У драконов свои причуды

Чимин плакать не любил. Во-первых, после этого всегда неизменно были сухие глаза. Во-вторых, голова раскалывалась ещё несколько часов и эффект от отпущенных переживаний сходил на нет. А, в-третьих… гнетущее чувство проявленной слабости делало только хуже. Однако утро началось, на удивление, хорошо. Без заведённого, трещащего механизма, в тёплых одеялах и с чистым разумом. Поразительное стечение обстоятельств было настолько редким, что даже благоприятная позиция планет для звездочётов случалась чаще. На кухне уже покоился знакомый крафтовый пакет с письмом, а за окном кружил первый снег. Оседал на каменных поверхностях, грубых тканях одежды спешащих куда-то людей, голых деревьях и тут же таял, оставляя после себя только маленькое влажное пятнышко напоминания своего бытия. В заварку летит смесь из засушенных зелёных трав и жасмина, кипяток из только что нагретого чайника и пару капель тонизирующего зелья, подаренного когда-то Юнги. Восстановление нервной системы ещё никогда не стояло в таком приоритете. Несмотря на внутреннее спокойствие, вспоминать вчерашний вечер было страшно. Особенно без дракона под боком. У Чимина подобных срывов не было с выпуска академии, когда уже квалифицированные маги решили последний раз подшутить над другими выпускниками и устроили иллюзорное рандеву с персональными внутренними страхами. Милый лекарь тогда отпаивал своими самыми лучшими травами. Жуя уже надоевшие булочки и глотая обжигающий чай, Чимину пришлось признать перед самим собой — дело неимоверно трудное и, как правило, неблагородное, — что после откровенного разговора скрывать свою привязанность к дракону было бы глупо. Как бы он ни противился всей душой, не убегал от собственных одурманенных мыслей, отрицать главную истину уже бесполезно. Юнги был удивительный, волшебный, добрый, понимающий, сочувствующий… любящий. Чимин чувствовал себя ядовитой присоской, что посмела коснуться чего-то запредельного и отпускать теперь не хотела. Так же, как он обвинял дракона в краже своих вещей, так же и сейчас в мыслях он боролся за право украсть для себя Юнги. Потому что по-другому уже не хотелось. Боже, хоть когда-нибудь он перестанет думать через эту призму ненависти к себе? *** — Хочешь отправиться на драконьи равнины? — переспрашивает Юнги. Он наконец перестал вертеться, застывая каменной статуей на старом диване. Они сидели в гостиной на первом этаже, в чиминовом доме, и, несмотря на то, сколько раз сюда втайне пробирался дракон — Чимин готов перечислить все случаи на пальцах, — тот всё равно делал вид, что находится здесь впервые. А может, с аурой разрешённости и в дневное время всё для Юнги тут выглядело по-другому. — Ты так часто рассказывал о своём доме, естественно, что я захотел, — признавать это вслух было сплошным унижением. На протяжении нескольких часов Чимину пришлось тасовать карты, прыгать с темы на тему, ходить вокруг да около, наполнять кружки в сотый раз чаем, лишь бы оказаться здесь. Наконец-то. — Но это не дом, — Юнги недоумённо скребёт фарфоровую чашку и смотрит куда-то сквозь Чимина. Если честно, Чимин такие взгляды не любил. Дракон с затуманенным взором становился враз недосягаемым, словно миражом, моргни — исчезнет. — Это перепутье, нечто, где впервые встречаются разные касты драконов, чтобы отправиться в объединённое королевство. Если, конечно, тот готов. Многие своих земель не покидают годами, обретая там и крылья, и смерть. — Почему? Юнги заминается. Ещё глубже уходит в себя, нахмурившись, и Чимин непроизвольно копирует его мимику, в тишине ожидая ответа. Обычно Юнги раскрывал драконьи секреты тяжело, мастерски переводил разговоры в другое русло, а иногда и замирая так, пока Чимину не надоест и он не сдастся, разрушая искусственно созданную паузу. — Ты действительно хочешь это знать? — А для чего я, по-твоему, тогда спросил? — Чимин, честно говоря, уже сомневался. Нагнетающая атмосфера будто магнитом притягивалась к неожиданно подобравшемуся дракону и скапливалась хмурой тучкой в некогда