У драконов свои причуды

Чимин запутался. Отныне вместо полутора метров Юнги было приказано соблюдать дистанцию в два раза больше. И, если честно, легче не становилось. Сказанное две недели назад казалось бредом, игрой воображения или же обыкновенной манипуляцией. Зачем? Для чего? Это не важно. Любви с первого взгляда не существует. И со второго. И даже со стотысячного. Или сколько там дракон успел проесть в нём дыру за полтора месяца. Голова от мыслей гудела жутко, а тщетная попытка от них избавиться погибала в конвульсиях из-за их же хаотичности. Сосредоточиться на чём-то было сродни пытке, и даже любимое дело, как проектировка механизмов, не помогало забыться. Спустя ещё одну неделю, попивая горький эль с Тэхёном в пабе, Чимин неожиданно почувствовал, что разум опустел. Освободился. Расслабился. Просто-напросто устал генерировать всё новые и новые идеи как и почему, устал искать в каждом действии дракона подвох и подставу. И решил, что настало время отпустить ситуацию с последующим умозаключением, что глупое признание можно просто игнорировать. Дракон, к несчастью, с этим согласен не был. *** — Чимин! Чимин-а! Чи-ми-на! Несмотря на произошедшее, Юнги на отверженного похож не был. Всё так же бегал хвостиком, носил вкусные презенты, заботливо окружал теплом от холодного осеннего ветра и дарил драгоценные украшения. От последнего Чимин отказывался, правда, с явной неохотой, а на попытку дракона настоять смотрел не скрываясь, довольным котом. Что поделать — блестящие цацки грели душу. И менее надоедливым дракон не стал. Скорее, даже наоборот: будто не найдя в молчаливом ответе чего-то запретного, перефразировал для себя как открытый путь для наступления и начал донимать чаще обычного. — Чимин-а! — дракон сжимает недовольно губы в одну линию и продолжает смотреть в никуда. По крайней мере, так кажется Чимину. Сам виновник громогласных криков посреди ночи прячется в доме, подглядывая любопытным носом между шторок. Юнги сидит на крыльце, обняв колени, в очередной, прекрасно расписанной шёлковой рубашке и, будто попугай, пытается дозваться. Чимин пускать его ни за какие лакомства не собирается. У ящеров — сохраняющий тепло организм, устойчивость к отказам и, судя по всему, масса свободного времени. Последнее особенно не радует, но приходится мириться с тем, что есть. До конца практики осталось чуть меньше девяти месяцев, и всё наконец-то встанет на свои места. Правда, Чимин без понятия, какие места правильные, но он верит, что по-другому никак. Поэтому, когда дракон успокаивается и засыпает, он прокрадывается ко входной двери, старается как можно аккуратнее открыть её, чтобы выглянуть наружу. Грудная клетка Юнги вздымается медленно. Рот слегка приоткрыт, выпуская тёплый пар на холодный осенний воздух, а неудобно расположенная голова то и дело дёргается, так и норовясь склониться ближе к плечу. Чимин цокает недовольно, размышляя, что всё же стоит помыть крыльцо: близятся заморозки. Бежит быстрее в дом, хватая плед, которым кутался пару минут назад, и накрывает им заснувшего дракона. С леденящим страхом прикасается к мягкой, горящей щеке, кончиками пальцев проводит по острой линии челюсти и думает, что всё же он дурак полный. Юнги явно холод не страшен, разве что поясница с задницей болеть будут жутко. В дом Чимин уходит не сразу. Перед этим поправляет плед почти до макушки, стараясь подогнуть все прорехи, и только после этого захлопывает дверь. Наутро его ждёт очередной крафтовый пакет с письмом, а плед, как и ожидалось, отсутствует. Драконы, будь они неладны, понравившиеся вещи так просто не бросают. *** Второй причиной, почему он избегает Юнги, была невозможность отказать мягкому выражению лица. Но больше