Треугольник №40

      Под потолком горел яркий свет. Все стены были ромашково-желтыми. Этот желтый был каким-то особенно-пастельным. Таким, каким бывает солнце на рассвете.       Перед ним сидел человек в розовом комбинезоне, в маске с квадратом под капюшоном. Его голос слышался словно через трубку телефона.       — Ты убил своего отца?       Квадрат листал его файл.       — Да.       — И сестру. За то что она спала с ним, верно?       — Да.       — И ее дочь.       Он сидел спокойно, но его раздражали вопросы.       — Вы думаете, что я не справлюсь? Не переживайте, я знаю, как стрелять из автомата.       Квадраты – менеджеры. Они следили за исполнением персоналом общих правил и внутренней субординацией сотрудников. Они исполняли волю Ведущего, а также иногда принимали решения на месте. Треугольники – солдаты. Те следили за точным исполнением правил игры, патрулировали территорию игрового штаба, а также сопровождали квадратов и отчитывались им же. Среди них был офицерский состав – тренирующий, координирующий, наказывающий. Круглые – что ж. Их так и звали – круглые. Они делились, в зависимости от обязанностей, на шесть подрядов: головы, руки, половники, гробовики, прачки и сценщики. Половники работали на кухне и раздавали еду. Руки мыли. Гробовики грузили и сжигали трупы. Прачки следили за униформой и бельем. Сценщики собирали и монтировали декорации. Головы занимались организацией и контролем работы круглых. У квадратов, треугольников и кругов была отдельная нумерация, показывающая стаж и квалификацию. ВОт и весь персонал.       Для остальных работ – дизайн, концепты игры, поставка ресурсов и перевозка на остров – привлекались надежные подрядчики, которым щедро платили. Доктор был лишь один. Для Ведущего. У остальных в комнатах была аптечка – в случае травмы сотруднику нужно было справляться самому и не в ущерб работе. Иначе его пускали в расход, как только он перестает выполнять свои функции.       Менеджер рассказал о порядках и перешел к трем главным и жизненно важным правилам любого сотрудника:       — Не снимать маску и форму вне комнаты. Не выходить без разрешения. Не разговаривать без спроса. Мы не употребляем имен, поэтому забудь его. С настоящего момента ты Сороковой. Понятно?       — Понятно.       В треугольники брали только отслуживших, отвоевавших и имеющих судимости по статьям убийства или тяжелые увечья. Их забирали из тюрем после тщательной экзаменовки под предлогом психологической комиссии. Из тысячи мразей и психов отбирались преступники, демонстрирующие высокую концентрацию и спокойствие в ситуациях стресса. Узнав сумму вознаграждения за работу, ни один заключенный не отказывался быть доставленным на место работы.       Сороковой проснулся один в большом холле на пятьдесят койкомест, которые, скорее, напоминали носилки для трупов. Он уже был в розовом комбинезоне, который отдаленно пах ацетоном. Никаких надписей. Но маска, лежавшая рядом, содержала только небольшой чип с обратной стороны. На ней была нарисована фигура треугольника. В кармане комбинезона нашлись ключи. В другом – устройство, как ему позже объяснил менеджер, для считывания других масок.       Зашел человек, но уже с кругом, и через серо-зеленый коридор не говоря ни звука, проводил его в комнату для инструктажа.       И теперь он закончился.       Тот же (или уже другой, их не различить) круглый повел его в другую комнату. Снова серо-зеленые стены, металлические дверцы, скамьи. Круглый молча показал на шкаф и ушел. Пришлось догадываться.       Здесь, очевидно, хранились индивидуальные автоматы и боеприпасы. Сороковой открыл свой шкаф ключом из кармана и хмыкнул. Он попал в очень логичное и понятное место. Какое сейчас время суток он не знал, но как только стал надевать на себя портупею, раздался звук шагов. Сюда направлялось много людей.       Оружейная быстро заполнилась розовым цветом, как будто на асфальтовую дорогу опрокинули ведро клубники. Все были в масках и молчали, но Сороковой, оглядываясь, замечал на себе взгляды. Не надо было даже видеть глаза, чтобы встречаться с ними. Но фурора он не произвел. Заменяет ли он кого-то, Сороковой не знал. Но впоследствие он заметил, что вслед за ним появлялись и другие. Полный состав еще постепенно комплектовался.       — Рабочая смена окончена, — провозгласил нежный женский голос, похожий на голос из метрополитена, — всем сотрудникам немедленно вернуться в свою комнату. Повторяю. Рабочая смена окончена, всем сотрудникам немедленно вернуться в свою комнату.       Двери комнаты почти не отличались от тюремных – то же окно для еды, прорези для вентиляции. За ними серая комната. Ее площадь была не больше шести квадратных метров. Под большим зеркалом – умывальник с тюбиком зубной пасты, мылом и зубной щеткой. Сороковой обернулся. Камера наблюдения. Теперь понятно, откуда большое зеркало. К ней невозможно встать затылком. Стул, как и все остальное, был серый и квадратный. Отдельно стоял металлический унитаз, слава Богу, хотя бы в нише и скрытый от камеры, и почти во всю комнату у стены — идеально застеленная кровать. В узком шкафу три комплекта белья. Трусы и майки. Резиновые тапочки. Нет, это не тюрьма. Все было качественным и идеальным. Чистым, сложенным, блестящим. Сороковой знал, что это всегда будет так. Для этого трудятся другие люди. Часы-счетчик наверху светились бледно-голубым.       Пока он осматривался, исследуя каждый сантиметр отведенного ему пространства, окошко открылось и на откидную крышку поставили поднос с ужином. Не самый плохой. Наскоро избавившись от комбинезона, Сороковой устроился на кровати и выдохнул, с аппетитом поедая салат с кальмаром.