уютно заставленном помещении. — Ладно,— расслабился Юнги, сразу же озарив гостиную мягкой улыбкой. Когда-нибудь от таких резких перемен Чимин свихнётся, а пока что он надеется, что это случится не скоро. Он тут, вообще-то, решил бороться со своими страхами, раз есть ради кого. — Ты же знаешь, что у каждой расы есть своя байка их зарождения на свет. У нас же это живая легенда. Мы одна из правящих рас этого мира, сотканные из магии, а ничто не является лучшим катализатором для заклятия, как сильные эмоции. Драконья сущность берёт начало из желания, ощущения, всплеска выходящего за рамки чувства, понимаешь? — Примерно? — нет. Чимин следил за судорожно бегающими тёмными глазами, активной жестикуляцией, слушал глубокий, погружающий в стазис голос, и что-то как-то не до мыслительных процессов было. Проблема. — Мы умираем, но наши переживания настолько сильны, подпитаны магической энергией, что божества слышат умоляющие стоны и жалеют, одаривая несокрушимой оболочкой. Приплыли. Сотая чашка жасминового чая остывает в руках, позабытая, в то время как Юнги животрепещуще рассказывает небылицы, подсаживаясь всё ближе к Чимину, гипнотизируя острым разрезом глаз, и всё дальше от спинки дивана, практически примагничиваясь задницей к полу. Не этот подскок на мягкой сидушке, так следующий. Чимина, на самом деле, проникновенный рассказ не трогает. Философщина угнетает, а ему больше по вкусу наблюдать за восторженной мимикой дракона, что рассказывает обычно так про свои путешествия. Вот где таится правда. — Но эмоции это не единичная вещь, их бессчётное множество, да? Боги немилостивы к счастливым и опечаленным, им нравятся убитые горем существа, отсюда и происходят касты… — Разве это не глупо? — перебивает непроизвольно Чимин. Юнги сразу же впирается пристальным взглядом, как любит обычно делать, стоит последнему заговорить или хоть как-то заявить о своём присутствии. И без утайки ясно, словно летним утром, Чимину это безумно льстит. — Ну определять, кому хуже, знаешь, не знаю, как сказать… — Я тебя понял, Чимин-а, — мягко улыбается дракон. — Но другого объяснения древние не нашли. Нам снятся сны, будто там мы проживаем вторую жизнь, хотя это всего лишь плод ярких воспоминаний, оставивших отпечаток на нашей душе. Юнги резко замолкает, отпивая холодный чай, и смотрит хитро из-за ободка чашки. Поганец ожидает, отсчитывая секунды чиминового терпения, и тот не собирается его разочаровывать. — И что же тебе снится? — Война, — легко произносит дракон. Будто слово ничего не весит, не несёт за собой яркие страшные картинки и будто кровь не стынет в жилах от эфемерного сопутствующего страха. — Не передовая, а в засаде. Кто же знал, что любимый человек способен предать без раздумий по чьему-то приказу, да, Чимин-а? Тишина. Юнги застывает, смотрит в упор, наверняка пытаясь считать эмоции. Красивую, статную осанку освещает полуденное солнце. Дракон кажется чужеродным, будто совершенно не к месту в старой гостиной. И у Чимина, с дрогнувшим сердцем, от такой картины прилипает язык к нёбу. Что это значит? Что спросить? Как реагировать? А надо ли? Восхищённый монолог дракона о происхождении его вида совершенно не вяжется с настоящим примером. Тот слишком жестокий, страшный и абсолютно не такой возвышенный, как теория. Что же делать? — Я переродился заново, чтобы вновь умереть от твоих рук, — Юнги легче не делает. Добивает. — Если ты думаешь, что это звучит романтично, то ты ошибаешься, — дракон на одеревеневший голос улыбается, разрушая застекленевшее пространство, и как ни в чём не бывало начинает возиться с чайником, нагревая его касанием руки. — Нет, серьёзно, ты шутишь? — Вчера ты говорил, что не веришь в любовь с первого взгляда, станет ли тебе легче, если скажу, что в прошлой жизни я влюбился в тебя даже не со второго? Да он издевается! У Чимина от поступающей информации голова кругом идёт, и ощущение такое, будто он снова оказался в магической ловушке иллюзии. Кажется, план по восстановлению психики отменяется: реставрировать там больше