Was ich liebe

       Каждый бы смог подумать, что Клеменс теперь живет в своих мечтах, каких-то непонятных иллюзиях, разрушая реальность по кусочкам, иногда нехотя ступая на ее порог. Приходилось осматриваться по сторонам прежде, чем окунуться с головой в этот ужас, который раньше блондин не мог воспринимать, находясь в постоянном стрессе, испытывая сильную грусть и перенеся на себе огромнейшее количество смертей, горы трупов в костре на главной площади лагеря. Все это веяло таким безумием, что, наверное, Ханнигану пришлось смириться. Но он забыл. Забыл о своем деле. Его сердце трепетало, когда он видел Господина, теперь не боялось, а наоборот, тянуло руки, желая остаться в этих убийственно-нежных объятиях. Парадокс, изменивший жизнь обоих противоположностей. Снова окунувшись в свои мечты с головой, Клеменс отправляется в город. И как парень был удивлен, когда Маттиас отпустил его без сопровождения. Знал ли он уже, что его любовник наверняка вернется обратно, либо сомневался, имея за спиной кучу предательств со стороны работающего на него персонала? Город, как и всегда, кишел людьми. Голодные и холодные тела перемещаются по улицам, на их лицах не было совершенно ни единой эмоции, в отличии от названного доктора. Через пару часов в руках Клеменса оказывается ручной работы шелковый халат, который, наверняка, порадует Господина сегодня вечером. "Этим утром Клеменс попросил у меня выходной. От сопровождения, благополучно, отказался. Неужели он всё-таки привел свой план в действие, и в этот самый момент печатаются сотни статей с кричащими заголовками? Вполне возможно, но ведь и мой план тоже сработал." Маттиас перебирал пальцами, витая явно далеко от эпицентра происходящего. Будучи полностью в любви, он позабыл о своих обязанностях, отдавая своих рабочих на попечительство своего, так называемого, заместителя. Адольф неплохо справлялся с руководящей должностью, имея крепкую хватку и неплохой склад ума. Только вот старался он далеко не из слепой верности Господину. В последние дни Маттиас почти его не видел. — Господин? — чистая формальность для расположения к себе. Оба знают, что напряженная проволока между ними искриться, готовая обездвижить соперника в любой момент. — Какие новости? — Маттиас уперся локтями о стол и сложил руки, стараясь встретиться взглядом с Адольфом. Но тот упорно не давал возможности распознать его то ли трусость, то ли раскрыть свою лживую натуру. Мужчина поднял глаза только лишь тогда, когда зашел за спину Маттиаса, кладя руки на его плечи. — Дружище, ты совсем пропал из виду. Уж не собираешься ли в отставку, м? Весь лагерь поговаривает о ваших отношениях с фельдшером. А мальчик он симпатичный, понимаю. Сам не раз представлял, как ставлю его на колени и делаю то, что ты тогда нам помешал... А я думал мы друзья. Харальдссон скинул руки со своих плеч, порывисто поднимаясь и прижимая локтем Адольфа к стоящему позади шкафу. — Ах ты сучоныш. Так вот что ты здесь делаешь. Грезишь занять мое место? Но вот только у тебя не получится. — Ах ты сучоныш. Так вот что ты здесь делаешь. Грезишь занять мое место? Но вот только у тебя не получится. Он отстранился, улыбаясь так, словно специально провоцировал, вынуждал взвыть от ожидания, а затем растоптать. Маттиас сомкнул пальцы на сухом бардовом бутоне, давно увядшего на столе букета, превращая некогда лепестки в пыль. Их взгляды встретились и оба поняли эту незамысловатую аллегорию. — Так я и думал. Ты заткнешь свою пасть при первой же возможности. Тебе нечего мне сказать. — Ты в этом так уверен? — отзеркалив оскал Маттиаса, он направился в сторону двери, оборачиваясь лишь тогда, когда оказывается в коридоре. — Не хочешь взглянуть на то, во что превратился твой лагерь, пока ты трахал своего мальчика? Маттиас в долю секунды так же оставил позади кабинет, быстрым шагом стремясь покинуть помещение. Ему стало дурно от нехватки