Занимаясь любовью, а не войной

Битва закончилась так же стремительно, как и началась: Кайя снёс последнему хиличурлу голову и быстро оглянулся, ожидая нового нападения, но маг Бездны корчился на траве, булькая кровь от раздробленной камнем грудины, а остатки его отряда бросились кто куда. Наконец последний воздух вырвался из-под маски, и маленькое тело замерло, жутко искорёженное силой гео и походящее на куклу, с которой наигрался жестокий ребёнок. Устало прислонившись к призванному Люмин валуну, Кайя тупо смотрел на врага, размышляя, а станет ли он таким же или же его последней формой станет Вестник. А что, он хорошо обращается с клинками, да и ростом не обделён. Рано или поздно проклятье пробудится в его венах, окрашивая кожу в цвет сажи, и больше не будет нужды скрывать один из глаз, ведь второй станет точно таким же. Интересно, кто его убьёт? Джинн? Дилюк? Или он бросится на малышку Кли, и та кинет в него бомбу, рыдая и жмурясь, чтобы не видеть, как разорвёт на части его тело?..  — Кайя! — весело воскликнула у него над головой Люмин, стоявшая где-то над ним. — Смотри! Он машинально поднял голову и замер, открыв рот: она с лукавой улыбкой подняла юбку двумя руками, показывая ему короткие шортики. Золотистый свет гео-конструкции подсвечивал её кожу, и взгляд сам скользнул между бёдер. Кайя опомнился и резко отвернулся, машинально закрыв оба глаза ладонью, а только потом, сообразив, что толком ничего не увидел, прыснул. Эта девчонка… она уже разок проделывала этот фокус, окликнув его на лестнице в штабе. Хоффман, стоящий рядом с Кайей и тоже задравший голову, вскрикнул и так поспешно отвернулся, что врезался лбом в нижние ступеньки. Хохоча до коликов в боку, Кайя тогда и думать забыл о прибывшем неприятном донесении. Вот и сейчас смех всё сильнее щекотал в груди, и он не выдержал, расхохотавшись в голос, забыв про мага Бездны.  — Люмин, зачем? — отфыркиваясь, весело спросил Кайя, убирая рук от лица, но не рискуя смотреть вверх. Валун с негромким треском пропал, и девушка аккуратно приземлилась рядом.  — Просто так. Понравилось? — она сложила руки за спиной, чуть склонившись вперёд, чтобы заглянуть ему в глаз. Кайя улыбнулся, разрешая ей увидеть свой слабый румянец — у него до сих пор было слишком хорошее воспитание, вбитое мастером Крепусом, чтобы он мог спокойно смотреть девушкам под юбки. Особенно когда они так внезапно пробивали защиту его лицемерного образа.  — Очень, мой милый рыцарь. Я рад, что на твоих прекрасных ногах нет ни одной раны, а не то мне пришлось бы нести тебя на руках, терзаясь сожалениями.  — Ой, я что, упускаю такую возможность посидеть в твоих объятиях? — воскликнула Люмин и тут же схватила Кайю за руку. Он и опомниться не успел, как она подхватила свою юбку двумя пальчиками, оттопырив мизинец будто дама благородных кровей, и сунул его ладонь к своему бедру. Пальцы сами легли на кожу, ощущая волнующую мягкость и многообещающее тепло. — Ай! Ну и острая у тебя звезда на перчатке! Ты сам-то о неё не колешься?  — Нет, — фыркнул Кайя, наощупь находя пострадавшее место и успокаивающе его поглаживая. В паху потяжелело, и порочная часть его душе шептала двинуть пальцами чуть выше. Просто так, чтобы Люмин не чувствовала себя королевой бала. Наверное, она такая влажная и горячая там, под шортами и бельём… Кайя усмехнулся своим мыслям и осторожно высвободил руку из хватки Люмин, стараясь не задеть её больше шипами.  — Ты сегодня совсем расшалилась, — заметил он, распрямляясь и глядя куда угодно, кроме девушки перед собой. Надо было привести мысли в порядок и не дать члену встать, потому что в его-то узких штанах скрыть такое будет невозможно. Рядом с другими мужчинами Люмин вела себя как беззаботная девчушка-хохотушка, охочая до вина и песен, но рядом с ним она будто отыгрывалась за всех несоблазнённых разом. Люмин пожала плечами, переставая морщиться от царапины на бедре, которую сама же сделала его руками.  — Ты выглядел таким печальным, что я просто не могла оставить всё как есть. Такому прекрасному мальчику как ты не к лицу грустить! — она погрозила ему пальцем. — Жизнь нужна чтобы ей радоваться и всячески наслаждаться. Кайя снова не удержался от смешка — как бы он не пытался корчить из себя гедониста, обожавшего вино и увиливающего от обязанностей, стоило появиться рядом Люмин, как его идеальная маска пошла трещинами. Там, где он топил сомнения и страхи на дне бутылки, она весело напивалась, а затем вешалась ему на шею, или приставала к Дилюку, или пыталась исповедаться Розарии посреди таверны. Его веселье было напускным и горьким, её — разнузданным и безграничным. Они могли столкнуться на ночной улице Мондштадта, пока он бежал от своих кошмаров, а она — от очередного выпивохи, которого раздела в карты, и тогда Люмин хохотала «Потанцуй со мной, мой прекрасный», прячась в меховой накидке человека, который боялся слишком долго вглядываться в собственное отражение…  — Ну что ж, теперь я ранена, — патетично воскликнула Люмин, вырывая его из воспоминаний. — Тебе придётся нести меня на руках! Кайя с улыбкой затряс головой, но послушно присел на корточки, чтобы она забралась ему на спину.  — Ну-у, — разочарованно протянула Люмин, опираясь руками ему о плечи рядом с шеей, и он почувствовал, как её большие пальцы погладили его обнажённую кожу выше воротника. — А я думала, что ты понесёшь меня как принцессу.   — Об этом уговора не было, — осадил её Кайя, понимая, что не может перестать улыбаться. Люмин действовала на него совершенно возмутительным образом, будя в груди то чувство, с которым он подбивал Дилюка на побег от учителей или вылазку в город. Ему казалось, что он навсегда распрощался с этим собой, так ловко игнорировавшего долг перед Каэнрией, но поди ж ты — теперь ему в голову вновь лезли легкомысленный глупости. Было даже жаль, что скоро она отправится в Ли Юэ.  — Пф-ф, и пожалуйста, — буркнула Люмин, запрыгивая ему на спину и сцепляя лодыжки у него на поясе. Кайя сглотнул, почувствовал её каблук, мягко надавливающий ему на член, и подхватил под бёдра, заставляя развести ноги. — Понятно, почему тебя сделали капитаном кавалерии, на тебе так приятно ездить! Она потёрлась носом о его шею, вызывая приятные мурашки.  — Может зайдём в «Долю Ангелов»? — услышал Кайя деловое предложение. — Дилюк наконец-то вытащил из подвалов экспериментальный образец с туманным цветком и корицей. Наверное, надо сразу взять две бутылки и оттащить одну Дионе, пускай над ней пофырчит. Ой, вкусно будет!  — А что сделаешь со второй? — поинтересовался Кайя, невольно воображая вкус. Коктейли маленькой барменши всегда походили на новое откровение, после которого ты переосмысляешь свою жизнь, и стоили каждой царапины и каждого оскорбления в сторону бесполезных алкоголиков. Люмин всегда в ответ на это только притискивала его, охмелевшего от вкуса и градуса, к своей груди, и высокомерно возражала крошке-кошке в ответ, что нет ничего бесполезного в том, чтобы пробовать все прелести жизни.  — Хм… дай подумать. Надо же использовать её с умом, довести до идеального состояния, найти подходящий сосуд, — тоном знатока стала перечислять Люмин, загибая перед его носом пальцы. — О, придумала! — ловкая ручка скользнула ему под подбородок, и Кайя почувствовал, как тело на его спине приподнялось, и теперь мягкая грудь волнительно прижималась к шее. — Выпью её из твоих губ, а всё, что прольётся, слижу с груди! — О, тпр-ру, — неловко засмеялся Кайя, борясь с резко прилившим к щекам жаром. Он и сам мог сказать нечто подобное, склонившись над ушком нежной барышни, но теперь, оказавшись по другую сторону баррикад, разом растерял всю сноровку. — Люмин, ну зачем тебе я? Найди какого-нибудь молоденького рыцаря, который заглядывает тебе в рот?  — В этом и проблема молоденьких рыцарей, — вздохнула ему в макушку Люмин, не спеша спасать его шею от соблазнительной атаки своей груди, и Кайя серьёзно начинал волноваться за то, как бы не поприветствовать караул у ворот стояком. — Они заглядывают в рот, а не в постель. Он не выдержал и снова расхохотался. Как это, однако, расслабляюще — болтать с кем-то, кто столь легко и приятно проживал свою жизнь, пока сам Кайя барахтался как щенок в бадье с водой, отчаянно стараясь верить, что его просто учат плавать, а не пытаются утопить. Кайя и представить не мог, что делал бы, попади он в незнакомое место в возрасте Люмин, когда уже нет наивности ребёнка, потеряй он Дилюка и не имей за душой ничего — ни службы в рыцарях, ни пустой, но сухой и тёплой квартиры. Может, прибился бы к разбойникам? А Люмин просто принесла в город голову митачурла, терроризировавшего Спрингвейл, взяла за него награду и к вечеру уже сидела в компании искателей приключений, травя байки и стреляя на Кайю глазами.  — Почему я? — невпопад спросил Кайя, когда Мондштадт вырос перед ними настолько, что перестал походить на игрушечный замок. Его пёстрые флаги и белоснежные крылья мельниц приветливо махали им.  — О, сэр Кайя набивается на комплименты? — захихикала Люмин, съезжая ему вниз по спине и прижимаясь губами к уху. — Я так мало хвалю моего прекрасного? Кайя испустил утомлённый вздох и получил очередную порцию фырканья себе в шею. Люмин вытянула ноги, балуясь как ребёнок, и откинулась назад, цепляясь ему за плечи и наверняка глядя в небо.  — Потому что я выбираю лучшее, — беззаботно ответила она, будто не боясь, что сейчас упадёт с его пояса. — Лучшие битвы, лучшее вино и лучших мужчин.  — О, какие комплименты! Мой милый рыцарь, когда ты успела попробовать всех мужчин Мондштадта, чтобы выбрать лучшего?  — Так же, как опытный вор сразу распознает бриллиант среди кучи побрякушек, так и у меня уже глаз намётан, — фыркнула Люмин. — Ты дерёшься, как бог, пьёшь так, словно завтра не наступит, и одеваешься будто ждёшь, пока тебя разденут. Её пальцы вдруг скользнули ему под ремень на шее и слабо потянули. Кайя сглотнул, и Люмин точно почувствовала, как дёрнулся его кадык. Она приникла к нему обратно, медленно ведя носом по коже и заставляя волоски на загривке вставать дыбом. Стало так жарко, что лёгкий ветерок с озера пустил по телу дрожь, и понадобилась вся выдержка, чтобы продолжить ровно шагать по дороге.  — Такие мужчины как ты, — шепнула Люмин, прихватывая губами его мочку, — лучшие. Вас мучают кошмары и истязают сомнения, но все они отступают, пока вы стонете под моими руками, и то, как пустеет ваш довольный взгляд и тело дрожит, умоляя о продолжении, стоит всего того времени, что я трачу, пробираясь в ваше сердце. Кайя сжал её бёдра, слыша, как кровь гремит в ушах.  — Как жестоко, — хмыкнул он, глядя колышущуюся сочную траву и далёкий зеркальный блеск Сидрового озера. — Пробираешься в сердце бедных мужчин, имеешь их, а затем бросаешь и больше не возвращаешься. Ах, ты воистину беспощадна, и я навлёк на себя это проклятие разнузданным образом жизни! Всё, как и предрекала мне пастор Барбара!   — Я не бросаю, — Люмин тихо засмеялась, гоня по нему мурашки. — Я ухожу, потому что так получается. Но возможно с кем-то мне было бы так хорошо, что я могла бы пересилить всё и вернуться. Люмин ласково облизнула кромку его уха, вновь приласкала мочку и поцеловала ниже, заставляя дыхание сбиться. Ей так хотелось поддаться… Пускай возьмёт своё, пусть хоть кто-то в этом мире просто использует его, ничего не прося взамен. Кайя уже видел, как Люмин ускользает из его постели, получив, что хотела, и оставляет после себя только приятную истому в теле, уже чувствовал, как скучает по её рукам и бесконечному веселью, когда она отправится в Ли Юэ. Он ведь всё равно будет скучать по ней, сколько не брыкайся… Больно будет всё равно. Но если он поддастся, то сначала всё-таки будет приятно.  — Так что-о-о?.. — протянула Люмин, оставив его ухо в покое. — Мне заглянуть сегодня с бутылочкой «Виноградного тумана»? Кайя придал голосу беззаботную весёлость.  — Думаю, у меня найдётся парочка бокалов. Тратить всё вино на мою грудь… Барбатос нам этого не простит!  — О, и правда, — спохватилась Люмин и заболтала ногами как ни в чём ни бывало. Под вечер, закончив отчёт и наконец оказавшись в своей квартире, Кайя глянул в треснувшее зеркало в ванной и ухмыльнулся тому, каким взбудораженным было его отражение. Грядущая ночь обещала ему запомниться. Если Люмин так бесстыдно соблазняла его при свете дня, что же она устроит под покровом сумрака? Ему придётся хорошенько постараться, чтобы не отставать от неё. В дверь постучали, когда он снимал накидку. Кайя отпер, пропуская в комнату Люмин, и та отсалютовала ему бутылкой, с порога кинув в руки коробку с шоколадом.  — Ого, прямо джентельменский набор, — усмехнулся Кайя, разглядывая презент. Люмин уже стягивала сапоги, как всегда уверенная в себе и ни в чём не сомневающаяся.  — Я же приличная девушка, — она положила наручи и перчатки рядом с накидкой Кайи, нежно пробежав пальцами по её меху. — Не хожу с пустыми руками. Кайя со смешком открыл коробку, выбирая одну из конфет. Люмин не скупилась, выбрала дорогие, он сам такие никогда не приносил. Неужели он для неё такая долгожданная добыча? Даже не верилось, что она и вправду за столько времени не поддалась огненным взглядам Дилюка или учтивости Альбедо, по которому вздыхала половина женского состава Ордо.  — Вкусно? — Люмин с тёплой улыбкой обняла его за пояс, запрокидывая голову.  — Да, — Кайя передвинул языком конфету с одной щеки в другую и наклонился, наконец пробуя розовые губы на вкус. Он видел их окровавленными, растянутыми в торжествующем оскале, обветренными на морозе Драконьего Хребта, но сейчас впервые они были зацелованными. Люмин тяжело дышала, поддаваясь движению его языка и послушно позволяя проталкивать конфету между зубов, растапливая и заполняя рот приторной сладостью. Кайя отстранился, глядя на её раскрасневшееся лицо с расфокусированным взглядом, и не удержался от самодовольной улыбки — он определённо смог её впечатлить.  — Как я и говорила, — чувственно облизнулась Люмин, закидывая руки ему за шею, — ты лучший. Кайя послушно поднял её на руки, унося на кровать. Люмин в ответ приникла к его шее, влажно целуя и прикусывая под челюстью, а когда он сел на матрас, оседлала его бёдра и уже сама втянула в новый поцелуй. Её язык сладко коснулся его нижней губы, и Кайя перехватил инициативу, целуя глубоко и развязно, так как Люмин хотелось бы. Довольный стон показал, что он угадал.  — Перестань так ко мне присматриваться, — оторвавшись от него, фыркнула Люмин, ухватив за подбородок. — Ты и представить себе не можешь, как мне понравится абсолютно всё, что я буду с тобой делать. Кайя запустил руки ей под юбку, поглаживая бёдра, но не успел он ответить очередной учтивой фразой, как Люмин схватила его за волосы на затылке и заставила запрокинуть голову, вылизывая ему горло и кусая за кадык. Кайя хрипло вскрикнул, невольно поддаваясь бёдрами, чтобы толкнуться в теплоту её лона. Как бы он хотел сейчас оказаться внутри… затащить на себя, обнять, пряча лицо на плече, чтобы не бояться показать лишнего, и брать, брать, брать, глубоко и мокро, слушая влажные шлепки.  — Надо закрыть твой хитрый глаз, — шепнула Люмин, осыпая его шею поцелуями и поддаваясь толчкам. — Ты не против? Кайя сглотнул, прикидывая варианты. Ослепнуть ненадолго? Люмин не усиливала напор, но так умело его возбуждала, спустившись с шеи на грудь и теперь нежа её губами, что желание просто отдаться её рукам пересилило здравый смысл.  — Тебя так тревожит мой взгляд? — ухмыльнулся он, слабо щурясь. — Если хочешь, можешь спрятаться от него, я не против, у меня и без него есть масса возможностей смутить нашего благородного рыцаря.  — Я уже вся дрожу, — Люмин расстегнула его пояс, беззаботно отбрасывая Глаз Бога на покрывало. Кайя невольно дёрнулся, не привыкнув оставаться без него, но ему в волосы скользнули рукой и притянули к очередному поцелую. — Что такое, мой прекрасный? Боишься, что сгоришь без него? Ну-ну, — Люмин оторвалась от его губ, поднося ремень глазам. — Даже если это случится, я дам тебе моральную компенсацию конфеткой. Кайя коротко хохотнул, погружаясь в темноту. Люмин затянула ремень туже, так что свет перестал проникать в глаза, и проверила, что волосы не попали под замок. Кайя нервно вздохнул — ничего не видеть было странно, даже его повязка позволяла улавливать очертания людей и домов, но сейчас он мог только слышать и ощущать. Люмин неожиданно отстранилась, стекая с его коленей, и взялась за щиколотки — кажется она сидела перед кроватью. Кайя машинально опустил голову, но разумеется ничего не увидел, зато почувствовал, как с него потянули сапоги. Он послушно приподнял ступни позволяя, себя разуть, и невольно поджал пальцы, когда подошва ощутила холодные доски пола.  — Какие тонкие лодыжки, — вздохнула Люмин. — Ты случайно не принц, мой прекрасный? Изящный свод стопы, нежная кожа — такое встретишь только у аристократов. Признавайся, ты чей-то бастард? Ты изгнанный наследник престола?   — Кто знает, — хмыкнул Кайя, нервно сжимая в руках простыню. Он так мало знал о своём прошлом, что слышать нечто подобное от не менее таинственной путешественницы было странно. — А что, это добавляет мне очков в твоих глазах?  — Очков в моих глазах тебе добавляет… — Люмин сделала паузу, и Кайя напрягся, не зная, чего ожидать. — Это. Он вскрикнул от неожиданности и острого удовольствия, когда к члену через штаны прижался горячий рот. Люмин потянула за молнию, расстёгивая ширинку, и высвободила головку из-под белья. Тугая резинка всё равно прижала член к животу, но когда Кайя попытался поправить ствол, его руку схватили и вернули на покрывало, а затем к головке прикоснулся язык.  — Неужели тебе так понравилось, что ты переходишь сразу к делу? — хмыкнул Кайя, послушно не пытаясь к себе прикоснуться, и шире раздвинул бёдра. Люмин лизала широкими мазками, словно длинный леденец, проходясь языком по сжатому бельём стволу и выступающей головке. Это было так странно, чувствовать сначала давление через медленно намокающую и всё сильнее липнущую к коже ткань, а потом глушить стон, когда влажные прикосновения достигали самого чувствительного участка.   — Прекрасный член, — заметила Люмин, опираясь о его колени и снова забираясь на бёдра. — Толстый, крепкий и очень красивый. Я знала, что ты не просто так носишь настолько узкие штаны, что он постоянно выпирает. В конце концов, такую красоту грех прятать.  — Ой, ну не настолько уж и вызывающе я одет, — расхохотался Кайя, надеясь, что выступивший от похвалы румянец сойдёт за румянец простого возбуждения. — За кого ты меня держишь?  — За того, кого ужасно хочется ощутить внутри, — Люмин взяла его за правую руку, освобождая от перчатки. Кайя напрягся против воли — он слишком привык к этой преграде между ним и окружающим миром. Язык прошёлся по его ладони, а затем указательный и средний палец втянули в рот. Кайя охнул, нервно засмеявшись, чтобы скрыть слишком острое удовольствие от такой простой ласки, и послушно толкнулся глубже. Люмин посасывала его пальцы, то насаживаясь на них с влажным звуком, то разводя их в стороны, то давая надавить ими на челюсть и открыть рот, чтобы слюна потекла на губы. То, что он не мог увидеть её раскрасневшееся лицо с услужливо вытянутым языком, словно бы ждущим его член, было настоящим преступлением! Кайя мог только воображать эту картину, как делал раньше, когда дрочил себе в ванной после очередной слишком напористой атаки Люмин, и от этого было только горячее.  — Знаешь, — задумчиво заметила Люмин, вытаскивая его пальцы изо рта и вставая с колен, — я много сплетничала о тебе с другими девушками. Ты и не представляешь, о чём мы начинаем болтать после третьей бутылки вина. Кайя коротко рассмеялся, не рискуя повышать голос, чтобы слышать, что она делает. Шуршала одежда, вжикнула лента, выскальзывающая из креплений, что-то упало на пол.   — Поверь мне, я как раз вполне могу представить, о чём можно болтать после третьей бутылки. Однажды он пил в одиночестве и закончил тем, что проклинал себя, называя отродьем Бездны, и разбил зеркало. Но вряд ли это было обычным времяпрепровождением в пьяных компаниях.  — М, мне казалось, когда ты оказываешься в пьяной компании, то делаешь это чтобы разузнать вражескую информацию, — Люмин наконец вернулась к нему, и Кайя с удовольствием провёл по её голым ногам, понимая, что она сняла юбку и шорты. — Мы в основном обсуждали, какой ты в постели. Она взяла его за всё ещё влажную от её слюны руку и опустила к бёдрам. Кайя закусил губу, понимая, что ноги ему следовало гладить до конца, тогда прижавшаяся к ладони обнажённая вагина не заставила бы его так содрогнуться от вожделения. Он двинул пальцами без приглашения, медленно раздвигая влажные складки кожи. Дразнящая мягкость её плоти заставила член напрячься ещё сильнее, несмотря на давящую его резинку белья, а по позвоночнику пробежала дрожь. Люмин застонала, когда Кайя умело двинул пальцами, второй рукой прижимая её к себе и держа за шнуровку корсета.  — Да… — громко выдохнула она, сама насаживаясь на него и мягко покачиваясь. — У тебя такие длинные пальцы… и такие ловкие!  — И ты их с кем-то обсуждала? — улыбнулся в темноте Кайя, жалея, что не видит её лица, и ловя прерывистые стоны. Его пальцы свободно скользили в ней, и он не мог не думать, как бы это ощущалось членом. — Неужели ты так легко нашла тех, с кем я спал? Ах, а мне казалось мой список довольно короткий.  — Для того, чтобы представить… как ты трахаешь пальцами… — Люмин прижалась к его щеке, влажно выдыхая в ухо, — достаточно просто внимательно смотреть на твои руки. М-м, глубже! Да, вот так! Она двинула бёдрами сильнее, требуя от него большего. Кайя чуть повернул руку, чтобы большим пальцем попасть на клитор, и надавил, водя сверху вниз. В темноте все его чувства обострились, и он не мог перестать думать, какая она мягкая под его рукой, какая податливая, как течёт от его прикосновений. Люмин охнула и чувствительно куснула за ухо.  — Рука мастера! — сладко застонала она, облизывая мочку, и спустилась к шее, оставляя жадный поцелуй. — Ох, ты такой хороший… я должна найти девушек, с которыми ты спал, и поделиться впечатлениями. Ну, скажи их имена! — Люмин бесстыдно повернула к себе его голову, и Кайя с дрожью внутри порадовался, что не видит её взгляда. Ему хватило поцелуя, с которым она словно пыталась вытащить из него признание. — Скажи, мой прекрасный! Я хочу знать, как ты трахаешь других. Скольких ты затащил в постель? Говорят, ты всегда пьёшь с той девушкой, которую хочешь завалить. Мне рассказывали, что ты ищешь себе красотку только в таверне. Это потому… — она сжала его пальцы в себе и сгребла в кулак волосы, поднимая их со лба, — потому что ты не веришь, что кто-то захочет тебя трезвой? Кайя рыкнул и резко опрокинул её на кровать, лишь бы она замолкла, но не рассчитал в темноте. Его свободная рука соскользнула с матраса, и, хотя он успел упереться ногой, пальцы другой слишком глубоко и резко толкнулись в Люмин. Она вскрикнула от боли и резко пихнула его коленом в плечо, заставляя выскользнуть из неё. Кайя испуганно замер, боясь пошевелиться и кляня себя последними словами. Ну вот надо было ему так вспылить… сам виноват, что Люмин так точно попала в цель.  — Что б тебя… — зашипела Люмин где-то на другой части кровати. Кайя, опомнившись, схватился за застёжку ремня на своём затылке, дёрнул, но быстро понял, что не справится сам. Плюнув на это, он слепо зашарил руками по кровати, ориентируясь на звук. Беспомощность и стыд жгли его изнутри, и настойчивая мысль, как глупо он выглядит со стоящим членом, только подливала масла в огонь.  — Люмин? — проскулил он. — Прости. Ты здесь? Она либо встала с кровати, либо затаилась, наверняка не желая, чтобы он к ней прикасался. Кайя дёрнулся вперёд, пытаясь уловить её дыхание, и всё сильнее чувствуя, как начинают дрожать руки.  — Люмин? — собственный голос показался таким жалким, что он отрывисто вздохнул, в последний момент сумев подавить всхлип. — Пожалуйста, ответь… — У тебя такой красивый голос, — раздалось возле его лица, и Кайя дёрнулся, застигнутый врасплох. Сердце подскочило и забилось где-то в горле, а разум затопило такое облегчение, что он почти упал в руки Люмин. — Такой мужественный и соблазнительный. Ох, а когда слышишь в нём тревогу за себя… ноги так и раздвигаются. Кайя недовольно куснул её за плечо, пряча смущение от такой похвалы.  — Я думал, что сделал тебе больно!  — А ты и сделал, — буркнула Люмин. — Ты кажется достаточно разбираешься в девушках, чтобы знать, что в них не надо так тыкать! Если ты меня поцарапал…  — Прости, — повторил он, решив, что и под страхом смерти не признается, почему вспылил. Вернув себе обольстительные интонации, Кайя поцеловал место своего укуса и продолжил подниматься поцелуями к её лицу, пока не нашёл сердито сжатые губы. Одного ласкового прикосновения хватило, чтобы они смягчились и пустили его язык, и он воспользовался этим, чтобы поцеловать на свой вкус — нежно и жарко.   — Могу ли я как-то вымолить твоё прощение? — понизив голос до соблазнительного мурчания, произнёс он, наощупь ведя носом к шарфу, покрывающему её ключицы, а потом ниже — к груди, всё ещё сжатой корсетом.  — Не знаю, как вымолить, — лукаво вздохнула Люмин, прижимая его голову сильнее, и Кайя довольно вдохнул цветочный запах её духов, особенно густой в декольте, — а вот вылизать… Но сначала я бы нашла управу на твои непослушные руки. Он снова услышал шорох ткани и непонимающе нахмурился, но затем на его запястья упало что-то мягкое и длинное. Шарф. Люмин хотела его связать? Кайя сглотнул, возбуждаясь против воли. Оказаться слепым и обездвиженным в её руках, не в силах заставить замолчать, когда она снова слишком близко подберётся к его страхам? Дать собой воспользоваться? Это пугало и манило одновременно.   — Пожалуй, мне стоит проявить благоразумие, — улыбнулся Кайя, откидываясь на спинку кровати и, не рассчитав, попав затылком на перекладину. Лёгкую боль удалось скрыть, не выдав своей дурацкой ошибки. — Ведь я не хочу причинить боль нашему почётному рыцарю!  — Ах, какое благородство, — ему показалось, или с этой интонацией Люмин обычно закатывала глаза? Она взяла его за лодыжки и дёрнула вниз с удивительной лёгкостью. Кайя охнул, когда от силы в её руках по его тело пробежала очередная волна удовольствия, и вцепился в изголовье кровати, чтобы подавить соблазн схватить Люмин за бёдра и проникнуть в неё глубоким толчком. Возбуждение было таким сильным, что каждое движение вызывало почти болезненный укол в паху, и когда Люмин устроилась на его животе, завязывая узлы на запястьях, мысль о её горячей мокрой вагине, которая так близко, так открыта для него, растянута его пальцами и готова для члена, стала невыносимой.  — Какой вид, — восхитились над его головой, пока Кайя, прячась за тем, что якобы проверяет узлы, пытался притереться ноющим членом о чужие бёдра. — Ты выглядишь как ходячее искушение, мой прекрасный! Его шеи с бешено бьющейся жилкой, ходящего ходуном кадыка, напряжённой груди по очереди коснулись губами, оставляя поцелуи. Люмин расстёгивала рубашку, пуская по коже прохладный ветерок, и сводила с ума прикосновениями. Кайя застонал сквозь зубы, напрягая живот, пока его пресс чуть ли не вылизывали, мучительно медленно спускаясь вниз. Темнота словно разбудила его тело, не давала больше прятаться за образом пресытившегося любовника, и каждый мокрый поцелуй превращался в клеймо, от которого хотелось извиваться.  — От тебя невозможно оторваться, — донёсся до его воспалённого разума шёпот. — Знаешь, девушки бы легли под тебя за одну улыбку. Никакого вина. Никаких подарков. Просто помани их пальцем, и они станут на колени, чтобы ты улыбался. Потому что ты… — шёпот приблизился к лицу, обжигая кожу, — красивый… Поцелуй в ухо.  — Страстный… Кайя застонал, выгибаясь дугой от языка, прошедшего по шее.  — Заботливый…  — Хватит болтать чушь, — в отчаяние застонал он, теряясь во мраке и этом влюблённом голосе. — Разве ты не хотела использовать мой рот, а не свой? Люмин рассмеялась, оседлав его плечи.  — Ты так боишься, что кто-то оценит по достоинству тебя, а не твой образ? О, Кайя, ты действительно лучший мужчина. Она взяла его за волосы, направляя, и Кайя прижался губами к её вагине. Стриженные волосы на лобке слабо укололи его лицо, пока он привыкал к положению, и Люмин удовлетворённо застонала, слабо покачивая бёдрами, чтобы задать темп. Кайя высунул язык, проводя им по мокрой от смазки коже, и задрожал от очередного довольного вздоха. Собственная реакция почти пугала — он был беспомощен, не в силах взять Люмин за бёдра и задать свои правила, он просто позволял двигаться на своём лице, цепляя носом влажную кожу и чувствуя, как стекает по губам слюна.  — Да, вот так, — вскрикнула Люмин над головой, положив обе руки ему на голову и практически насаживаясь на его язык. — Ох, Кайя, какой ты сладкий! Давай, мой прекрасный, пожалуйста, сильнее! Ах… ещё… архонты, ты настоящее произведение искусства! — она опять отвела волосы с его лица, и Кайя понял, что это для того, чтобы видеть, как жадно он вылизывает её вагину, услужливо высовывая язык. — Да, возьми меня языком! Ну, пожалуйста… Он позволил ей прижаться так сильно, что перехватило дыхание, и скользнул языком внутрь, дрожа от возбуждения. Член истекал смазкой, намочив живот. Руки напряжённо подрагивали. Кайя чувствовал, как резинка плотно облепила его под головкой, принося болезненно наслаждение, и двинул языком в Люмин сильнее, глубже, заставляя её взвыть и до боли впиться ему в волосы.  — Ох, как хорошо… — застонала она, всё ещё потираясь вагиной о его преданно подставленный рот. На губах стало совсем мокро, и Кайя понял, что она кончила. — Невероятно… когда мне говорили, что у тебя умелый язык, вряд ли представляли, насколько он хорош! Кайя фыркнул, тряхнув головой, когда Люмин встала с него. Неожиданно всё тепло покинуло его грудь, кровать прогнулась, и он понял, что остался один. Непонимающе завертев головой, Кайя невольно сжал кулаки, испытывая странное желание прикрыться. Люмин ведь точно была рядом… но что она делает? Она бросит его так, возбуждённого и истекающего смазкой? Ей было важно кончить только самой? Низкие, испуганные мысли бились в голове, словно обезумевшие птицы в клетке. Кайя заёрзал, понимая, что ничего не слышит, но тут сбоку задался хлопок откупоренной бутылки, и он с раздражением выдохнул — Люмин точно игралась с ним, пользуясь его слепотой и заставляя то терять голову от наслаждения, то падать в пропасть.   — Просто решила отдать дань мастерству Дилюка, — будто прочитав его мысли, хихикнула Люмин. — Ну, не дуйся! Я поделюсь! Он услышал звук глотка и ухмыльнулся, приоткрывая рот. Люмин прижалась к нему губами, и вино показалось неожиданно сладким и терпким, раскрываясь затем морозной горчинкой туманного цветка. Кайя сглотнул, принимая следующую порцию, и вылизывая послевкусие изо рта Люмин. Он не в первый раз баловался так с вином, но почему-то именно сейчас оно ударило в голову, расслабляя взвинченный от темноты и возбуждения разум. На грудь неожиданно упало несколько капель, и Кайя вздрогнул как от удара, настолько сильным было это ощущение.  — Ты решила вернуться к первоначальному плану? — невероятным усилием воли сумел найти в себе голос он, когда следом за стекающим по коже вином ощутил язык. — А я думал ты оседлаешь меня, как норовистого жеребца. Поверь, капитан кавалерии знает толк в хорошей скачке. До него донёсся смешок, ещё несколько капель щекотно заскользили по прессу, но ему было совсем не до смеха, пока член до упора натягивал резинку белья. Хотелось умолять, просить взять себя, сесть на себя, трахнуть до крика, заставить окончательно потерять голову, но Кайя не собирался давать себе поблажки. — Я бы так хотел услышать вновь твои стоны, — соблазнительно произнёс он, облизываясь.  — Ой, Кайя, ты меня смущаешь, — совершенно не смущённым голосом откликнулась Люмин. — надеюсь ты позволишь мне маленькую вольность? А то я ведь совсем не смогу расслабиться, зная, что ты подслушиваешь! Она хихикнула, навалившись на него всем тело, и его ушей что-то коснулось. Кайя замер, пытаясь понять, что это, и тут же оглох. Затычки? Значит Люмин планировала это с самого начала? Сердце колотилось как бешенное, но член не становился мягче. От одной мысли, что сейчас его тело полностью в чужом распоряжении, и этот кто-то, кажется, искренне и нежно желает его, хотелось плакать. Кайя не помнил, когда в последний раз так терял голову. Может, никогда? На его щёки упали мягкие пряди, и он понял, что Люмин склонилась над ним. Она чего-то ждала? Протеста? Согласия? Кайя пытался взять себя в руки, перестать так извиваться в верёвках, но он помнил её слова и полный желания голос. Он хотел, чтобы его заставила кончить женщина, настолько обожающая его тело. Чтобы она вылизала его так глубоко, что достала до сердца.  — Возьми меня, — произнёс Кайя, не слыша своего голоса, но зная, что Люмин так близко, что чувствует его дыхание. — Возьми меня, Люмин. Я твой. Её улыбка коснулась его щеки, язык слизнул что-то мокрое, и Кайя понял, что это его слеза, и оскалился. Это было слишком! Он не собирался реветь! Он хотел остаться для неё страстным опытным любовником, раскованным, готовым к любым идеям… Но Люмин нежно гладила его по груди и животу кончиками пальцев, спускалась к бёдрам, не трогая изнывающий без ласки член, но целуя кожу рядом с ним. С Кайи осторожно снимали узкие штаны, которые он сам после особенно тяжёлых дней сдирал с чертыханием, и нежили напряжённые икры, влажно касались губами щиколоток. Люмин кажется было плевать, что он обычный мужчина, потому что она вела себя с ним, как с божеством. Кайя всхлипнул, жмурясь до боли.  — Возьми меня, пожалуйста, — застонал он. — Люмин, я хочу тебя! Я правда твой, только возьми меня! Я хотел тебя так долго… — ни голос, ни сердце больше не подчинялись ему, и Кайя скулил, выгибаясь на кровати, и вскрикивая от наслаждения, — я не спал ни с кем, как ты появилась! Люмин, я умоляю… Люмин, моя… Неожиданно его ушей вновь коснулись, и звук вернулся. Ураган собственных стонов, плачущих и полных вожделения, выбил последние мысли из головы. Люмин потянула бельё вниз, и когда её губы наконец коснулись головки, слабо вбирая в рот, Кайя чуть не закричал от удовольствия. Он больше не мог контролировать себя, толкаясь навстречу желанным прикосновениям. Люмин умело пропускала член в рот почти до горла, с пошлыми приятными звуками насаживаясь на него и удерживая у основания. Оргазм ударил по голове горячей волной, и Кайя заскулил на одной ноте, обмякая на подушках. Он словно оказался на глубине, медленно качаясь на волнах. Будто издалека пришли ощущения, как ему перебирают волосы, осторожно освобождая от ремня, ласково поправляют повязку, чтобы плотно закрывала зажмуренный глаз, нежно отводят чёлку со взмокшего лба. Так же бережно были освобождены запястья. Люмин скользнула на постель рядом с ним и потянула на себя за плечи. Кайя устало перекатился, уложив голову ей на грудь и только сейчас осознавая, что она сняла корсет и бельё. Возможно сделала это, пока смотрела, как он дрожит на кровати, облизывая испачканные в её соке губы? Кайя слабо улыбнулся, окунаясь в цветочный аромат духов. Его руки взяли и по очереди размяли, гоняя колючки по онемевшим запястьям. Когда Люмин вздумала начать целовать ему пальцы, он со смешком всё-таки отнял ладони.  — Это уже слишком, — охрипшим голосом заметил Кайя, с трудом приподнимаясь с неё и нависая сверху. — Но я ценю.  — Сомневаюсь, — зевнула Люмин. — Но согласна, это разговор не для сегодня.  — А для когда? — Кайя перегнулся через неё, подхватив початую бутылку, и вернулся на подушки. Люмин тут же прижалась к его плечу, закинув сверх бедра ногу, и Кайя удовлетворённо опустил руку ей на спину. — Разве не ты говорила, что век твоих любовников недолог, ведь ты никогда не возвращаешься?  — К тебе, надеюсь, получится вернуться, — её взгляд, обычно такой весёлый и лукавый, стал задумчивым. Она приняла от него бутылку, когда он отпил свой глоток, и выпила следом, глядя поверх его груди окно, на слабо трепещущие знамёна Мондштадта. — В конце концов я же так и не попробовала твой член не только ртом. Это если тебе нужна пошлая причина, чтобы не чувствовать себя неловко. Приятный аромат вина мешался с запахом хорошего секса и вечернего воздуха, а тени становились всё длиннее и холоднее, чем ниже опускалось солнце.   — Не стоит, — Кайя взял бутылку обратно и приложился. — Не возвращайся, если не привыкла. Одолжений мне не надо, да и я бы с тобой не лёг, если бы знал, что это плохо кончится.  — Брось, если не выгорит вернуться, то разумеется не вернусь — Люмин подняла к нему лицо и потянулась за своей порцией, выпивая её из губ, но уже не так страстно, как раньше, а растягивая разнеженный поцелуй. Кайя медленно облизал ей язык и щёки, удерживая голову на сгибе локтя, и самодовольно хмыкнул, когда она устало упала виском ему на предплечье. — Архонты, как же ты хорош… как давно я такого хотела. Грешно тебя терять из-за того, что не приложила усилий.  — Что ж, тогда буду ждать, — он потёр глаз под влажной после слёз повязкой, слабо покраснев от нахлынувших воспоминаний. Благо Люмин не вглядывалась ему в лицо, да и вечерний сумрак был на руку. — Пришлёшь мне сувенир из Ли Юэ?  — Пришлю тебе цветы, — Люмин зевнула, уютно устраиваясь под его рукой, словно они были давними любовниками. Сердце Кайи сильнее забилось от нежности и уже привычной тоски. — Как приличная девушка.  — Хм, вино, шоколад, жаркий секс перед расставанием, цветы, — Кайя приложился к бутылке, усмехаясь ей в горлышко. — Я чувствую себя барышней из романа, к которой пришёл роковой любовник.  — Кайя, — утомлённо проворчала Люмин. — Ухаживает тот, кто хочет понравиться. Соблазняет тот, кому сильнее хочется. Иметь член для обоих случаев необязательно. Это было мудро. Он это запомнил. Люмин отбыла в Ли Юэ спустя пару дней, попрощавшись со всеми и дав ему вдоволь нацеловаться с ней за воротами. Затем вести от неё прекратились. Шёл день за днём, превращаясь сначала в одну неделю, а затем в две. Из Ли Юэ приходили поставки с лекарственными травами и шёлком, но никаких цветов, хотя Кайя убеждал себя, что не ждёт. Он всё ещё был предателем, всё ещё ждал, когда ему отдадут приказ обратить свой меч против Дилюка и немногих друзей. С чего бы ему слишком радоваться, что случайная путешественница, любящая развлечения, вроде как получила особенное удовольствие, развлекаясь с ним? Наконец до них докатилась волна о смерти Гео Архонта. Джинн как раз озабоченно меряла шагами кабинет Кайи, читавшего вслух донесение, а Лиза сидела на краешке стола, изображая спокойствие, несмотря на то что стоило к ней приблизиться — и волосы дыбом становились, когда в дверь постучались. Дождавшись разрешения, в кабинет заглянул Атос.  — Простите, тут поставка, — неловко пробормотал он, виновато шныряя глазами по комнате, словно мечтал оказаться где угодно, кроме этого места. Кайя иронично выгнул бровь.  — Что, прямо сюда? — насмешливо протянул он. Атос кивнул. Джинн напряглась.  — Вносите, — коротко отдала приказ она, сжимая руку на Глазе Бога, и Кайя, поминая и Каэнрию, и смерть Гео Архонта, с обречённостью подумал «ну вот и началось». Жаль, не увиделся перед этим с Люмин. В кабинет внесли корзину цветов. Душистые соцветия шелковицы слабо покачивались, распространяя вокруг себя сладкий аромат, на их листиках дрожали капельки росы, а от лепестков шёл слабый пар — видно, перевозили в холодном пространстве. Следом занесли ещё одну корзину, и ещё. Рыцари неловко пихали друг друга, сдержанно чертыхаясь, извиняясь за это перед обомлевшей Джинн и снова исчезая в коридоре, а кабинет Кайи медленно превращался в цветник.  — Что, Бездна подери, происходит… — нервно усмехнулся он, поднимаясь со своего места. Лиза присела над одной из корзин, вытаскивая соцветие, и с очаровательной улыбкой вдохнула его аромат.  — Ах, эта прекрасная влюблённость, — проворковала она, и прежде чем Джинн успела спросить, что она имеет в виду, а Кайя — догадаться сам, как в кабинете возникла Люмин с очередной корзиной в перебинтованных руках. Больше за ней никто не появился, а значит это была последняя.  — Пришлось сопровождать аэростат с ними от самого Ли Юэ, — проворчала Люмин, почёсывая заклеенную пластырем щёку. Губа у неё тоже была разбита, а из декольте выглядывала очередная полоска бинта — видимо, бандаж на рёбрах. Неплохо же её отделали, пока Кайя не видел! — На дорогах просто ужас, что творится.   — Ох, милая, загляни потом ко мне, — пропела Лиза, подхватив под локоток всё ещё немую и пребывающую в какой-то прострации Джинн и увлекая за собой прочь из кабинета. — Я приготовлю тебе лечебный чай и дам парочку мазей. Пока они раскланивались, Кайя пересчитал благоухающие корзины, от розовых цветов в которых его кабинет будто расцвел и потеплел. Четырнадцать. По одной на каждый день, когда от Люмин не было вестей. Великие Архонты, она была приличной девушкой со всем размахом!  — Ты превзошла саму себя, — рассмеялся себе под нос Кайя, опираясь бёдрами о стол и складывая руки на груди. — Моя репутация пошатнётся, ведь всё это больше похоже на ограбление рынка Ли Юэ и взятку от почётного рыцаря капитану кавалерии. Ай-яй, что мне скажет магистр Джинн? Люмин беззаботно отмахнулась.  — Брось. Любая девушка поймёт, что если решила добиваться лучшего мужчины, то чувство меры тут неуместно.