***

      На следующий день по приказу ласковой женщины в громкоговорителе, он вышел на построение. Видимо, Сороковой слишком много смотрел по сторонам, потому что вскоре к нему подошел менеджер.       — Тебе любопытно, Сороковой? — спросил он через маску с квадратом. — Если будешь крутить головой, сломаешь шею о чужой приклад. Ты понял? Пользуясь случаем, чтобы поговорить, раз уж руководство обращается, Сороковой спросил:       — Где мы моемся.       — Немедленно вернись в строй.       Сороковой улыбнулся за маской. И правда, мог и не спрашивать, все и так бы узнал.       Его снова провели. В душевые запускали по десять человек и всей десятке давали пятнадцать минут. Белый кафель, розовые закрытые душевые кабинки. Индивидуальные. Но здесь разрешалось находиться без маски и разговаривать. Но разговаривать поначалу было не о чем. Здесь никто ни на ком ничего не знал, а поэтому не останавливал взгляд. .       Сороковой не слишком напрягался по этому поводу. Видимо, молчание действительно просветляет. Ему становилось все спокойнее. Все равно, что Тибет. Покой, воздержание, диета. Телесная и душевная чистота. Так прошло еще несколько дней. Каждый день они выходили стрелять по мишеням, проходить полосу препятствий. Пока игра не началась, из треугольников готовили элитных бойцов. Личная идеальная армия ведущего. Пятьдесят людей с автоматами.       Первую апельсиновую булочку к своему стандартному ужину он получил в самый обыкновенный тренировочный день. Сначала сороковой подумал, что сегодня какой-то праздник. Во внешнем мире или внутри штаба, вроде дня рождения Ведущего. Но когда получил её на второй день и на третий — он решил спросить у ребят в душевой: «Кто-нибудь получает апельсиновые булочки на ужин?». Пара солдат прыснула.       — Небось, какой-то кружок на тебя запал. Видимо, твоя маска красивей нашей.       Они засмеялись и прошли мимо.       — То есть он ворует? — мрачно спросил Сороковой. Ему вовсе не хотелось попасть из-за этого в неприятности. Он решил немедленно доложить менеджеру.       — Да расслабься, наверняка просто отдает ее тебе из своего рациона. Круглых кормят лучше.       Сороковой сначала удивился, а потом понял. Круглые, наверное, никого не убивали. Может, даже серьезно не переступали закон. Может, они здесь потому, что хотят денег, а не потому, что лучше ничего не найдут?       — И что делать, доложить на него?       — Что хочешь, — они отмахнулись, — это не нарушает правил. Но просканируй его на всякий случай.       Когда окно открылось на следующий день, он тихо позвал:       — Пс. Сюда.       Круглый замер и пригнулся. И тут же был отсканирован – Двадцатый. Как только это произошло, тот отстранился и поспешно повез тележку с подносами дальше.

