Треугольник №40

      — Ну и что он там? — спросил Два-Три. — До сих пор ни бе ни ме?       — Ничего. Только про тесто спросил.       — Про тесто?       — Ну да.       — Хм... — протянул Два-Три, задумываясь, — может, он свое расследование ведет? Ну, того случая, помнишь?       — Помню, — буркнул Двадцатый, — делать ему больше нечего.       Два-Три улыбнулся.       — Ну он же теперь в персональной охране Ведущего.       — Да, — резко ответил Двадцатый, — только не менеджер! С чего он вообще лезет в это дело?       — А чего ты такой злой? — примирительно спросил Два-Три. — Успокойся, а то я тебя прикладом поварешки отхожу.       — Очень смешно, — кисло усмехнулся Двадцатый. Ему было не до шуток.       Каждую ночь ему снился Сороковой. Двадцатому снилось, как тот снимает капюшон, отстегивает маску и смотрит на него своими пронзительными спокойными глазами. И потом... потом...       Он снова развозил еду. Это было так сложно — минуя дверь за дверью подкатывать тележку к этим двум проклятым цифрам «40».       — Двадцатый, — послышался голос из-за двери, — можно тебя спросить?       — Нельзя.       Как только Двадцатый попытался убрать руку, его остановили. На запястье легла ладонь Сорокового.       — Пожалуйста.       — Что стало с твоим «не хочу убивать тебя снова»?       — Я теперь не там, где был. Мне теперь можно больше, — послышался голос.       Мурашки пробежались по спине.       — Трогай, раз можно больше. Только ни о чем не спрашивай.       Сороковой вздохнул.       — Мне нужно, чтобы ты кое-что узнал для меня.       — Что именно? — спросил Двадцатый, понимая, что Сороковой не отступит. Пусть так. Зато держит за руку.       — Какими туалетами пользуются менеджеры?       Двадцатый аж поперхнулся.       — Что?       — Разузнай для меня, кто там убирается.       — Сороковой, что за теории заговора?       Его запястье сжали.       — Разузнай. Пожалуйста.       — Хорошо! — Двадцатый убрал руку. — Хорошо, я разузнаю. Но я надеюсь, ты не играешь в опасные игры.       — Если и играю, — сказал Сороковой, — то тебе не о чем беспокоиться.

***

      Спустя пару дней он был в кабинете у Ведущего.       — Почему ты настоял на встрече без менеджера и офицера? — спросил тот как всегда нейтральным голосом. Медленно и вдумчиво.       — Мне кажется, моя теория будет скомпрометирована, если ее услышит хотя бы еще один человек, кроме вас.       Ведущий налил ему виски.       — Снимай маску.       Помявшись, Сороковой послушался приказа и открыл лицо, откладывая маску в сторону. Он принял стакан из уважения. Пить он не собирался.       — Присядь.       Сороковой опустился в кресло и сразу начал.       — Я думаю, это один из менеджеров. По крайней мере, кто-то из них точно замешан.       — И кто же?       — Я пока не знаю, но я знаю, что их, как и офицеров, как и вас, обслуживает один и тот же персонал. Уборщиков на камерах не проверяют. Они вообще работают не по расписанию, а как могут. Где-то дольше сидят, где-то быстрее справляются.       — Это так, — кивнул Ведущий и тоже снял маску с лица.       Сороковой учтиво отвел глаза. На экране было видно, через тепловизор, как сидя спали восемь оставшихся игроков. Это значило, что на днях уже должны были приехать VIP-гости. Видимо, Ведущий был готов к этому и, надо полагать, сам имел кое-какие планы. Но все же, он был открыт к предложениям. Это было видно по его пальцам, барабанящим по подлокотнику.       — Я думаю, что договоренность с уборщиком была сделана либо в комнате менеджера либо в месте, которое не вызывает вопросов. Например, в душевой или уборной. Если какой-нибудь менеджер переговаривался бы с работником клининга там, никто бы и бровью не повел, даже глядя прямо на эту сцену в мониторе.       — Значит, ты предлагаешь допрашивать клининг?       — Да.       — И как думаешь, что мы выбьем из виновного? Личность менеджера?       — Думаю, да.       Ведущий потянулся к нему, чтобы чокнуться стаканами.       — За то, чтобы ты был прав.