глазам. Таким беззаботным, бесхитростным, так и говорящим, что не обидит. Чимина, по правде, обижать не надо, он сам с этим прекрасно справляется. Тем не менее соревноваться с драконами было глупой идеей. Играть в прятки — тоже. Казалось, что, спрятавшись в маленькой норке, ты сможешь спастись от опасного огромного хищника, но Чимин давно подозревал, что Сокджин на самом деле волк в овечьей шкуре. Сдал он его за какие-то Намджуновы ямочки. И пинком выставил в вечернюю прохладу, хотя смена заканчивалась только через полтора часа. У заднего входа его преданно ждал Юнги, сидящий под тем же деревом, как и в прошлый раз. И позапрошлый. И позапозапрошлый. Вроде место обитания хищника давно известно, а Чимин всё равно наивной мухой залетал с разгона в паучьи сети. — Чимин! — Юнги подрывается сразу же, игнорируя недовольное лицо, и смотрит своими поблёскивающими глазами. В них пропасть на раз-два. И, кажется, Чимину впервые жалко, что жизнь наградила его таким хорошим зрением, потому что показывать свою слабость перед кем-то —последнее, что он любил делать. — Ты не против, если я тебя украду? — Тебе заняться больше нечем? — Я уже сделал всю работу, — улыбка у дракона искажается всего на пару секунд и снова превращается в смущённую. Чимину практически не стыдно. И Чимин Юнги категорически не понимал. Ни с этой дурацкой любовью, ни с безграничным доверием, ни с наивностью характера. И что его раздражало больше всего, он тоже не понимал. В его размеренную, более-менее понятную жизнь ворвался дракон. Малёк ещё, по их меркам, да и по характеру точь-в-точь вписывается, вот только… Только вещи порой он говорил слишком правдивые, будто со знанием и болезненным, пережитым когда-то опытом. Чимин свой так и преодолеть не смог. И это задевало. Пожалуй, даже больше, чем влюблённые глаза. — Я устал, — смотреть на дракона сил никаких нет. Чимин отмахивается от него, разворачиваясь в сторону дома, и идёт мимо ожидающего знакомого жеребца. Очередной, видимо, сюрприз. Передачки последнее время носили городские жители, подкупленные золотой монетой, чтобы уж наверняка. А сам Юнги взял привычку куковать вечерами около дома Чимина, играясь с соседским котом или же крича на всю округу его имя. Вороной конь, будто напоминание о том дне, издевательски фырчит в его сторону. Идеально, ещё не хватало, чтобы какая-то лошадь насмехалась над и так тяжёлой жизнью Чимина. Цокот копыт по мостовой словно металлическим молоточком долбит мозги. Непривычная молчаливость дракона, впрочем, действовала отчего-то ещё внушительнее. У самой двери Чимин разворачивается, на глаз прикидывая расстояние в три метра, и заминается. Юнги в непривычной светлой рубашке похож на призрака. Того гляди, и растает в воздухе. Испарится. Осядет утренним инеем на опавшую жёлтую листву и больше никогда так мягко на Чимина не посмотрит. Дай бог ему сил. — Ну, и куда ты хочешь меня украсть? У дракона клыки, оказывается, и в человеческом виде имеются, а сам он будто растворяется в пространстве из-за проступившей от смущения и счастья чёрной чешуи. Дурацкий смутный порыв заставляет Чимина сделать импульсных три шага вперёд и с жавшимся отчего-то сердцем наблюдать, как Юнги делает столько же назад. Глупость же. — Ты не пожалеешь, — заявление от дракона смелое, даже самоуверенное: Чимин пожалел ещё в прошлый раз. Добираются они до поляны в этот раз быстрее, под тихий шепелявый голос дракона, что светил своими дёснами, весело рассказывая про минералы, недавно добытые гномами. Чимин, с кричащим в разуме «дурак!», спорил с Юнги охотно, рассуждая, что такие навряд ли в обиход у артефакторов войдут. И как-то оба сошлись на обещании, что Юнги как-нибудь принесёт, а Чимин как-нибудь попробует