Fazbear Frights №5: Bunny Call

      Ларсон сидел за своим столом, не обращая внимания на всё остальное в офисе. В любой обычный день ему было бы трудно сосредоточиться, пока Робертс распылял освежитель воздуха на стол Пауэлла, пока Пауэлл орал на Робертса за то, что тот опрыскал его бутерброд с мясом, пока два пьяных байкера, которых задержали из-за драки, продолжали пытаться побить друг друга, а остальные люди в офисе либо разговаривали по телефону, либо друг с другом. Но сегодня был не просто обычный день. Сегодня между столами мог бы маршировать оркестр, и Ларсону было бы всё равно. Сегодня он был на верном пути. Или, по крайней мере, он думал, что он был на верном пути.       Склонившись над бумагами и фотографиями, лежавшими перед ним, ограждая их локтями, чтобы не пришлось объяснять свои идеи кому-нибудь другому, Ларсон сначала внимательно изучил фотографии с места убийства Финеса Таггарта.       На них было именно то, что он помнил, когда несколько недель назад прибыл на фабрику-и-лабораторию-сумасшедшего-учёного. Смотреть на эту сцену было всë равно что смотреть на современную лабораторию Франкенштейна. Комната, где были найдены останки учёного, была битком набита сканирующим оборудованием, модифицированным непостижимым образом и подключенным к самому странному скоплению хлама, которого он когда-либо видел. Большая часть хлама была столь же загадочной, как и модификации оборудования: шестерёнки, петли, детали манекенов и старинные приспособления, похожие на средневековые орудия пыток. Но одно скопление хлама было скомбинировано особенно тревожным образом. От одного взгляда на него у Ларсона всё внутри скрутилось и кровь застыла в жилах.       Он был так потрясён тем, что видел, что даже не присматривался к вещам. Теперь он понял, что вёл себя как идиот. Он должен был смотреть внимательнее. Если бы он был внимательнее, то гораздо быстрее понял бы, чем является Ститчврэйт.       Или нет?       Даже если бы он собрал всё воедино, разве ему не потребовалось бы некоторое время, чтобы разобраться с этим?       Хоть теперь он и был уверен, он не был полностью уверен, потому что то, в чём он был уверен, было полным безумием. Если бы он и вправду был уверен, то рассказал бы об этом своим коллегам. Вместо этого он смотрел на улики так, словно это было сокровище, которым он не хотел делиться.       Ларсон посмотрел на скопление хлама, которое так напугало его. И он знал; он смотрел на зарождение странной фигуры, которую искал.       На фотографии, которую он держал в руках, голова куклы была видна только сбоку. Именно так Ларсон видел это и в лаборатории Финеса. Вот почему Ларсон не сразу узнал нарисованное лицо, когда увидел фотографию в конверте шефа. Но эта голова, он был уверен, что это именно голова, была прикреплена к металлическому эндоскелету.       Итак, таинственная фигура всегда описывалась как одетая в плащ, но Ларсон помнил, что видел длинное и объёмистое пальто среди одежды Финеса. Его легко можно было принять за плащ.       Ларсон отложил фотографию и начал читать опись имущества Финеса. Пробежав пальцем по списку, он прочитал его вслух себе под нос. Он остановился на десятом пункте. Вот оно: один пёс-робот, разобранный, изготовленный компанией Fazbear Entertainment.       Ларсон снова посмотрел на эндоскелет. Похоже, его дополнили. Так что часть этого пса могла быть использована на эндоскелете.       Хорошо, у нас есть эндоскелет аниматроника, имеющий в себе часть пса-робота от Fazbear Entertainment. Может быть, он сделал слишком большой скачок, соединяя точки?       Пёс был связан с компанией Fazbear Entertainment, которая была связана с убийствами в «У Фредди». И пёс был связан с существом с нарисованным лицом. Значит, текущее расследование Ларсона может быть связано с убийствами в «У Фредди».       Бумажный самолётик ударил Ларсона по склонённой голове. Он хлопнул по нему и нахмурился, глядя вверх. — Мы приземлились на Ларсона, — сказал Робертс. Близко находящиеся серые глаза детектива смотрели на фотографии, которые Ларсон прикрывал ладонью. — Хочу спросить, что ты делаешь. — Думаю. — О чём? — Наверное, о всяких глупостях, — Ларсон ни в коем случае не собирался рассказывать своему прямолинейному напарнику, носителю твидовых пиджаков с кожаными нашивками на локтях и чересчур гордому обладателю идеально ухоженной козлиной бородки, о своей ещё толком не продуманной теории. — Не хочешь перекусить? — Нет, спасибо.       