воздуха, вены вздулись, а кровь кипела от гнева. Главное держаться. Эта крыса ждет, пока он даст слабину, чтобы перехватить инициативу. На улице сильно похолодало, по сравнению с ночью ранее, Маттиас повел плечами, подходя к костру, который теперь вызывал смешанные чувства, склоняющиеся то ли к отвращению, то ли к горькому воспоминанию. Горло сдавили невидимые плети, придушивая. Маттиас слишком мягок. Слишком чувственен. — А ты, Адольф, неплохо подготовился. Мужчина развернулся, направляя дуло пистолета на своего товарища. Тот поднял руки, всё еще выглядя раздражающе спокойно. — К чему это, Маттиас? Вспомни как мы с тобой хорошо ладили в студенческие годы... Он аккуратно подошел, упираясь грудью в оружие. Маттиас фыркает, отрицая наличие чего-то хорошего в этом воспоминании. — Но...— Адольф хватает Маттиаса за предплечья, толкая в огонь,— это в прошлом. — Нет!! — Клеменс буквально на всех парах бежит к тому злополучному огню, его взгляд бешено выглядывает Маттиаса, а на собственных глазах наворачиваются слезы. Этого не должно было случиться. Нет. Только не это. Парень убирает непослушную соленую воду со щек, еле держась на ногах, его взгляд устремляется вперед. Господин, словно феникс, сгорая, идет вперед, восстает из пепла, четко к своей цели. Пожар теперь состоялся не только в груди Клеменса, заставляя его волноваться пуще прежнего, но стоило ли? Не смотря на то, что форма практически с каждым моментом все сильнее разгоралась Маттиас был уверен, что останется живым. Мужчина направил пистолет и выстрелил. Четко. Уверенно. Прямо в цель – голова Адольфа, предателя, который беспрекословно выполнял приказы. Люди в недоумении стояли, но как только поняли, что их руководитель от бессилия собирается упасть, они тут же принесли ведра с водой, обливая, предотвращая последний источник возгорания. В груди сильно кололо, Ханниган берет Господина за руку, заглядывая в лицо: холодное, с нотками ярости, он был отстранен. Его лицо обгорело, ожог довольно глубок, но сейчас доктор отметил, что это его совсем не портило. Главное было обработать, залечить, чем и займется Клеменс. В голове не укладывалось, как он смог встать и выйти из точки невозврата. Не смея сдерживаться, Ханниган слегка обнимает, почти невесомо касается любимого, стараясь никак не навредить. — Маттиас… ты можешь идти? Помогите, пожалуйста, Господину! Быстрее! — пришлось приказать, на теле могли быть такие же серьезные ожоги. Руки тряслись от переживаний, но, почему-то парень не чувствовал ничего хорошего. Несмотря на пылающее тело, внутри Маттиаса все покрылось толстой коркой льда, сердце стало биться реже от мысли, что всё пошло не по плану, он промахнулся и теперь Адольф обретет не только власть, но и контроль над Клеменсом. Его любимый мальчик. Маттиас не позволит себе умереть не смотря ни на что. Заботливые руки качают словно дитя, отдавая свою любовь, исцеляющую лучше любих иных средств. Он шевельнул губами, направив взор в ночное небо. Изо рта струйкой вышел пар, дрожащая улыбка коснулась лица. — Я всё еще жив благодаря тебе. Клеменс понимал, что Господин имел ввиду. Улыбка сама по себе отразилась на губах, хотя сейчас это было ни к чему. Парню помогли довести раненного до медпункта, где Ханниган с особой заботой и трепетом обработал кровоточащие пузыри. Доктор старался максимально поддерживать своего возлюбленного, потому что причинять боль совсем не хотелось. И так прошло некоторое время, пока состояние Маттиаса полностью не нормализовалось. Было ясно, что шрам останется на всю жизнь, может иногда доставлять дискомфорт в виде неработающих мышц на одной из стороны лица. Журналист надеялся, что медицина в ближайшее время придумает что-нибудь. А сейчас приходилось безудержно радоваться тому, что шатен остался жив. После того события, блондин всю ночь молил небеса о подаренной судьбе его одного очень важного человека.