создать механизм. Любуется драконьей ипостасью Чимин как в первый раз. Всё так же безумно боится, всё так же с замирающим сердцем рассматривает огромное существо и испытывает к нему благовейный трепет. А натыкаясь на привычный нежный взгляд, тушуется. Чимин не понимает ни поступков Юнги, ни своих. Летят они медленно и осторожно. Но по прибытии у Чимина всё так же разодраны руки и подрагивают ноги из-за перенапряжения мышц. Возможно, он привыкнет, но чуть позже. Круговорот условных обещаний отчего-то тяготит душу и одновременно наполняет её. С ума сойти. В темноте разглядеть толком ничего не получается, но неустойчивая земля под ногами, тихий шелест воды и запах описывают пространство и без этого. Пахнет морем. Воздух, влажный, солоноватый, наполняет лёгкие, оседая на кончике языка и лаская открытые участки кожи. — Драконы ценят свои корни. Мы рождаемся из противоречий на месте, где погибли однажды, — голос Юнги смешивается со звуками, принесёнными ветром, вплетается так естественно, что Чимин всё же решается согласиться с внутренним я: ему бы Юнги слушать вечно. — И я подумал, что ты был бы рад встретиться со старым другом. Место знакомо Чимину не было, но с точным определением дракона он был согласен. Море было другом независимо от того, был ли ты ранее с ним знаком. Это как теория о рукопожатиях: реки впадали в озёра, перенаправляющие их по устью в другие проливы, те кружили, переплетались и двигались дальше смешивать свои воды. Единая, целая система. — Я подготовил нам место, чтобы было удобно наблюдать, — из размышлений вырывает Юнги, уже мельтешащий перед глазами, сбросивший свою напускную мудрость и находящийся ближе, чем три метра. Окутывающее тепло ощущалось более явственно. — Наблюдать за чем? Юнги не отвечает. Загадочно улыбается в темноте и порывается схватить за руку, но в последний момент передумывает, произнося всё же игривое «секрет» и прося пройти за ним чуть подальше. Чимину уходить не хочется, но за светлым пятном в темноте следует как привязанный, отчего-то игнорируя любовный шёпот за спиной — зов друга. Вместо предложенного покрывала бухается рядом, прямо на песок, и немного жалеет, что прохладу ветра из-за согревающего кокона не чувствует. Но накрывающая эйфория от происходящего доносится сквозь толстую стенку вакуума, где заперт Чимин со своим почему-то притихшим голосом разума. У того, правда, всё ещё хватает сил на колкое замечание, что без необходимого тепла у Чимина простудится не только поясница от сидения на холодном песке. — Не хочешь русалочьи водоросли? — Юнги садится подальше и чуть ли не тянется, чтобы отдать знакомый крафтовый пакет. В такой чарующий момент было бы глупо не признать, что Чимин рад видеть не очередное письмо, а самого дракона. Но только сейчас и только своему другу. — Вы всех своих пар откармливаете на убой? — издёвка вылетает непроизвольно, но вместо ожидаемой, смущённой улыбки Чимин наблюдает, как вырисовывается безобразно грустная. А вместе с ней и заламывающий пальцы дракон, смотрящий на море. — Ты не моя пара, ты ведь ещё не согласился, — по мнению Чимина, он ещё и отказался, но вслух он этого не произносит. Не потому что страшно, не потому что горло спазмом свело или боль расползающаяся прошлась по телу, остро кольнув в сердце. Просто… Ну… Вдруг оставит? Как же Чимин будет потом добираться до дома? Жуёт он в тишине. И Юнги на него больше не смотрит. Еда ужасно солёная и склизкая, наверное, такое всё же не для него. И, господи, ну не молчи. Жевать неприятно. — Смотри. Чимин смотрит. Кажется, последние двадцать минут он только и делает, что пялится в острый профиль дракона. Этого недостаточно? Почему ты просто не можешь повернуть голову и посмотреть в