нечего. — Чимин-а, — нежное прикосновение к руке вырывает Чимина из вязкого, поглощающего пространства, где он тонул под толстым слоем водоворота мыслей. Боже. — У меня на судьбе написано любить тебя. — Не тобой и не меня. — Правда в том, что мы никогда не выбираем, а душа всё ещё твоя, — Чимин подскакивает резко, отходя подальше, и безумным взглядом смотрит на дракона. Хочется кричать, но слова отчего-то вырываются шёпотом: — Ты должен меня ненавидеть. — Я и ненавидел, — Юнги нервно заламывает пальцы, выдавая наконец свои переживания проступившей чешуёй на шее. — Многие драконы не покидают свои касты, потому что не могут справиться с болью. Намджун помог мне понять, что времена сейчас не те, мы воспитывались не так. Жизнь мы прожили совершенно иную, а когда я тебя увидел… Словно родную душу встретил, такую знакомую, тёплую. Первая мысль: «моё». И ведь и правда так оказалось. Чимин выдыхает и сдаётся. Он обязательно подумает об этом потом. Загонится почём зря, придумает сотню планов как исчезнуть, чтобы не нашли, но потом. Это потом уже как родное. Откладывать переживания, оказывается, так приятно. Они позднее не такие яркие, под слоем пыли, что даже приходится напрягаться, чтобы вспомнить что и почему. — Так мы полетим на драконьи равнины? — Если ты настаиваешь, — улыбается чёрт. Прищуривает свои драконьи глазки, хитро морщит нос, и Чимину уже кажется, что тот что-то ему подсовывает. Какую-нибудь успокаивающую траву, потому что иного объяснения, почему он стал придерживаться философии, будь что будет, нет. Возможно, это из-за переизбытка эмоций, усталость от чувств, обыкновенное выгорание. Чимин в последние предположения верить не хочет. А обвинять дракона стало какой-то необходимой потребностью в жизни. — Определённо да. *** Драконьи равнины на деле ничем примечательным не оказываются. Простирающая на многие километры местность, запорошенная утрамбованным белым снегом, с редко встречающимися голыми деревьями. Но отличительную черту имеют. Чистое голубое небо, что кололо роговицу до боли, завораживало взор и пленяло в свои раскинувшиеся просторы. И в нём воздушные потоки рассекали драконы. Сотни величественных созданий абсолютно разной расцветки, размеров и строений тела мелькали тут и там, иногда сокрушительно пикируя на землю, пугая тем самым Чимина и веселя Юнги. — Надеюсь, ты нашёл здесь то, что искал, — кричит Юнги, поправляя меховую накидку Чимина. Тот, правда, совсем не понимает, для чего она ему вообще нужна, если рядом стоящий дракон отлично играет роль печки, уютно согревая. — Не совсем. Ты же носишь с собой кольцо? — Юнги, почуяв неладное, недовольно поджимает губы. Глаза тут же начинают метаться, выдавая активные мыслительные процессы, просчитывающие дальнейшее развитие событий. И через секунду замирают, решительно впериваясь в Чимина, выдавая самую главную драконью стратегию — разыгрывание драмы с готовностью отступить, если пронесёт и противный человек отстанет. Чимин последнее навряд ли когда-нибудь уже сделает. — Отдавай. — Нет! — Юнги тут же отшатывается, драматично приподнимая брови, делая взгляд чёрных омутов жалостливым. Чимин бы поверил как в первый раз, но свою натуру дракон давно выдал с потрохами. Поэтому он цокает недовольно, категорично протягивая руку. — Но это моё, Чимин-а! Ты отдал мне его! — У людей есть примета, если хочешь когда-нибудь вернуться в место, где уже побывал, надо оставить там что-то важное, — выдаёт Чимин первое пришедшее на ум. Юнги недовольно потирает шею, бурча, что он в любой момент может помочь добраться сюда, но тот непреклонен. У дракона чуть ли не натуральные слёзы наворачиваются, стоит ему медленно и нехотя расстегнуть цепочку и протянуть её Чимину. Дурачок. Эта его черта превращаться в ребёнка поистине умилительна. Она мастерски вводит в заблуждение и пуще прежнего очаровывает оппонента. Чимину драматичность Юнги нравится до ярких, солнечных светлячков в животе. Металл на ощупь раскалённый. Выгравированная на внутренней стороне фамилия Пак подавляет, словно