Эшафот - спектакль в котором не бывает счастливого финала

Ветер дует со свистом где-то в дали. Шум, крики народа столь громкие, что сложно различить что кричат, кто кричит, это становится просто фоном. Где-то за спиной в лесу поют птицы. Где-то правее слышен тихий лай собаки. Ветер всё продолжает выть. Этот момент можно было бы назвать прекрасным, если бы не причина, заставившая меня сегодня выйти на улицу. Я не заметно окидываю взглядом разъярённую толпу. Я считаю, люди идеальные создания, все мы по-своему чудестны, но часто бываем жестоки. Принято считать, что жестокие люде те, кто убивает, мучает и творит безрассудицу. Хорошие те, кто мирно живёт и совершает достойные поступки. Но всё же есть третий тип людей, те кто убивает, защищая родину, убивает совершая приказы хороших, разве таких людей можно назвать плохими или хорошими?... Не думаю, наверно это что-то среднее. Сейчас люди желают смерти очередному провинившемуся, это какая-то очередная девушка, случайно доверевшаяся не тому человеку, не помню, в чём именно её обвиняют. Но сейчас это не столь важно. Важно то, что её приговорили к казни… Мне сейчас хочется наслаждаться природой, но возвращает к реальности звон стали, гулкий топот, душераздирающий крик. Её волочат на пьедистал, на её последний концерт. Для меня место казни — это своеобразная сцена, где все играют свою роль и часто лгут. Девушка продолжает лгать, что она абсолютно никак не связана с заведённым на неё делом, высшие по званию люди лгут всем, что решили проблему, хотя просто нашли крайнего и решили избавиться от него, даже я… лгу. Вот за пару мгновений девушку усадили на колени, упустили ей голову, положив шею на лавку. Её красивые волосы свисают, лежат на пыльной земле, девушка одета в рваную одежду. Казнь человека настолько неуважительна, что всех казнят просто на лавке. На сегодня это последние минуты, когда я ещё могу спокойно наслаждаться природой. В далеке всё ещё завывает ветер, поют птицы. Небо чистое, светлое, ни облачка, чувствуется тепло. Мир вокруг не понимает, что это день, когда отберут очередную жизнь у человека. Люди во истину жестоки… Где-то впереди плачет ребёнок, и зачем родители притащили его смотреть на эту ужасную сторону общества? Ладно, это всё ещё не важно. Я привыкла к казни, в наших краях это происходит часто, поэтому каждый раз стоя здесь я спокойна, пока не осознаю, что ещё секунда и… Я медленно подхожу к девушке, которая уже рыдает прося о пощаде. Стража отходит, уступая место мне с топором. Да, сегодня мне снова удостоена «честь» отчистить мир от грешников. Хотя сказать честно, я бы отрубила головы здесь всем, кроме девушки, уже смиренно ожидающей смерти. Я даже себе отрубила бы голову, чтобы больше никогда здесь не стоять. Люди редко обращают внимание на палачей, они кажутся холодными, способными без эмоций убить кого-то. Но это, к сожалению, не так. Часто палачи знаю правду и не хотят убивать, но это приказ. Ослушаешься — встанешь следующим на эту сцену, но уже в качестве жертвы. А всё-таки прожить ещё пару жалких дней хочется. Последний крик наблюдателей — тишина, все ждут. Я заношу топор вверх. На душе плохо — приходит осознание. По щеке скатывается слеза, хорошо что не видно моего лица. Я до последнего уверяю себя, что всё нормально. Уже столько лет прошло, а я никак не привыкну. Крик птицы и наступает тишина, я уже не слышу никого, ничего, шепчу девушке: «Таков мир… он очень жесток». И отрубаю ей голову, раздаётся характерный звук сломанной шеи. Моё лицо искажает тоска и печаль. Бах — упала голова. Где-то вроде начались возгласы, а у меня в ушах слышется биение сердца. Тук тук. Тук. Тук тук. Тук. Я молюсь. Молюсь Богу, прошу с достоинством встретить эту душу. Иронично не правда ли? Душу в последний путь провожает тот, кто убил. Печально здесь только тому, кто убил. Убил. Убил… убил… у-бил… это слово эхом отзывается у меня в мыслях. Как хочется надеятся, что после смерти мне ничего не сделают за все эти убийства, но я понимаю, что мои руки давно уже в крови. Даже, когда я спокойно обедаю вместе с семьёй, гуляя по улицам, то есть живу обычной жизнью, вокруг витает запах железа. Я понимаю, что это самовнушение, но всё равно жутко. Не описать на сколько мне жаль тех, кого я лишаю жизни, так хочется прекратить это. Но не имею права, сказали — значит обязана, иначе не жить ни мне, ни ей. Возможно меня лишит жизни такой же как я — жалеющий, но обязанный.