***

Они решили сыграть в любимую Маттиасом игру — прятки. Были слышны тихие шаги, скрипы дверей и мебели. Клеменс усердно вглядывался в тёмные углы, с любопытством заглядывая под кровать. — Маттиас? Ну где же ты. Позади послышались шаги, и блондин едва успел повернуться, когда попал в крепкие объятия. Прошло больше месяца, прежде, чем Маттиас смог восстановиться для продолжения полноценной жизни. Рабочие не смогли не воспользоваться этой заминкой и мигом освободили себя от участи оставаться здесь до конца своих дней. Впрочем, это было не так важно. — Ты говорил, что меня ждет сюрприз. — уголок на одной стороне лица дрогнул в улыбке, он проводит ладонью по груди Клеменса, ощущая ладонью, как трепещет его сердце. — Верно, я тебе не врал. Сейчас увидишь, — блондин слегка улыбается, отстраняется от крепкой хватки, прикусывая нижнюю губу. Доктору не верилось, что все настолько сильно поменялось. Человек, который являлся воплощением жестокости и дикого страха, теперь в полной мере проявлял любовь. Самое настоящее чувство, которое только может быть на земле, ну а Клеменс отдавал ему всего себя, желая реанимировать все, что произошло за эти пару месяцев, проведенных в лагере. Парень планировал устроить романтический вечер намного раньше, но вышло непредвиденное. Кто сказал, что это нельзя сделать сейчас? Буквально через пару секунд, бледное тело покрывает лишь один шелковый халат и нижнее белье под ним, Ханниган медленно подходит к возлюбленному, во взгляде читались нотки игривости. — Как тебе? Улыбка озаряла лицо Маттиаса, в нем переливами мерцало счастье и, подхваченный от Клеменса, азарт. Их взгляды встретились, и мужчина притянул к себе юношу, чтобы оставить на его обнаженном плече поцелуй. Шелковая ткань струилась, словно вода в ручейке, по молочной коже возлюбленного, мягко обволакивала, делая это создание самым желанным из всех. — Ты знаешь заведомо о моих слабостях, milchmond. Поцелуи, вскоре, перешли на шею Клеменса, нежно касаясь губами заветных участков кожи, Маттиас сжимал ткань халата, борясь с желанием оставить его или же снять, в полной мере наслаждаясь Клеменсом без всяких препятствий. — Хотелось тебя порадовать, мой любимый, — парень раскрывает губы в немом стоне, слегка наклоняя голову на бок, чтобы дать больше места для поцелуев. Кожа тут же реагирует на ласки, покрываясь мурашками, захватывая парня в невидимые оковы, но, в хорошем смысле. Его ладони опускаются на затылок Господина, он изнемогает, начинает тяжко дышать, попутно расстегивая рубашку мужчины, распахивая в сторону и уже касаясь свободной рукой гладкой прохладной кожи. Маттиас тем временем охотно реагирует на инициативность Клеменса, подставляя свое тело под нежные руки, чтобы сполна ощутить его желание на себе. То, как пальцы проходятся по изгибам, касаясь самых чувствительных мест, как с его губ срываются вздохи, ресницы дрожат, а сам Клеменс испытывает ровно такое же наслаждение, как и Маттиас, лишь только наблюдая за ним. — Как же ты прекрасен... Словами восхищения было мало выделить весь спектр, который Маттиас ощущал каждый раз, когда их связь становилась настолько тесной. Теплая ладонь проникает под ткань халата, оглаживая поясницу. Тело напротив него реагирует незамедлительно, вызывая улыбку на губах Господина. — Вот так, мой мальчик. Следом его рука стремится ниже, уже оглаживая округлые ягодицы, меняет направление в сторону, сжимая сочные бедра. — Будь я скульптором, ты был бы моим шедевром. — Ты так сильно смущаешь меня, мой Господин... готов просто отдаться твоим сильным рукам. Не могу без тебя. Парень удивлялся своей чувствительности, щеки сгорали от стыда и стремительной жары, которая покрывала те участки, где касался его возлюбленный. Ждать уже было невозможно, Ханниган снимает первую ненужную часть одежды, спускаясь к ремню и так же успешно с ним расправляясь. Рука соскальзывает под белье, ощущая возбужденную плоть. Внизу живота вдруг резко тянет, а затуманенный взгляд поднимается на Маттиаса. Он видел ту самую нежность, когда они были близки на озере. Прожигающий, страстный. И эти ощущения не могли не вызвать бурю внутри, заставить хотеть намного большего, воссоединиться в