Робертс пристально посмотрел на Ларсона. Ларсон пристально посмотрел на него в ответ с самым пустым выражением лица, которое он мог сделать. — Хорошо, — сказал Робертс.       Ларсон запустил бумажный самолётик обратно через свой стол Робертсу. — Неплохой самолётик, — сказал он, надеясь отвлечь Робертса от подозрений, что Ларсон что-то замышляет. Робертс почти так же гордился своими аэродинамическими бумажными самолетиками, как и волосами на лице.       Робертс улыбнулся. — Спасибо, — он встал и отошёл от стола.       Ларсон подождал, пока Робертс уйдёт, и встал. Ему нужно было добраться до ящика с вещественными доказательствами. Он обдумает свою теорию по пути.       В старом каменном здании первоначально размещался городской отдел полиции, но теперь это была пристройка отдела, где выполнялись более неясные функции отдела полиции и где хранились все записи и улики. В затхлых подвальных проходах хранилища улик Ларсон встал на стремянку и снял с полки над головой стопку из трёх потрёпанных коробок. Поставив их на пол, все три коробки рядом, Ларсон присел перед ними на корточки и снял с них крышки.       Он закашлялся, когда из ящиков донёсся стойкий запах дыма. Затем он заглянул в каждую коробку. Сердце Ларсона билось в каком-то режиме, громко и быстро стуча в груди.       Пожар, так давно ставший чуть ли не древней историей в отделе, так и не был раскрыт. Ларсон мало что знал об этом, но он знал, что пожар был связан с одним из основателей Fazbear Entertainment. Его идея заключалась в том, что если Ститчврэйт был связан с Fazbear Entertainment и был замечен на месте пожара, то Ститчврэйт мог искать что-то, что было положено в доказательство много лет назад. Он не думал, что всё это было слишком натянуто, чтобы прийти к такому выводу.       Но первые три коробки не очень-то подкрепляли его теорию. Он закрыл их обратно и взобрался на стремянку. Он спустился вниз, передвинул лестницу, снова взобрался наверх и вытащил ещё одну стопку коробок с полок. На этот раз он снимал крышки по одной.       Когда он снял крышку с третьей коробки, то поднял брови и кивнул.       Грим не возвращался на железнодорожную станцию с тех пор, как увидел таинственную фигуру, выковыривающую отдельные части с путей. Что-то в этой фигуре заставило в нём болеть не только зубы. Ему хотелось выкопать очень глубокую яму и заползти в неё.       Поскольку у него не было ни лопаты, ни сил, чтобы выкопать такую яму, Грим решил вместо этого перенести своё обычное пристанище в дальний конец города, где заброшенные фабрики соседствовали с несколькими крепкими старыми кварталами и западным доком озера. Он нашёл ржавый, но крепкий ангар рядом с одной из заброшенных фабрик, которая была так недавно освобождена, что рядом всё ещё стоял потрёпанный грузоподъёмник.       Ангар, хотя и был водонепроницаемым и чистым, не был обнаружен никем, кроме Грима, поэтому он устроил дом под длинной, широкой полкой под грязным окном. Поскольку он знал, что и других могут привлекать такие пустынные места, он был счастлив, что полка в его ангаре оказалась подходящей платформой, чтобы отдыхать и быть начеку, осматривая всё вокруг.       И это хорошо, что он был начеку, потому что на третью ночь в ангаре он заметил таинственную фигуру. Радуясь, что сегодня вечером он, по крайней мере, был в своих обычных сумасшедших мыслях, он всё ещё с трудом дышал, наблюдая, как фигура тащит мешок через проём размером с двойную гаражную дверь в квадратном металлическом заводском корпусе.       Что заставило его последовать за фигурой, чтобы посмотреть, куда она идёт? Это было любопытство, которое он испытывал в прошлый раз, когда видел фигуру, или, может быть, это было какое-то саморазрушительное побуждение?       Может быть, это был тот сумасшедший голос в его голове.       Что бы это ни было, Грим обнаружил, что крадучись и, возможно, немного неуверенно, бежит к проёму, в котором исчезла фигура. Добравшись до него, он на секунду замешкался, сомневаясь в разумности своих действий, но всё равно прошёл в проём.       Готовясь подпрыгнуть в ту же секунду, как он вошёл, Грим был удивлён и испытал облегчение, обнаружив себя в пустом пространстве размером в три гаража, которое расширялось в другое пространство за ним. И ещё больше он был удивлён и обрадован, услышав движение в этом втором пространстве и увидев достаточно света, чтобы пробираться по усыпанному обломками бетонному полу.       