придавливает монолитной плитой, а желание побыстрее избавиться от ненавистного куска золота разгорается с каждой секундой. Старая семейная реликвия, которую отдал некогда отец со словами «не достоин». Будь возможность у матери родить второго преемника с сильным магическим потенциалом, они бы не стали ешкаться с Чимином боле. К несчастью, архимаг свою жену, главу ковена, любил и традиции ведьм чтил: один ребенок для жертвоприношения Иншушинаку . Что говорить, у ведьм всегда были свои законы. Замах вышел болезненным, до растянутых мышц. Бросок яростный, с тайной надеждой больше никогда не увидеть. А гора с плеч десятитонная. Холодный, промёрзлый воздух на драконьей равнине запомнился опьяняющим сладковатым вкусом. *** Сокджин встречает Чимина летящей в лоб тряпкой, криками с вопросом «где его величественную задницу носило» и внимательно выслушиваемым молчанием. Мастер хоть и был иногда заносчивой, высокомерной язвой, но только для виду. Последние месяцы этот вид даже отступал на второй план, подальше, прихватывая заодно и расчётливую душонку опытного артефакторщика, становясь крепким дружеским плечом. С горем пополам Чимин готов был признаться, что Сокджин стал чуть ли не братом. *** Конец зимы наступал неумолимо, принося с собой поднявшийся уровень воды, огромные лужи на мощёных дорогах и вялых драконов. У тех, оказывается, ближе к весне происходит перестройка организма, знаменовавшаяся сменой чешуи, долгими сонными забастовками и безграничной нежностью к своим парам. Хотя, казалось бы, куда больше. Юнги тёрся чуть ли не всё время рядом, раздражая Сокджина, совсем забросил свои обязанности, подбешивая Намджуна, и любовно не отводил взгляд от Чимина, заставляя того в смущении краснеть. Сердце с приближающимися потеплениями таяло. — Может, на праздник весны слетаем к эльфам? Отныне в лавке у Сокджина имелось два стула, и второй отнюдь не для посетителей. Персональный трон с резной спинкой и мягкой подушечкой, чтобы нежные, слабые кости дракона не одеревенели от многочасового ничегонеделания. Юнги от колких замечаний отбрёхивался, обиженно отворачиваясь, забавно перекатываясь с одной стороны щеки на другую, пачкая начищенный до блеска стеклянный прилавок. Но почему-то дальше не отсаживался, а только ближе пододвигался, стараясь не оставлять даже мизерное пространство между телами. Чимин был готов дать руку на отсечение, что если бы Юнги разрешили, он бы пересел прямо ему на коленки. С нового года как-то естественно вошло в привычку и вечера проводить вместе. Ютились вдвоём на маленьком диванчике, обсуждая увиденные просторы, работу, магию… болезненные темы и страхи. С горем пополам Чимин был готов признать, что с каждым днём становилось всё легче. Жизнь из отвратительной перешла в стойкое «отвратительная, но с Юнги пойдёт». Приближалось окончание практики и какое-никакое понимание того, что дальше делать со своей жизнью. Столица уже не так прельщала, а снимаемый в аренду домик почти стал родным. И, если уж совсем честно, будущее будоражило. Как и Юнги, уютным котом уместившись в ногах, щеками опираясь на коленные чашечки. — Что за праздник? — Эльфы каждый год проводят ритуалы в честь Бальдра , умоляя на милость, — Юнги хмыкает с прикрытыми глазами, щекоча резким выдохом открытую кожу, из-за чего Чимин дёргается едва заметно, параллельно замечая расползающуюся гаденькую улыбку дракона. — Красивое зрелище. Утренние ритуалы, дневные молитвы в садах и вечерние гулянья. — От последнего я бы не отказался. Юнги лениво приоткрывает глаза, с мутной пеленой всматриваясь в лицо Чимина — у того сердце удар пропускает, — и неожиданно целует в коленную чашечку. — Что за… Возмущение, готовое вот-вот сорваться, тает на языке, когда дракон играючи, еле касаясь, пробегает кончиками пальцев от голени по икрам, порождая табун мурашек, что самостоятельно двигаются дальше, концентрируясь в животе. Чимин ведь так и не дошёл до лекаря. — Можно я украду тебя, Чимин-ааа? — лениво растягивающая гласная словно патокой растекается где-то у