рисунке двух тел и позволить себе потерять контроль на некоторое время. Губы который раз касаются чужих, вовлекая в поцелуй, но уже рвано и жадно, влажно, так, будто Клеменс целует Господина в последний раз, подсознательно понимая, что готов провести с ним всю оставшуюся жизнь. Всё это моментами казалось невообразимым, так просто не бывает. Маттиас, лишенный чувств, теперь тонет в собственных ощущениях, не желая хвататься за протянутую руку. С его губ срывается вздох, когда он почувствовал тепло чужих пальцев на своем возбужденном органе, так легко и непринужденно, почти дразня, но мужчина знает, что стоит только попросить и Клеменс сделает все. — Хочу почувствовать твои поцелуи не только на своем лице. На влажных, после ласк, губах вновь появляется улыбка. Маттиас расправляется с брюками, смотря на то, как покорно любовник опускается на колени. Его ладони оглаживают чужие плечи, касаются волос на затылке, перебирая мягко. Их действия настолько синхронизированы, что тратить лишнее время на просьбы и озвучивание желаний просто не имело смысла. Маттиасу нравится говорить. Нравится то, что Клеменс возбуждается лишь сильнее от низкого с хрипотцой голоса, жаждет его томные вздохи и хриплые стоны. Харальдссон притягивает юношу ближе, сжимая его волосы крепче. Теперь он чувствует эту непреодолимую власть, которая, впрочем, устраивала их обоих. Ханниган смотрел на него, словно грешник, пришедший в церковь для отпущения грехов, Маттиас же был властен, но в то же время мягок, не наседая на Клеменса, тот и так прекрасно знает, что нужно его Господину и непременно оправдает его ожидания, отдав себя сполна. Его лаской можно было упиваться до конца жизни, смакуя словно вино, выдержка которого с каждым годом делала его более сладким. — Не могу оторваться от тебя. И каждый из них знал — их чувства являются слабостью, но скорее приятной, чем разрушающей, иначе и не нужно, полностью ощущая доверие и не только в моральном плане. Торопиться было некуда и Клеменс дразнил, но не оставлял Маттиаса без жарких поцелуев, от которых и сам блондин мог сойти с ума, каждый раз упиваясь каждой клеточкой и реакцией тела, еще и еще, трогая, целуя, оглаживая. Проходясь ладонью по бедру, другой же рукой, не оставляя без внимания половой орган, Клеменс нежно целует головку, обхватывая губами, двигаясь в такт легким толчкам бедер своего партнера. Клеменс терял самообладание от этого человека в такие моменты, когда вокруг совершенно ничего не волновало, лишь звуки и действия, заставляющие побывать в персональном Раю, а потом зачем-то стоило оттуда выбираться. Хотелось тянуть момент, как приторную патоку, чувствовать и желать. Не нужно было ничего произносить, казалось, они передавали друг другу слова через реакции собственные мимолетные взгляды, из-за которых блондин дрожал, ведя себя слишком покорно. И будь его воля, остался б рабом навсегда, доставляя удовольствие своему Господину. Покорность и преданность читалась не только во взгляде снизу, но и в действиях, решительных, точно знающих заветные точки, то, как его губы должны коснуться, а пальцы огладить. Маттиас мотнул головой, позволяя стону сорваться с его губ, прямо из грудной клетки, хриплый и полный наслаждения. Его рука легко направляла голову любовника, а он, без тени сомнения, поддавался его воле. Пальцы убирают спавшую на лоб челку, открывая лицо Клеменса. — Твои губы так красиво смотрятся на моем члене. Ему и самому хотелось сделать что-то, от чего тело Клеменса пронзила приятная судорога, чтобы кровь приливала к щекам, паху и шее, говоря о том, что не имело место быть только завсегдатае смущение, но и удовольствие, ни с чем не соизмеримое, ведь оно было персонально для него, от самого Господина. Заканчивать этот вечер так просто не хотелось. Пальцы касаются влажного подбородка, вынуждая остановиться. — Накинь свой чудный халатик. Игривая улыбка дала понять, что Клеменса ждет кое-что поинтереснее. Маттиас до конца расстегивает рубашку, позволяя ей упасть на пол. Он садится на кровать и хлопает себя по колену. — Иди сюда. Плеч снова касается приятная ткань, парень буквально каждый раз громко вздыхает, когда очередное действие или фраза Маттиаса