции Фазбер. Теперь Артур заметил, что именно в этом здании был большой крытый двор, ведущий к стеклянной стене. Вероятно, это был главный вход.       Артур понял, что ему следовало позвонить заранее, чтобы получить разрешение привести человека в распределительный центр, но, возможно, он не сделал этого, будучи бессознательным. Как там звучала старая поговорка? Лучше просить прощения, чем разрешения? Что-то вроде того. Артур не хотел еще одной битвы, подобной той, в которой ему пришлось участвовать в госпитале.       С этой целью Артур решил не идти к главному входу, на который указал мужчина. — Думаю, я найду боковой вход, — сказал Артур вслух. — Что-нибудь более скрытое. С вами все в порядке?       Мужчина не шевелился, но Артуру показалось, что он слышит, как из его груди доносится глухой стук. Он слышал биение его сердца? Артур подавил дрожь, начавшуюся в верхней части головы и сделавшую арпеджио, спускаясь по шее к позвоночнику.       Артур включил передачу и подъехал к главному зданию. Шины фургона шипели на мокром асфальте. Артур задумался, как бы ему перенести этого человека в здание, не намочив его. Так или иначе, обливать тело с едва заметной кожей не казалось хорошей идеей.       Как только Артур завернул за угол большого здания, он увидел решение своей проблемы. С этой стороны здания под навесом располагались грузовые доки размером с фургон. — Стоит только попросить, — улыбнулся Артур. Он произнес благодарственную молитву за помощь.       В дальнем конце этого ряда погрузочных доков пара крепких рабочих с подтяжками на спине и хмурыми лицами грузили коробки в грязный белый фургон. Они не обратили никакого внимания, когда Артур направил церковный фургон параллельно платформе в противоположном конце дока. — Это должно сработать, — сказал он мужчине. Разумеется, ответа он не получил.       Выскочив из фургона, Артур набрал полную грудь свежего воздуха. Ну, не совсем свежего. В воздухе пахло смазкой и растворителями, но, по крайней мере, лучше, чем в фургоне.       Артур открыл боковую дверь, снял инвалидное кресло и поставил его на пандус. Стараясь не быть слишком чопорным, Артур дотронулся до окровавленной простыни и поправил ее, чтобы лучше прикрыть мужчину. Ему не о что было вытереть пальцы, но он проигнорировал эту проблему и вкатил мужчину в здание.       За самоподнимающимися дверями погрузочных доков, очевидно, было здание, являющееся сердцем Распределительного Центра Фазбер Энтертейнмент. Тянувшиеся так далеко, что Артур не мог разглядеть их конца, полки от пола до потолка были заставлены стопками коробок и упаковок, упакованных в пластик. Пегги рассказывала Артуру, что Фазбер Энтертейнмент создает детали и костюмы для аниматроников, используемых в ресторанах и других местах. Они также создавали костюмы для людей, различные игрушки и другие товары, связанные с их самыми известными персонажами. Артур предположил, что именно это было во всех коробках и упаковках. Это также объясняло выцветшие фрески на бледно-желтых стенах — фрески изображали различных диковинных персонажей в виде животных сомнительного назначения. Несмотря на их веселый вид, Артур не был уверен, что они настроены дружелюбно.       Перед стеллажами ряд конвейеров отправлял коробки и пакеты в путешествие по зданию —путешествие, которое, вероятно, закончится рядом с погрузочными доками. Несколько рабочих следили за конвейерами, в то время как другие возили погрузчики вдоль рядов стеллажей. Высокий рыжеволосый мужчина бродил по комнате с блокнотом в руках, но не смотрел в сторону Артура и мужчины.       В здании было на удивление тихо. Только приглушенный стук конвейера, гул моторов погрузчика и несколько криков и ударов нарушали пещерную тишину этого места. — Ну, вот мы и пришли, — Артур повернулся к мужчине.       И вдруг мужчина начал биться в конвульсиях.       Несколько мыслей запутались в голове Артура, когда он наблюдал, как кости, органы и ткани в инвалидном кресле трясутся так неудержимо, что некоторые ребра человека треснули. Когда полетела кровь и изверглись пепелища тканей, Артур думал: «Они должны были разрешить мне взять с собой медсестру», «Что мне делать?», «Зачем я подписал все эти бумаги?» и «Пожалуйста, скажите мне, что делать». Артур склонился над инвалидным креслом как раз в тот момент, когда человек склонился грудой костей и неописуемой массой поджаренных человеческих останков. В растерянности Артур начал молча молиться.       Но не успел Артур вымолвить и двух слов, как останки мужчины вздрогнули. А затем они лопнули, как кошмарное яйцо, расколовшееся, чтобы извергнуть новую жизнь.       Извергая отвратительно пахнущую липкую черную кровь и смоляную субстанцию, страшно брызгающую на всего Артура и гладкий бетонный пол здания, взрыв костей, вен и органов произошел в одно мгновение. В это мгновение Артур увидел пустоту в останках, зияющую, как портал в ад. Затем он лихорадочно вытер с лица тошнотворные жидкости и слизистые кусочки тела. Сделав это, он увидел, как тело мужчины свалилось с инвалидной коляски, и Артур понял, что тот мертв.       Инстинктивно Артур снова начал молиться. Но пока он молился, он услышал нечто такое, что стерло даже мысль о молитве из его сознания.       Он услышал топот шагов, маленьких быстрых шагов, удаляющихся в сторону стеллажей здания.       Что это было?       Артур снова вытер глаза и огляделся. Во-первых, все, что он увидел, это по-прежнему только человека. Впервые с тех пор, как Артур набрался смелости взглянуть на этого человека, все его обнаженные внутренности были неподвижны.       Затем взгляд Артура остановился на веренице крошечных следов, отпечатавшихся в обуглившейся крови и жидкости мужчины. Он пошел по следу и увидел, что следы уходят от человека, оставляя на полу следы его крови, словно страшные иероглифы, отмечающие путь.       Путь куда?       Мужчина ушел в иной мир. Но что-то не ушло. — Отец? Всё в порядке? — спросил Артура высокий от потрясения мужской голос.       Артур обернулся.       Говорившим был рыжеволосый мужчина с планшетом. Он уставился в пол, его лицо побледнело, глаза расширились. — На самом деле нет, я не думаю, что всё в порядке, — сказал Артур. Впервые в жизни он был в этом уверен.