Волочащееся движение, которое он услышал, привело его в замешательство и заставило бы любого нормального человека бежать, спасая свою жизнь. Грим, однако, уже несколько лет не был нормальным. Когда Грим достиг переднего края второго пространства, он остановился. Он ждал, прислушиваясь, пока скрип и шуршание волочащегося мешка не стали достаточно далёкими, чтобы он был уверен, что сможет последовать за ними, не наткнувшись на свою цель.       Ему не потребовалось много времени, чтобы почувствовать, что он должен сделать ещё движение. Сделав глубокий вдох для храбрости, он сделал ещё один шаг. И остановился.       Он находился в огромном квадратном пространстве с плоскими стенами и высокими потолками, заполненном грудами хлама. Он решил, что это главный этаж старой фабрики. Он был по меньшей мере в сто восемьдесят квадратных метров, и его высокий потолок заканчивался рядом световых люков, которые позволяли тусклому дневному свету освещать пространство.       Грим осознал, что стоит на приподнятом краю пола, примерно пяти метров шириной. Он шёл по периметру огромного пространства. Несколько бетонных лестниц с металлическими перилами вели вниз, на уровень примерно в два метра ниже. На этом уровне, на одной стороне похожего на пещеру квадрата, массивный, грязный, синий уплотнитель мусора был установлен наполовину в бетонном полу. У него был нечистый, покрытый царапинами жёлоб, который вёл от приподнятого края вниз в его металлические недра. Сейчас он был тихим и неподвижным, но Грим мог представить его в действии, когда он колотил мусор, а затем выбрасывал его в неглубокую бетонную яму в конце своего смертоносного ограждения. Рядом с уплотнителем мусора на стене висела небольшая полка. На полке стоял горшок с двумя ярко-красными цветами в форме морских звёзд. Грим не мог представить себе ничего более неуместного, чем эти два цветка рядом с могучим пожирателем мусора.       Грим моргнул и увидел, как закутанная в плащ фигура тащит свой мешок к одной из куч хлама. Он не видел, что было в мешке, но заметил руку куклы, свисающую из отверстия. Одетая в ярко-голубое платье с такими же ярко-розовыми оборками, рука выглядела очень невинной и нежной. Она не подходила этой комнате из металла и механического хлама. Ничего не подходило этой комнате. Потому что хлам в этой комнате был не просто хламом. Это был хлам ночных кошмаров, хлам леденящих кровь историй. Хлам в этой комнате представлял собой собрание худших механических чудовищ, какие только можно вообразить. Заметив останки, которые он видел снятыми с железнодорожных путей, Грим также увидел каркас пса-робота и нескольких частичных персонажей-аниматроников. Это выглядело так, будто кто-то взорвал фабрику жутких роботизированных игрушек, а затем собрал их останки.       Даже сумасшедшие голоса в его голове не могли убедить Грима остаться в этой комнате. Он попятился и как можно тише и быстрее вернулся в свой ржавый ангар.       

***

      Джейк, зная, что за ним наблюдают, но не беспокоясь об этом, потому что он мог чувствовать душу и характер человека, наблюдающего за ним, вытряхнул последний мешок заражённых предметов на самую маленькую кучу на заброшенной фабрике. Ему было грустно смотреть на руку куклы. Ну, на самом деле ему было грустно от всего этого. Игрушки не должны были быть вещами, содержащими ужас, гнев и страх. Они должны быть сосудами для радости, любви и смеха.       С тех пор как Эндрю рассказал Джейку обо всех заражённых вещах, Джейк использовал эту штуку, в которой они с Эндрю были, чтобы собрать все вещи, заражённые Эндрю. Когда ему впервые пришла в голову эта идея, он не был уверен, как он на самом деле сделает это. Он не знал, в чём они с Эндрю тогда находились, а знал только то, что это что-то было сделано из металла и могло двигаться. Но потом он понял, что находится в эндоскелете аниматроника, работающем от батарейного блока. И он понял, что смотрит на мир глазами куклы. Ничто из этого не казалось ему странным. Единственное, что показалось ему забавным, так это то, что на них был плащ с капюшоном. Ходить в плаще с капюшоном было действительно глупо.       