заставит его низ живота жалобно взвыть и подарить новый разряд волны приятного. Клеменс послушно выполняет эту просьбу, садясь на колени Господина, расставляя ноги по обе стороны его бедер и смотрит в серые глаза, в которых разгоралась звездочка желания. От шатена буквально веяло могущественным влиянием, губительной эротичностью. Это сражало наповал всего Ханнигана, который никогда не мог сопротивляться дивной усладе. Руки оглаживаю спину, тонкими пальчиками проходясь по выпирающим позвонкам, целуя шею и оглаживая затылок, он прижимался к нему максимально близко, ощущая на себе тяжелое горячее дыхание, обжигающее кожу. Медлить и оттягивать и без того затянутый момент было непозволительно тяжело, да и уже ни к чему. Маттиас знал о возможностях Клеменса принять его внутрь себя, чувствовал, как влажен он, сидя на бедрах мужчины, истекая от желания. Его пальцы проходятся вдоль ягодиц, касаясь мышцы, а затем, придерживая свой член свободной рукой, делает первое движение, чувствуя какой Клеменс горячий изнутри. Это было волнительно, впервые Маттиасу приходилось спать с мужчиной, но он будто знал, как сделать так, чтобы это событие оставило между ними приятное воспоминание, упоминание которого вызывало приятные спазмы внизу живота. Губы раскрыты в немом стоне, Маттиас нежен и нетороплив. В глазах мельком читается беспокойство, но, судя по реакции любовника, все было более, чем замечательно. Ладони мужчины опускаются на бедра, после чего следует первый толчок. Харальдссон входит лишь наполовину, понимая, что не хочет причинять преждевременный дискомфорт, мысленно смакуя фразу с просьбой войти глубже. Темп набирает обороты, пальцы стискиваются сильнее на влажной покрасневшей коже, пот стекает по виску, Маттиас убирает волосы назад, чуть ли не скуля, когда в совокупности ощущений и звуков, ему удается рассмотреть Клеменса, восседающего на его бедрах, так же двигающегося в такт, полном похоти и желания. Ткань его халата спала с плеч, а полы разошлись по обе стороны, обнажая грудь, которую мужчина не в силах оставить без внимания. Губы влажно проходятся по солнечному сплетению, спускаясь к соскам. Маттиас слышит сверху удовлетворенный вздох и решает задержаться на чувствительном месте, проходясь кончиком языка и обхватывая губами. Его горячий вздох стал приятным бонусом, судя по тому, как Ханниган замычал, явно требуя продолжить. Разумеется, его желание невозможно не выполнить, ко всему прочему, пальцы Маттиаса спускаются вниз по животу, касаясь паха. Дух захватывало с невероятной силой, Клеменс забывал о том, как нужно дышать, хватая воздух одними губами и мимолетно проговаривая имя Господина с каждым новым толчком. Ощущая внутри себя разгоряченную плоть, Клеменс дрожал лишь только от одной мысли об этом, он щурится от поражающего его удара удовольствия, словно от солнечного удара, парень ощущает капельки пота, что щекочут его лицо и шею. Рука парня сжимает плечо партнера, постепенно привыкая, хватка становится не такой сильной, наоборот, более мягкой. Он кусал пересохшие губы, прикрывая глаза, Клеменс не может сдерживаться, его тело пробивал озноб, он словно ощущал приятную лихорадку, но только от желанной болезни. — Господин… глубже, — просит он, не в силах больше биться в нетерпении теперь ощутить всего Маттиаса внутри себя. Он знал, что от этих слов, возможно, ему снесет голову, но страсть и вожделение вряд ли были чем-то запрещенным в этот момент, когда их тела были максимально близко друг другу. Но иногда казалось, что этого мало, сердце билось с бешеным ритмом, адреналин подскакивал, как температура чайника, который вот-вот должен закипеть. Состояние отрешенности от всего мира. Клеменсу не отнимать терпения, он почти в унисон двигается с шатеном, легкое чувство покалывание пронзало область груди, заставляя Ханнигана издавать более громкие стоны, искренне надеясь на то, что Маттиасу нравится слышать его в таком ключе. Долгожданный зеленый свет к началу действий. Маттиас в полной мере готов восполнить то, что так долго пытался сдержать в себе. Пальцы сомкнулись на ягодицах Клеменса, чуть разводя их в стороны. Он одним движением заполняет возлюбленного целиком, чувствуя собственный член внизу живота юноши. — Клеменс, meine liebe...