Чимина в горле, не давая возможности ответить. Он вязнет в смоле от незатейливой ласки, любящего взгляда и ощущения мягкой чешуи. Юнги, в последнее время почувствовавший власть, начал вертеть Чимином как хочет. Строит умилительные рожицы, нашёптывает какую-то глупость на ухо, губами прикасаясь к чувствительному ободку, играется с чиминовыми пальцами, щекоча кожу, и липнет, липнет, липнет. И не то чтобы Чимин был против. Тем более, когда Юнги своих истинных чувств от происходящего не скрывает. Гордо светит своим смущённым чешуйчатым румянцем, радостно выставляет прорезавшиеся клыки напоказ и каждым своим действием показывает, что любит. — Только если ненадолго, — шепчет Чимин. Юнги, на удивление, начинает чуть ли не урчать — Чимин коленом ощущает вибрацию, исходившую из горла, — и медленно тянется поцеловать выпирающие косточки. Привстаёт, руками перебираясь по мягкому дивану. Чимин с волнением наблюдает за нависающим драконом, его аккуратными движениями и чувствует под собой прогибающуюся старую обивку в тех местах, где Юнги опирается. Одна рука ближе к рёбрам, другая — к талии. А хотелось бы на них. — Ты такой красивый, — у Юнги взгляд бегает, пытаясь вобрать в память как можно больше деталей. Но там картинка всегда целостная, точнее портрета и не найти. Утыкается ещё, паршивец, тёплым носом прямо в сердце — оно у Чимина к горлу подскочило — и целует, заставляя запрокинуть голову. Мелкая россыпь прикасающихся губ сводит с ума. Осторожное поглаживание ладоней к внутренней стороне бедра разжигает плавящее чувство в низу живота, а тяжесть чужого тела давит до умопомрачения приятно. Чимин бы лежал так вечность. Уютно, близко и как две половинки жеода, идеально подходящие, хранящие внутри тепло и любовь. Горячее дыхание конденсируется на губах, из-за чего те предвкушающе растягиваются в улыбки, и Чимин, слегка приоткрыв глаза, сам тянется навстречу. У дракона напротив губы сухие, мягкие, и касаться их своими до одури приятно. Шероховатые ладони Юнги, мягко оглаживая бедра, ползут вверх, задирая льняную домашнюю рубашку, щекоча бока. Чимин не сдерживается, смеётся в поцелуй, руками обхватывая лицо дракона и поглаживая чешуйки. Выгибается, стараясь стать как можно ближе, и мокро проводит языком по чужим губам, настойчиво проникая в приоткрытый рот. Наслаждается, играясь кончиком языка с другим, и посмеивается, осознавая, что Юнги так и застыл в неудобной позе, всего себя отдавая поцелую. Возможно, внутреннее чутье, а может, необычная даже для прилипчивого Юнги любвеобильность намекала о дальнейшем развитии события. В результате чего Чимин подготовился ещё заранее, стоило им только вернуться домой. Он покрепче обхватывает широкие бока Юнги ногами, скрещивая щиколотки за спиной, и давит пятками тому на поясницу, чтобы притереться полувставшим членом. Их первый раз случился ещё зимой в Новый год. Чимин готов был поспорить на лавку Сокджина, собственные родненькие инструменты для моделирования механизмов, диплом и сердце, что так явственно и открыто Юнги им ещё не восхищался. Как и сейчас. Дракон отрывается, выпрямляясь, с лёгкостью пересиливая давление Чимина, и смотрит. Играется со всеми открывшимися участками кожи, сначала мимолётно касаясь, а после с удовольствием надавливая. Хвалит каждый сантиметр, старается зацеловать все имеющиеся родинки и клыками осторожно прикусывает мясистые места. Чимину только и остаётся, что наслаждаться с проедающей болью на сердце, потому что, если честно, это уже чересчур. Эмоции захлёстывают, отдаются тяжестью в грудной клетке, спазмами в горле и пульсирующими толчками в низу живота. Чимин признаёт, что слаб, но с этой слабостью вопреки всему не борется. Он хоть и дурак, но не настолько. Чимин улыбается коварно, уворачивается от поцелуя в губы, получая его в скулу, и заведя руки за подушку, на которую опирается, достаёт оттуда заранее припрятанное масло. Юнги всегда в такие моменты сокрушённо от смущения прячет лицо на стыке плеча и шеи Чимина, опаляя кожу горячим дыханием, а затем будто