И также в этой штуке было трудно проделывать весь путь. Это оказалось труднее, чем он думал. Эндрю заразил столько всего!       Джейк не понимал, насколько утомительно будет использовать свою волю, чтобы получать информацию о местоположениях из разума Эндрю и заставлять аниматроника ходить повсюду в поисках нужных вещей. Джейк чувствовал себя таким измученным, как и до того, как покинул своё тело маленького мальчика. Он не был уверен, что сможет продолжать делать то, что ему нужно.       Может быть, ему стоит просто сдаться и выкинуть это из головы. Джейк не сделал ничего плохого. Почему именно он должен был исправлять беспорядок Эндрю?       Разве он не был хорошим мальчиком? Разве он не заслужил немного веселья? — Думаю, нам нужен арахис, не так ли, Джейк? — спросил улыбающийся мужчина.       Толпа ликовала, и другой мужчина крикнул: — Хот-доги! Тащи сюда свой хот-дог! — Может быть, и хот-дог тоже? — сказал улыбающийся мужчина.       Джейк замер с пустым мешком в руке.       Это было воспоминание? У него только что было воспоминание?       Он склонил голову набок. С тех пор как он оказался в этом металлическом эндоскелете, у него не было обоняния. Но сейчас он чувствовал, будто вдыхает ароматы арахиса и хот-догов. Он также чувствовал что-то новое. Его лицо… или лицо того, в чём он был… внезапно стало тёплым, как будто он был снаружи в ярком солнечном свете, а не там, где он был — внутри, на тусклой фабрике.       Это должно было быть воспоминание, потому что это точно не происходило прямо сейчас. Это казалось воспоминанием, и мужчина в его воспоминании произнёс его имя.       Нет, постойте. Это был не просто мужчина. Это был его отец. Джейк только что пережил воспоминание о своём отце! — Для чего эти цветы? — спросил Эндрю.       Джейк проигнорировал его. Он сосредотачивался. Воспоминание, если это было оно, было действительно приятным. Джейку хотелось больше. Он закрыл глаза и сосредоточился на запахах, звуках и ощущениях. — Давай возьмём и то и другое, — сказал отец Джейка. Он сделал знак рукой, и к нему подошёл мужчина с подносом, полным жареного арахиса в маленьких пакетиках.       Джейк почувствовал, как он входит в своё тело маленького мальчика. Он посмотрел глазами маленького мальчика и увидел большое поле травы и огромную толпу людей. — Джейк? Что насчёт цветов? — спросил Эндрю.       Джейк не ответил. Вместо этого он взял лейку, которую оставил под полкой с цветочным горшком. Он подошёл, чтобы полить цветы.       В то же время он вернулся к своему воспоминанию.       Пока Джейк смотрел, как отец обменивает деньги на один из пакетов с лотка, к нему вернулось понимание. Впервые с тех пор, как он осознал, что находится в аниматронике, он полностью осознал себя таким, каким был на самом деле. Он был Джейком, маленьким мальчиком, и он снова переживал день на бейсбольном матче со своим отцом. Это всё казалось таким реальным, и…       Джейку стало казаться, будто его высасывает из того, в чём он находился. Он чувствовал себя так, словно превратился в облачко дыма, и воздушный поток уносил его прочь от существа, в котором он находился. Он чувствовал, как его затягивает в само воспоминание, и интуитивно понимал, что если он будет окутан этим воспоминанием, то сможет остаться в этом счастливом месте навсегда.       Раздался треск биты, и толпа вскочила на ноги, ликуя. — Подними перчатку, Джейк! — выкрикнул его отец. Джейк поднял руку в бейсбольной перчатке.       И он ещё больше отдалился от аниматроника, в котором находился. — Джейк? Куда ты? Джейк! — крикнул Эндрю.       Джейк понял, что может легко расслабиться в этом чудесном воспоминании и позволить всему тому, кем он был, извлечь его из аниматроника, который содержал в себе его и Эндрю. Он мог бы перестать так стараться. Он мог бы пойти и повеселиться. — Джейк?! — позвал Эндрю.       Но Джейк не мог оставить Эндрю. Его новый друг никогда не знал любви, и если Джейк уйдёт, Эндрю будет потерян навсегда. Джейк не мог этого допустить.       Джейк пристально посмотрел на груды мусора в уплотнителе; он заставил себя выбросить это воспоминание из головы. Сосредоточив всё своё внимание на том, что было здесь и сейчас, он стёр воспоминание из своего сознания, как если бы он стирал что-то со школьной доски.       Сделав это, он вернулся на своё место в аниматронике. Он поливал цветы и игнорировал бесконечные вопросы Эндрю.