* Слова давались с трудом, мужчина готов был истратить свои силы на стоны и горячий шепот, обжигающий кожу на шее Клеменса. Поцелуи сменились легкими покусываниями, но чем быстрее Маттиас набирал темп, двигаясь в податливом, подающемуся навстречу телу, тем быстрее терял рассудок, отказываясь от ответственности за содеянное. Ему было настолько хорошо, что этот момент мог оказаться последним для него, но он с легкостью примет эту участь, будучи в полной эйфории удовлетворения. На светлой коже один за другим появляются отметины в виде укусов, не таких глубоких, но достаточно болезненных. На плечах он так же обозначает самые лакомые участки, касается языком выпирающей косточки. — Теперь я могу сказать, что ты горячий во всех смыслах, Леми. Не имея не малейшего понятия хватит ли сил Клеменсу ответить, он надеялся услышать его дрожащий голос. Клеменс издавал звонкие стоны, отдающиеся эхом в этом пустой комнате, где находились лишь они одни. Парень скулил, иногда резко вздрагивая от того, что укусы Маттиаса были слишком ощутимыми на тонкой коже, но отказываться от такого парень не смел, наоборот, ему почему-то хотелось, чтобы Харальдссон восполнял на нем все свои сексуальные фантазии, чтобы упиться ими сполна. — Я.. ты... смущаешь меня..., — странный ответ, учитывая то, чем они сейчас занимались. Скорее он был дан в прострации. Блондин вряд ли мог говорить долго или рассуждать о чем-то, поддаваться на эти провокационные фразочки со стороны Господина. Наверное, он сам мог заметить, что бледное лицо ни на минуту не перестает заливаться пурпурной краской, выдавая абсолютно все карты, а скрыть ничего не получится, потому что тело Клеменса было слишком чувствительным и податливым. Парень обхватывает обеими руками спину Маттиаса, порывисто выдыхая воздух из легких, мысли спутались в клубок нитей, которые развязать было невозможно, а состояние эйфории, казалось, не отпустит еще очень долго. Ханниган двигал бедрами в унисон, зная, что Маттиасу это точно нравится. Маттиас готов позабыть все, что случалось прежде, с этим парнем ему хочется провести всю свою жизнь, ощущая его страсть, его мягкие губы и короткие ногти на своей спине. Погрузиться в мысли полностью не удавалось, чувства сбивали с толку, заставляя лишь теряться и них, без шанса найти выход из этого лабиринта. — Прошу... хочу слышать твой голос. Мужчина уже был на грани, он знал, что движения бедер Клеменса окончательно сведут его с ума. Он припадает к губам блондина, но лишь на мгновение, начиная ласкать его щеки, оставляя на них влажную дорожку от языка, добираясь до уха и широким мазком проходясь по нему, напоследок издавая хриплый полустон, больше походящий на животное рычание. В какой-то степени это подходило Маттиасу — он словно дикий зверь, безнравственное животное, делающее со своей жертвой все, что взбредет ему в голову. — Мой любимый Матти... ахх... — Клеменс дрожал, а от этого ему почему-то становилось стыдно, ведь остановить собственное тело он не мог, сейчас он совладал с собой, издавая стоны с каждым толчком и касанием, кусая собственные губы и раздирая сухие корочки, пытался целовать Маттиаса, жадно, но кратко, оставляя красные следы на его плечах и спине. Еще пару минут и Клеменс ощущает приятное тянущее чувство внутри живота, которое постепенно переходит в пах. Парень изливается, готовясь рухнуть без сил, но тут же собирая себя воедино, стараясь добиться того же для Господина. Он продолжает двигаться, прижимаясь влажными губами к уху шатена. Движения стали рваными и резкими, Клеменс обхватил руку Харальдссона, сжимая ее в своей, а затем почувствовал, как его нутро заполнилось теплой жидкостью. Клеменс обессиленно опускает голову на плечо Маттиаса, пытаясь восстановить неконтролируемое дыхание. Руки безвольно опускаются вниз, тело в момент стало слишком тяжелым, вместе с этим Маттиас чувствует небывалую легкость. Его трогает такое сильное выражение любви, доверие и чувства, передающиеся жестами, шепотом и тем, как очаровательно Клеменс склонил голову, упираясь в чужое плечо. Маттиас гладит его по волосам, заботливо поправляя халат. — Сюрприз удался. — Я рад, Матти, что тебе понравилось. Буду часто делать для тебя сюрпризы, — парень слегка улыбается, утыкаясь носом в чужое плечо покрепче и сжимая мужчину в своих объятиях. Маттиасу пришлось прервать, такую уютную, полюбившуюся, близость. Он отстраняется, стараясь как можно мягче оттолкнуть Клеменса, чтобы встать с постели. Его спина, все еще покрытая испариной, пылая от следов ногтей и укусов, блеснула слабым светом в лунной дымке, рассеяла свет, отражаясь в его глазах, внимательно смотрящих на Клеменса. — Это было...