***

      Круглые завтракали, обедали и ужинали по сменам за одним столом. Прислуживали сами себе и убирали сами за собой. Идеальная желто-голубая столовая с белым кафелем на полу и теми же тонкими холодными лампами под потолком. Но здесь было шумно. Относительно шумно. Разговаривать разрешалось, но сотрудники все равно переговаривались тихонько.       — Куда ты прячешь булочку, Два-Ноль?       — Раз-два-три, отвали. — тихо, но с улыбкой ответил Двадцатый.       Двадцать-третий обиделся, но долго не выдержал.       — Жрешь после отбоя, да?       — Нет.       — Тогда что? Выкладывай.       Двадцатый молча смотрел в свой поднос.       — Секрет.       — Секрет? Брось, у тебя здесь есть только я, — раздался шепот над ухом.       — Ладно, ладно. — Двадцатый вздохнул. — Я подкармливаю одного треугольника.       — Что?! — вскрикнул Два-Три и, пригнувшись под чужими взглядами, снова зашептал:       — Ты в своем уме? Зачем? Ты его видел?       — Нет, — Двадцатый покачал головой, — хуже.       — В каком смысле? — его товарищ даже перестал жевать.       Двадцатый тяжело вздохнул.       — Я его переодевал.       — Как ты узнал его номер?       — Как только я его увидел, сразу просканировал маску. И еще... Я слушал его допрос.       — А вот это интересно, — Два-Три придвинулся ближе.       — Он был... был... так спокоен, — в глазах Двадцатого читалось какое-то восхищенное подобие страха.       — Да брось, ты слышал что-то подобное впервые, да? Они все спокойные как слоны. Но убийцы, Два-Ноль.       — Молчал бы ты, Два-Три, — съязвил Двадцатый, — ты и понятия не имеешь, что там происходит за желтой дверью.       — Ну и что же?       — Там просто вскрывают человека. Выворачивают. Вытряхивают всё. Два-Три хмыкнул и глотнул сока.       — Разве нас всех не вытряхивают?       — Ну, — Двадцатый пожал плечами, — из меня тащить-то нечего. Ничего не прячу и не прятал. Даже ориентацию.       — И поэтому, думаешь, тебя поставили на раздевалку? Головы играются? — улыбнулся Два-Три.       — Тут все – сплошная игра. — Двадцатый вздохнул. — Я не удивлен.

***

      Сороковой решил доложить начальству. Он не собирался пятнать свою репутацию какой-то случайной слабостью круглого.       Менеджер вздохнул, когда к нему подошел, по-армейски отдавая честь, один из треугольников. Сканирования даже не потребовалось. Он узнал рост и выправку Сорокового.       — Да.       — Разрешите доложить.       — Разрешаю, — нейтрально ответил квадрат сквозь маску.       — Четыре дня получал элемент рациона круглых.       Менеджер помедлил.       — В правилах не упомянуто. Не запрещено. Тебе удалось выяснить личность поставщика?       Сороковой незамедлительно ответил.       — Двадцатый, сэр.       — Это мешает тебе выполнять свои обязанности?       — Нет, сэр.       — Свободен.       Сороковой снова отдал честь и, развернувшись, снова примкнул к сопровождающему менеджера патрулю.       Через два месяца игроков набралось уже больше двухсот. Осталось еще столько же, и начнется Игра. Время пронеслось незаметно. Сороковой даже забыл про булочку и ел ее, не задумываясь. Что-то прекрасное было в этом месте. Что-то возвышенное. Он ждал начала Игры с предвкушением.