Треугольник №40

      Самым первым испытанием был кубик Рубика.       Более четырех сотен людей, выведенных в огромный зал с кубиком Рубика, подвешенным под потолком, испуганно оглядывались.       — От игрока требуется собрать кубик, не разговаривая с другими игроками, за двадцать минут. В случае нарушения правил игрок будет дисквалифицирован. — сказала приятная девушка в громкоговорителе. — Позвольте мне повторить правила. От игрока требуется собрать кубик, не разговаривая с другими игроками, за двадцать минут. В случае нарушения правил, игрок будет дисквалифицирован.       Треугольники были приставлены по одному к каждому десятку и медленно ходили между людей. Свет софитов ярко освещал площадку и нагревал воздух. На лбу Сорокового выступил пот. Он словил себя на мысли, что ему ужасно не терпится кого-то убить.       Первые выстрелы не заставили себя ждать. Кто-то в углу спустил курок, короткой очередью автомата «дисквалифицировав» первого игрока, и началась паника. Очереди послышались тут и там. Все чаще и чаще. Наконец, Сороковой услышал за своей спиной шепот и развернулся.       — Я ничего не говорил! Он сам говорил! Пожалуйста! — взвыл «157». Сороковой дисквалифицировал обоих.       — Позвольте мне повторить правила, — раздалось снова. — От игрока требуется собрать кубик, не разговаривая с другими игроками, за двадцать минут. В случае нарушения правил, игрок будет дисквалифицирован.       Сороковой пристрелил еще четырех за оставшиеся десять. Итого осталось сто девяносто два игрока после первого раунда. Гораздо меньше половины.       «Чистым» не повезло. Они патрулировали здание, не попав в список счастливчиков, вышедших с автоматами на поле. В душевой было оживленнее, чем обычно.       — Ты не видел, но я убрал всю свою десятку.       — Я сам свою десятку убрал.       — Врешь!       — Эй, Сороковой!       Сороковой обернулся.       — Скольких дисквалифицировал сегодня?       — Я не считал, — он пожал плечами и, надев чистую форму, отправился к себе в комнату. Смена была окончена.       За дверью послышались шаги. Сороковой внезапно вспомнил про булочку и подумал, что он будет ей сегодня рад. Ему хотелось отпраздновать этот особенный день, пусть уже и приевшимся апельсиновым вкусом.       Но ее не было.       Незнакомые руки поставили перед ним поднос.       — Пс. — Тихо позвал Сороковой.       Разносчик не шелохнулся.       — Где Двадцатый?       Воцарилось молчание. Ненадолго.       — Оденься и выйди из комнаты, — послышался знакомый голос. Сороковой похолодел внутри.       Они с менеджером спускались по лифту к игровой площадке. Там, в самом центре, на коленях стоял круглый. Он дрожал и держал руки за головой. Сороковой, почему-то, так и знал. Он помрачнел, но ни на секунду не помедлил, следуя за квадратом.       — Убей, — приказал менеджер, и Сороковой был готов к этому приказу. Он знал, что иначе нельзя.       Молниеносно раздалась короткая очередь. Тяжелым розовым мешком Двадцатый замертво свалился на окровавленный песок. Сороковой сжал зубы и повернул голову к менеджеру, который внимательно смотрел на него сквозь маску.       — Есть, — запоздало сказал он.       Тот сделал знак следовать за ним обратно. Из лифта вышли четверо круглых с белым гробом в виде подарочной коробки.       В лифте Сороковой молчал. Он был раздосадован, ведь сам менеджер сказал ему, что это не запрещено, так какого черта?       — Это был Сто Шестой, — менеджер повернул к нему голову, — он воровал на кухне. Но теперь я вижу, что ты способен выполнять свою работу и дальше. Так держать. Может быть, вскоре я повышу тебя. Будешь сопровождать Ведущего.

***

      — Ты слышал? — спросил Два-Три, придвигаясь ближе.       — Что именно? — с осторожным интересом спросил Двадцатый, который не слишком следил за слухами, стараясь просто выжить в этом страшном месте.       — Вчера на плацу убрали Сто шестого.       — Сто шестого? — опешил Два-Три. — Неужели это он воровал? Он же из тряпок.       — Вот именно, что из них, — довольно ответил его друг, — на смене и воровал. Должно быть, менеджеры засекли.       Двадцатый замолчал.       — Слушай, а они вообще когда-нибудь спят? Мы не разносим им еду.       — Спят, только как и мы, по сменам работают.       — Откуда ты знаешь?       Двадцать третий улыбнулся.       — От верблюда.       — Нет, я серьезно, откуда ты все знаешь? — нахмурился Двадцатый, — мне иногда кажется, что ты все выдумываешь.       — Я умею заводить друзей, Два-Ноль, — слегка обиженно пожал плечами Двадцать третий и отодвинулся.       — Ладно ладно, — извиняющимся тоном сказал Двадцатый. — Что ты еще о них знаешь?       Тот будто ждал этого вопроса и снова заулыбался.       — А то, что у них отдельный этаж и отдельный персонал. От первого до десятого номера.       — А-а-а, — Двадцатый обернулся на стол с особенно «важной» десяткой служащих, которые относились к другим как к дерьму. — Теперь понятно, что с ними. Я-то думал, это только из-за номеров.       — А еще говорят, что в Сто шестого стрелял твой ненаглядный. Его забрал сам менеджер. Двадцать девятый лично видел, как тот подошел к его двери, сунул поднос, а потом вывел из комнаты и повел к лифту.       Двадцатый опешил. Он не понимал, что это значит. Нужно ли сегодня приносить булочку?       Идя по коридору и остановившись у сороковой двери, он осторожно открыл окно. Сороковой снова стоял перед ним, и можно было видеть его белую майку. На подносе не было булочки, однако его пальцев вдруг коснулась рука Сорокового:       — Делись чем хочешь, только не воруй для меня, — сказал тот тихо и отошел, забирая поднос.       Улыбнувшись, Двадцать третий положил на поднос все-таки припасенную для него – уже вишневую– булочку. Кроваво-красный цвет начинки проступал через тонкое тесто сбоку.