хорошо. Признаться, честно. Однако меня вот что беспокоит. Мужчина коснулся портсигара и замер на секунду, теряясь в раздумьях — точно ли он обязан это сделать или еще не поздно позабыть и принять тот факт, что на данный момент их отношения построены идеально. Все же, доставая сигарету и прикуривая, он решает остаться на своем месте, облокачиваясь ладонью свободной руки о край стола, чтобы полоснуть сердце Клеменса правдой. — Я знаю зачем ты здесь. Твой отец — Рагнар Лодброк. Известный журналист. Которого я, кстати, собственноручно убил. Продолжать врать было бессмысленно, горькая правда отразилась отражением в зеркале. Клеменс не знал, что ответить на это. Было ли это упреком, наоборот, планом Маттиаса? Блондин тяжело вздохнул, ощущая, как ладони покрылись холодным потом, а в висках отбивал сердечный ритм. Когда-то этот названный рай должен был закончиться, как и обман журналиста, ненастоящего доктора. Но зато Клеменс точно знал, что чувства были изнутри – искренними, без толики вранья. — Да. — он делает долгую паузу, но потом продолжает, — И я хотел отомстить тебе за своего отца. Убить так же, даже хуже. Вывести в массы то, что здесь происходило. И я делал это, пока не влюбился в тебя. Голову будто облили горячим кипятком, парень тяжело вздохнул, ощущая дрожь в собственном теле. — И что теперь? Ты меня убьешь? — два голубых огня поднимаются на Маттиаса, моля о пощаде, показывая все те нежные чувства, которые он испытывал к нему, не смотря ни на что. Маттиас и впрямь, до глубины души, был тронут этим признанием. Ни косвенные намеки, ни жесты, поцелуи, не сравнимы с тем, что так приятно донеслось до его слуха. Маленький ураган чувств, таких ненастоящих по началу, превратился в смерч, желающий уничтожить сперва Клеменса, затем Маттиаса и только потом его чувства. Умирая, он будет мучиться, понимая, что потерял все. —Не то ты место выбрал, чтобы играть в любовь. "Зачем я так глупо веду себя? Ведь я хочу совсем не этого. Нет. Точно не этого." Маттиас, по натуре своей, оказался трусливее бродячей собаки, которую каждый, кому не лень, пнет под бок. Он отшатнулся от стола и отвернулся, испугавшись своих чувств. "Неужели ты позволишь этому мальчишке раздавить тебя? Это не любовь. Ты заигрался, Маттиас." А что если так оно и было? Боль, словно гарпун, пронзила и без того раненое сердце фельдшера. Глаза помутнели от рвущегося наружу моря, которое было готово заполнить своей солоноватой водой все помещение. Клеменс всхлипнул, позволяя себе слабость перед тем человеком, что уничтожал его все это время, пока не показал любовь, искренность, заботу. Настоящее. То, во что влюбился Клеменс. И он отказывался верить в то, что Харальдссон делал это специально. — Я не виноват в этом. Не хотел влюбляться в тебя, — он поднялся, медленно подходя к Господину, — Разве ты мне врал о своих чувствах? Не хочу… Не хочу знать, что это так… Какой же я идиот. Он прикусил нижнюю губу, ощущая град слез. На душе омерзительно. Ханниган ненавидел свою неподдельность. Ответ был очевиден. Для обоих. Маттиас сдержанно промолчал, избегая взгляда голубых глаз, из которых так непривычно видеть льющиеся слезы. — Твое право верить в то, что нравится, Клеменс. Его рука коснулась влажной щеки, смахивая слезы с любимого лица. Маттиас потупил взгляд от своей неловкости. Врать глядя в глаза никогда не доставляло такого дискомфорта как сейчас. — Я и правда могу тебя убить. Что ты можешь сказать в свое оправдание? Оружие в его руках появляется так же внезапно, как и оказывается направленным дулом прямо к сердцу Клеменса. Он схватил пистолет не задумываясь, не веря словам Клеменса о его влюбленности. "Я должен