смиряется, принимает бутылёк, но к нему прибегать не спешит. Отдаёт предпочтение ласкам, поглаживаниям и глупым влюблённым улыбочкам, стоит только перевести восхищённый взгляд с лежащего под ним тела и встретиться с полуприкрытыми чиминовыми глазами. У Чимина член давно стоит, приятно надавливая на пах Юнги, но он никуда не торопит. Только сильнее в пояснице прогибается, потягивая мышцы, непроизвольно желая показать себя во всей красе. И самое приятное из этого, что тягостное желание окупается сполна, стоит только посмотреть на впадающего в транс дракона. К стимуляции Юнги переходит убийственно медленно, когда Чимин уже начинает непроизвольно толкаться бёдрами вверх. Юнги тогда целует сладостно, ощущая чужую дрожь всем вжавшимся телом и спускается вниз. Медленно снимает давно задравшиеся домашние штаны, а с ним и бельё. Пальцами обхватывает покрасневшую головку, сцеловывая предэякулят и чутким слухом улавливая потяжелевшие выдохи. Проходится по всей длине кулаком, сдавливая чуть сильнее, и облизывает мошонку, ведя вверх к уретре. Насаживается на член, языком ведя по чувствительному ободку головки, всасывая щёки. С громким чмоком выпускает изо рта, продолжая двигать рукой, целует внутреннюю сторону бедра, постепенно поднимаясь. Растягивает Чимина он быстрее, щедро выливая ароматное масло на пальцы. Издевается, правда, нечестно, иногда останавливаясь, стоит Чимину хоть немного двинуться навстречу бёдрами. Юнги тогда сразу переходит на поцелуи к бледным коленкам. В такие моменты Чимин его ненавидит и любит одновременно. Входит аккуратно, периодически спрашивая, нормально ли себя Чимин чувствует, а потом валится сверху, набирая размеренный темп. Член Чимина, зажатый между их животами, получает дополнительную стимуляцию, когда сам Чимин обнимает Юнги крепко за шею, пытаясь неуклюже поцеловать. Но периодически сбивается на необходимые выдохи прямо в приоткрытые губы дракона. Когда жар становится всё сильнее, пальцы на ногах подгибаются, а темп наращивается, Чимин кончает с горловым стоном, откидывая голову назад. Юнги остаётся внутри какое-то время, наслаждаясь сокращениями мышц, и расцеловывает шею, руками массируя макушку своей пары. Выходит, стоит только руке Чимина потянуться вниз, и в несколько толчков догоняет. Разнеженный Чимин ещё долго не хочет двигаться, предпочитая так и лежать в крепких объятиях, но беспокойный дракон настаивает. Несёт на руках в ванну, из-за чего Чимин готов сквозь землю провалиться. Ситуация такая несуразная. А впрочем, какая разница, пока никто не видит? Они вместе ополаскиваются, Юнги помогает убрать остатки масла, чуть ли не ругаясь каждый раз с Чимином, которому легче пережить раздражённый кишечник, а не чрезмерную заботу дракона. Засыпает, правда, по итогу Чимин один, с грустью думая, что пришла пора говорить о своих чувствах открыто. Постель слишком холодная. *** Так и не собравшись с силами на личную встречу, Чимин пишет письмо родителям о том, что кольцо утеряно. Считай, подписывает собственный приговор на казнь и документ о выходе из семьи, если таковой имеется. На душе, на удивление, спокойно. Первый месяц весны пришёл с ласковыми лучами солнца, набухающими почками и всё таким же несерьёзным драконом. Тот после предложения иногда ночевать вместе слишком уж обрадовался, освещая тёмный и мрачный мир Чимина своей клыкастой дёсенной улыбкой. И… Чимин отвечал ему такой же открытой, как иронично подмечал Сокджин, тройной, если брать в расчёт улыбающиеся глаза. Помнится, на следующий день Чимин на смену не вышел. И сейчас он прогулочным шагом пересекает мост, планируя прийти в лавку пораньше, чтобы пробраться мимо вездесущего Сокджина и поработать над механизмами, но, видимо, не судьба. Его дракон со знакомым вороным жеребцом перехватывает на другой части берега, цепко хватает за руку и заговорчески сверкает глазами. — Не против, если я выкраду тебя на праздник к эльфам? Чимин думает, что давно пора его выкрасть к себе насовсем, но отвечает ёмкое: — Пьяным я на тебе обратно не полечу.