***

      Каждый удар прикладом в невиновного человека, истекающего кровью и молящего о пощаде давался ему не легко. Из автомата стрелять легче, потому что быстрее и наверняка. Но он думал о Двадцатом.       — Пожалуйста, я ничего.. Кха!       Двадцатый.       — Умоляю вас! Кха! Умоляю!       Двадцатый.       Только когда человек превращался почти в месиво, Ведущий останавливал Сорокового и они вызывали следующего.       Допрос проводили только они вдвоем. Ночью. Никто не знал. Ни офицеры, ни солдаты, ни менеджеры.       Они уж было совсем отчаялись, как вдруг одна девушка заговорила даже до того, как ее коснулся приклад.       — Он подошел ко мне в туалете, пока я мыла полы.       — Кто? — тут же склонился над ней подошедший Ведущий. — Кто?       — Он... он был... менеджером!       — Ты уверена?       — Квадрат! Конечно! Конечно квадрат!       — И что он сделал?       — Он попросил меня...       Она сделала долгую паузу и Сороковой замахнулся автоматом.       — Сделать слепок ключа!       — Моего ключа? — Ведущий отошел на шаг назад. Казалось, он был потрясен этим ножом в спину. Но потрясение слетело быстро. — Какого именно?       В его голосе снова слышались ноты презрения ко всему живому. Казалось, сейчас он был готов убить всех, включая Сорокового.       — От архива... — промямлила заплаканная уборщица.       — Ты сделала это? — спросил Ведущий.       — Да.       — Как?       — На сыром тесте.       — И отдала?       — Да. В пакете, который он мне дал.       Ведущий и Сороковой переглянулись. За их масками не было видно взглядов. Но какая ирония. Опять чертово тесто.       — Номера ты, конечно же, не знаешь? — спросил Ведущий.       Уборщица покачала головой и зажмурилась, вжав голову в плечи. Ведущий отвернулся и она заплакала, будто чувствуя, что последует. Быстро, коротко, милосердно. Он застрелил ее молниеносно. И медленно убрал пистолет в карман.       Сороковой смотрел на откинутую голову, на пятно брызнувших на пол мозгов позади стула. Смотрел и думал:       Двадцатый.       Избитым было велено не высовываться из комнат. Видимо, ничего больше они сегодня не узнают. Когда за уборщицей закрылась дверь, Ведущий вздохнул.       — Ты же видишь сам, Сороковой, что кроме тебя, мне сейчас некому, в сущности, доверять. И теперь я понимаю, что со мной играют. Только теперь понимаю. И не знаю кто.       — Значит, нужно выиграть, — сказал Сороковой уверенно.       Тот лишь фыркнул.       — Я привык вести, а не играть.       — Тогда дайте сыграть мне. Дайте мне два дня, и я сложу кубик.       — Уверен?       Сороковой кивнул.       — Уверен.       Ведущий замолчал.       — Что ты хочешь взамен?       — Пять минут наедине с Двадцатым в моей комнате.       — Да будет так.       — Завтра. Авансом.       Ведущий сжал кулаки. Ему не хотелось делать такие исключения. Предательства и поблажки, вот две вещи, которые он ненавидел.       — В масках.

***

Опять дверь с номером «40». Опять эти смешанные, тяжелые мысли. Двадцатый чувствовал себя заложником. Человеком, над которым светится шар с миллиардами, и он не может до него дотянуться. Сороковой светился для него точно так же. И точно также был недостижим.       — Убери поднос и зайди ко мне, — вдруг сказал Сороковой.       Двадцатый нервно рассмеялся.       — Я не шучу, у нас пять минут, мне разрешено Ведущим. — Сороковой шептал. — Зайди ко мне.       Сердце двадцатого ухнуло куда-то вниз.       — Правда?       Дверь открылась перед ним с металлическим звуком и он увидел Сорокового. В полный рост. Совсем рядом. Тот взял его за грудки и втащил в комнату.       — У нас пять минут, — повторил Сороковой. — Маски снимать нельзя, но...       — Но что? — выдохнул Двадцатый. Голова кружилась.       — Можно поговорить.       — О чем? — Двадцатый инстинктивно взялся за предплечье Сорокового, а потом упал ему на грудь и заплакал.       — Как ты это сделал? Как... Как...       — Неважно, — рука Сорокового скользнула под капюшон и коснулась уха.       Двадцатый вздрогнул.       — Ты не понимаешь, я... Я...       — Я понимаю, — успокаивающим голосом сказал Сороковой, — я знаю, что это был ты, в самом начале. Я понял. Тут не надо быть семи пядей во лбу, знаешь ли.       Он улыбался.       Двадцатый прижался крепче и молчал, жарко дыша в свою маску.       Так прошли их долгие пять минут. Мгновенные пять минут.