***

      Утром Сороковой контролировал раздачу. Изможденная череда людей подходила к столу за своим пайком. Несколько треугольников стояло позади троих круглых. Очереди двигались медленно. Люди едва волокли ноги после бессонной ночи, полной кошмаров от пережитого.       Но Сороковой спал сладко.       В какой-то момент он заметил, что двое позади дерутся за паёк, и двинулся к ним. Те, оказавшись под дулом, разошлись по разным углам. Сороковой вернулся, но, возвращаясь, узнал круглого на раздаче. Это Двадцатый. Месяцы наблюдения за одними и теми же руками – он не мог ошибиться.       Снова спокойно встав с краю, он повернул голову к раздаче и наблюдал, как Двадцатый снова и снова выдает паек. И по наклону его головы казалось, что еще немного и он скажет «на здоровье». Чем дольше это продолжалось, тем труднее Сороковому было наблюдать. Он очень боялся, что Двадцатый что-то скажет. Пусть и тихо.       Он снова вышел и толкнул прикладом игрока в ближайшей к себе очереди.       Двадцатый медленно повернул к нему голову. Сороковой снова толкнул человека автоматом, тот тихо пискнул, и Двадцатый, видимо, вспомнив правила, выпрямился и больше не подавал знаков сочувствия.

***

      Прошла неделя.       Вторым испытанием была «Удочка», вид игры со скакалкой. Но этого никто не знал до последнего момента.       — От игроков требуется разделиться на команды из двенадцати человек и любым методом определить, кто будет главным. Позвольте мне повторить правила. От игроков требуется разделиться на команды из двенадцати человек и любым методом определить, кто будет главным.       Некоторых застрелили еще до объявления игры, потому что обезумевшие от страха и неопределенности игроки начинали грызть друг другу глотки.       Выйдя на поле, игроки зашептались и загудели, увидев асфальт, разрисованный — детскими мелками.       — Команды, встаньте в круг вокруг вашего лидера и убедитесь, что вы стоите на расстоянии больше двух метров от других игроков, — сказал голос. — Команды, встаньте в круг вокруг вашего лидера и убедитесь, что вы стоите на расстоянии больше двух метров от других игроков.       Обескураженным людям раздали скакалки.       К каждой команде был приставлен треугольник. Сороковой занял свою позицию.       Когда первый приказ был выполнен, началось оглашение правил:       — Лидер вращает скакалку под ногами игроков. Игроки не должны приближаться к лидеру во время прыжков. В случае задевания скакалки, игрок будет дисквалифицирован. В случае перерыва между кругами, лидер будет дисквалифицирован. В случае удара игрока выше голеностопа, лидер будет дисквалифицирован. Его место должен занять любой другой игрок. Если замена не найдется немедленно, вся команда будет дисквалифицирована. Последние два игрока выйдут победителями. Игра будет продолжаться двадцать минут.       Мертвая тишина.       — Позвольте мне повторить правила. Лидер вращает скакалку под ногами игроков. Игроки не должны приближаться к лидеру во время прыжков. В случае задевания скакалки, игрок будет дисквалифицирован. В случае перерыва между кругами, лидер будет дисквалифицирован. В случае удара игрока выше голеностопа, лидер будет дисквалифицирован. Его место должен занять любой другой игрок. Если замена не найдется немедленно, вся команда будет дисквалифицирована. Последние два игрока выйдут победителями. Игра будет продолжаться двадцать минут.       Один, второй, третий, четвертый, пятый. В изнеможении люди прыгали и прыгали. Послышались первые выстрелы. Пока падающих оттаскивали, треугольники не стреляли, но лидеры менялись часто — у них кружилась голова.       Окровавленный, веселый, раскрасневшийся, Сороковой вернулся в свою комнату.       Он умыл лицо, протер шею, руки и грудь полотенцем. Завалившись на кровать, стал смотреть в потолок. Иногда косился на камеру. Его начинала напрягать тотальная прозрачность собственной жизни. Сороковой хотел поговорить с Двадцатым с глазу на глаз.

***

      — Он взял меня за руку, — сказал дрожащим голосом Двадцатый.       — В каком смысле? — остановившись с полным ртом спросил Двадцать третий.       — Ну, то есть, он накрыл мою руку ладонью и такой: «Спасибо».       — Это и все? Это не называется «взял за руку», это просто...       — Ты не понимаешь, — закачал головой Двадцатый, — ты просто не видел, как. Не видел.       — Ты выдумал.       На следующий день Двадцатый не мог усидеть, пока ждал времени разноса. И был прав – треугольник снова накрыл его руку, провел пальцем по запястью.       — Почему ты это делаешь?       Двадцатый не смог ответить, но на следующий день шепнул:       — Ты особенный.       Потом, снова повторив свой жест, но уже обеими руками, Сороковой сказал ему:       — Что это значит? Мы знакомы?       День за днем. Всю неделю.       — Нет, не знакомы.       — Тогда почему?       Молчание.       Снова молчание. Разговоры прекратились. Остались жесты. Сороковой не стеснялся его трогать. И не удивительно. Он ведь давно не прикасался к человеческому телу. Другого объяснения быть не могло.