выбить из тебя правду." —Не понимаю, почему ты до сих пор не можешь мне поверить. Всё, что у нас было, разве не доказывает мою любовь к тебе? То, как я предан тебе, то, насколько доверяю, нахожусь рядом, несмотря ни на что. Маттиас, я останусь с тобой навсегда и даже не подумаю бросить. Я видел, как ты менялся и по-настоящему чувствовал… Пожалуйста, я люблю тебя… — Он сжал губы в полоску, опуская взгляд, кладет руку на пистолет и сильно сжимает. Дуло упирается в грудь, сердце стучит бешено, норовя и вовсе выскочить прочь. – Я влюбился в тебя, когда твой отец кончался. Тогда еще не понимал этого и отказывался верить себе, но сейчас я осознаю, что именно тогда зародилось это чувство. Хочу быть с тобой. Не делай глупостей. Но если ты… нет… я знаю, что ты чувствуешь то же самое, — он поддается вперед, заглядывая в серые глаза. Они не были стеклянными, пустыми, наоборот, грустными и испуганными. — Маттиас, ты моя любовь. Разве ты не видишь этого? Я готов умереть прямо сейчас, чтобы доказать это. Внутри с каждым словом распалялась искра, переходящая в бешенное пламя. Маттиаса трясло, он не верил в то, что слышал, но знал, что это правда. Так больно и обидно он никому не смог бы сделать, ведь Клеменс любит своего Господина по-настоящему. Его рука, до этого держа оружие по направлению к Клеменсу, сменила положение, крепко прижимая дуло к своей груди. — Я люблю тебя, Клеменс. В прошлом и по сей день не было человека, который так сильно мне показывал, что я еще чего-то стою. Что я могу чувствовать и разделять эти чувства с кем-то. Мне стыдно. Я глуп и труслив. Его голос стих, и в комнате повисла звенящая тишина. Ненадолго. Звук выстрела заставил содрогнуться стены, окропляя их криком и последующим рыданием.

***

В груди слишком волнительно, Клеменс крепко сжимает руку своего любимого, иногда посматривая на него, то ли пытаясь что-то сказать, чтобы успокоить себя, то ли просто найти в очередной раз поддержку в этом решении. Дом малютки выглядел уютно, много детишек резвилось на площадке, делая из песка огромные замки, катаясь на горке, играя в прятки и догонялки. Беззаботные будни не могли делать их жизнь грустной, хотя существовало одно «но». Дети эти были без родителей. Блондин вздохнул, сегодня они с Маттиасом осчастливят очередную малышку. — Даже не знаю. Они все такие хорошие… — глаза разбегались. Хотелось, чтобы девочка нашла их сама. Своих будущих родителей. Они еще задолго до этого решили, что это будет девочка, которая будет скрашивать их семейную жизнь в еще более яркие краски. Ладони и пальцы крепко держат друг друга, боясь выпустить из виду. Ханниган больше никогда не отпустит, не позволит причинить себе боль. « Окровавленные перчатки напоминали о тех других вскрытиях прямо здесь, в операционной, но тогда не было так больно, тяжело, плохо. Бледное лицо Клеменса сосредоточенно смотрело на место поражения, а руки тщательно вытаскивали злосчастную пулю, которая могла убрать еще одну жизнь. И другие бы наверняка подумали, что этот человек получил по заслугам… за все, что сделал, да и признаться, Клеменс бы тоже так думал. Но не сейчас. — Ты будешь жить, Матти, я… смогу… — голос дрожал, как тяжело было контролировать себя сейчас, быть в полном и здравом уме, пытаясь вернуть любимого человека с того света, хватаясь за последние нити-веревки. Спустя продолжительное время виновница не состоявшейся, к счастью, смерти, оказывается в стерильном лотке. Маттиас заслуживал искупления, Клеменс знал об этом еще тогда, на поле. — Я никогда не врал тебе. Будь со мной…» Белокурая девчушка сидит на качели и болтает ножкой. Ей скучно? Ханниган слегка улыбается и переводит взгляд на шатена. — Давай подойдем к ней? Маттиас отвечает ласковой улыбкой, крепче сжимая ладонь в своей руке. — Как тебя зовут? Он присел на колени перед девочкой, пытаясь заглянуть ей в лицо. Такая миниатюрная, светленькая, отдаленно напоминающая Клеменса. Маттиасу она понравилась сразу. Она отвечала так искренне, по-детски наивно и этим очаровала двух новоиспеченных родителей. Этим же днем малышка Валькирия обрела семью, делая пару двух возлюбленных еще крепче. Теперь Маттиас не боится впускать кого-то в свое сердце.