ответ? Давай же. Ну. Бледная кожа Юнги окрашивается на секунду в розовый. Контейнер с едой чуть ли не падает из рук, и Чимин удивлённо переводит взгляд в сторону источника вспышки. Тихие волны, подгоняемые ветрами, начали постепенно раскачиваться. И вскоре Чимин понял, почему они отсели так далеко. Бурлящие воды стали закручиваться, набирать силу и подниматься всё выше и выше, облизывая берег всё дальше. А между тем цветовых вспышек становилось всё больше. Чем ближе становились волны к небу, тем всё более явственно можно было наблюдать флуоресцирующие тела. Медузы, гиппокампы, рыбы и мальки гидры. Словно полотно воды застывало на пару секунд, показывая, что скрывает в своих глубинных просторах, и оглушающе валилось на землю, угрожая и демонстрируя своё превосходство. Шоу продолжалось от силы пару минут, но впечатлённый Чимин вглядывался до последнего в постепенно утихающую величественную стихию. С каких пор слово «невероятно» вошло в его обыденный обиход? — Тебе понравилось? — на вопрос Юнги захотелось закричать. Это слово описывает слишком мало. Мизерное количество, просто… Лужу по сравнению с тем, какой сейчас тайфун происходит в душе Чимина. — Да, — вырывается в итоге. — Что тебе нужно, Юнги? — через момент. — О чём ты? — Юнги недоумённо промаргивается, переводя взгляд на Чимина. Наконец-то. — Это всё, — Чимин обводит пространство вокруг себя и неуверенно заканчивает на себе. — Ухаживание и прочая хрень, это ведь какая-то шутка? Дракон молчит. Смотрит пристально, сидит с прямой спиной, и Чимина это сейчас добьёт. Но без понимания он добьёт себя сам. А выбирать не приходится. Лучше получать ранения от чужака, чем наносить их самому. — Я люблю тебя, Чимин, — говорит Юнги. — И ни в этой, и ни в той жизни никогда не хотел причинить тебе боль. Не верю. — Хочешь сказать, что влюбился сразу, как только увидел? Это же бред. Хватит смотреть на меня так. — Извини, но мои чувства не бред, — говорит твёрдо Юнги, и Чимин впервые видит его такого. Ощетинившегося, с тяжёлым взглядом и даже каким-то хищным прищуром. Чимин верить не хочет и на своём стоять будет до последнего. Он прекрасно знает себя, свой характер, свои мысли. Он не хороший, как Юнги; он не душа компании, как Тэхён; он, по правде, не ценит себя, как Сокджин, и он… — Ты никому не доверяешь, Чимин. И в этом твоя проблема. — Давай я сам решу, какие у меня проблемы! — Ты не можешь жить вечно с чувством того, что все вокруг тебя предатели, — рычит Юнги. Чимин в шоке застывает, смотря на прорезавшиеся верхние клыки и сощурившиеся хищные глаза. Почему-то не страшно, а больно. — Ты не хочешь доверять мне. Ты не хочешь доверять другим и сейчас требуешь, чтобы я не доверял тебе. — Это неправда! — Чимин подскакивает резко, заваливаясь из-за неустойчивой земли набок, и злится ещё больше, стоит дракону тут же оказаться рядом, чтобы помочь. Бесит. Он отталкивает его сразу же. Упирается со всей силы прямо в грудь, но из-за дурацкой атласной рубашки руки соскальзывают, а сам дракон проявляет ранее сокрытое упорство и силу. Стоит на месте не шелохнувшись и смотрит, смотрит, смотрит. Как же Чимину хочется выколоть эти ублюдские чёрные глаза. — Да отстань ты от меня! Очередной толчок наконец-то приносит результат, и Юнги отступает. Чимину сейчас в последнюю очередь хочется думать, что это из-за привычки дракона просто-напросто слушаться. Нет. — Ты серьёзно хочешь сказать, что влюбился в меня?! — А что с тобой не так? — Да всё, — Чимин сокрушённо размахивает руками, ощущая постепенно накрывающее бессилие. Ну как же он не понимает. Почему он не понимает? — Я… Я плохой человек. Я часто вру, думаю, что большинство людей — те ещё уроды, при этом сам стремлюсь к маломальской выгоде, лицемерю. У меня масса недостатков, твою мать! — Каких, Чимин? — Тебе недостаточно? Я-я не знаю, но… — Посмотри на меня, ну же, — Юнги жёстко тянет на себя, цепко фиксируя голову Чимина. Глаза в глаза. Тот уже плачет. Он устал, честно. Каждый чёртов раз что-то идёт не так. Почему грёбаная жизнь хоть разок, хотя бы один разок не может пойти так, как хочет Чимин? Почему он должен каждый раз вспоминать, кто он есть на самом деле? — Кто тебе это сказал? — Да все! — у него правда нет сил. Он цепляется за скользкую ткань и повисает на драконе. Хочется просто исчезнуть, а не смотреть в чарующие глаза, которые в любой момент могут превратиться в льдистые. Юнги разочаруется. Обязательно. — С грёбаного рождения родители твердят, что если бы я постарался лучше над своим магическим резервом, то мог поступить на чёртового мага. А-а потом эти же маги шпыняют всех, потому что мы, ну, никто. Как будто, не знаю, как будто… Я ненавижу себя, боже, как же я себя ненавижу. Чимину хочется разбить голову, сорвать с себя кожу и пропасть. Ужасное, отвратительное чувство собственной ничтожности, так тщательно скрываемое, вырвалось наружу, и, кажется, это было последней каплей. Он просто хочет счастья. Он устал каждый раз сомневаться в своих действиях, словах, шутках, Тэхёне, Сокджине, Юнги. Но Чимин не может не. Больше двадцати лет ему твердили, что он не такой, что он всё делает не так и что было бы лучше, будь у него мозгов побольше. Чимин, ты что, глупый? Чимин, да с тобой никто больше дружить не будет. Чимин, твоё мнение ошибочно. Чимин, ты виноват. Чимин просто боится, что его снова ранят. Умом он понимает, что это всё детские обиды, воспоминания, шрамы. Только ум, кажется, не по его части. И ему об этом так же часто говорили. Давно пора было поверить. — Извини, — не извиняйся. Пожалуйста. Будет достаточно, если ты обнимешь, снова начнёшь лепетать свой бред про влюблённость, и всё будет хорошо. Пожалуйста. И Юнги действительно обнимает. Будто противный дракон и правда может читать мысли. Или, по крайней мере, у него отлично получается это делать с Чимином. Юнги знал. Скорее всего, он знал всё с самого начала. Чимин не понимает, с чего на него свалилось такое счастье. Он задушенно плачет и впервые чувствует, что самую малость отпускает. Гнетущие мысли покидают сосуд с кровью, обнажая всё прогнившее нутро, но легче. Правда, становится легче. Только бы Юнги не ушёл тоже. — Я не могу понять тебя полностью, Чимин-а, — мягкий шепелявый голос вибрирует прямо в ухо, разнося покалывающие ощущения по коже. Дракон бережно поглаживает Чимина по спине, убаюкивает и, вот же гад, целует в макушку. Или это ласкает солёный воздух, посланный морем, что слышал откровение. Не важно. Сейчас это и правда не важно. — Ты неплохой человек. Просто потерявшийся. Обиженный на весь мир и на самого себя. Ты знаешь, я не мастер слова, но… И не то чтобы тебя это оправдывает, но отдалённо я могу понять, почему ты злился. Тебе казалось, что тебе больше всех досталось, и тебя раздражали люди, у которых всё было не так. Возможно, я всё ещё тебе не нравлюсь, но хоть раз у тебя не проскальзывала мысль, что ты не против быть украденным? Дракон. Самый настоящий хитрый дракон. Чимин ощущает щекой проступившую чешую на шее Юнги. Она, на удивление, гладкая, приятная на ощупь и даже нежная. Своего рода Юнги вечно показывал свои слабости, был открыт и… Всё же проводил свои грязные манипуляционные игры. Дракон может и читает его с лёгкостью, вот только сам Чимин ведь не пальцем деланный, сразу понял, что Юнги увертливый как уж. Но это потом. Обо всём можно подумать потом. И признать, что да, он бы хотел быть украденным из этого грёбаного мира драконом. Но и это тоже — потом.