petrichor

      Уже довольно продолжительное время Т/И жила с «новыми» Хайтани.       Почему новыми?       Потому что, кроме пушистости, молодые люди приобрели также и некие, возможно, до этого зарытые под слоями «человечности» привычки. Например, если раньше тактильный контакт был для них чем-то сродни снега в середине лета, особенно для суперсерьезного Рана, то сейчас же они вообще от нее не отлипали, а когда все ложились спать — обязательно вместе, — парни заключали ее в кольцо рук, обхватывая за талию, прижимаясь как можно ближе, хвостами обвивая ее ноги и руки.       Их тела стали на порядок горячее, и, о черт, Т/И буквально плавилась между ними, а порой даже просыпалась от аномальной жары. Но после тяжелого рабочего дня и стресса, получаемого на работе каждый божий день, эти объятия были тем местом в этой огромной вселенной, в котором она могла на некоторое время забыться.       Также о сне — теперь они оба, даже жаворонок Ран, встававший благодаря биологическим часам до восхода солнца, спали почти до обеда, и никаким танковым выстрелом их было не поднять с облюбованной кровати. Правда, если Т/И решала что-то приготовить на кухне, укутанные в покрывала, они могли выползти и терпеливо ждать, пока она накроет на стол.       Девушка упоминала возросшую жажду прикосновений? Если они не тискали ее «уже как целых десять минут!», то превращались в ужаснейших манипуляторов, которых раньше свет не видывал:       — Т/И, срочно, там беда!       Обычно спокойный и невозмутимый Ран вылетел из комнаты, словно ураган, распахивая дверь с такой силой, что та, ударившись о стену, сбила висящую на ней картину. Уши к зениту, распушившийся хвост торчком, разве что не шерсть дыбом, спасибо, господи, что ее нет…       — Боже, что такое?! — Она, не на шутку перепугавшись, выключила плиту, вымыла руки и подбежала к нему. Сердце заходилось в бешеном ритме, а на ум лезли только неприятные и ужасные мысли. — Что случилось, Ран, не молчи же! — Она обхватила его лицо руками.       А этот засранец…       — Трагедия в том, дорогая, что там мы с Риндо, и оба неглаженые, — приподнимая ее на руки, привычно лениво улыбнулся.       Бедная девушка, дайте ей кто-нибудь сил не треснуть ему половником.       Прошло уже полторы недели с того самого дня, как она узнала об их маленьком «секрете». И для себя она решила — время пришло. Ближе к обеду, когда парни еще спали, примерно выучив, когда они оба встают, девушка выудила из шкафа два ремня и два галстука.       Она связала их запястья ремнями и прицепила к спинке кровати, а потом повязала на глаза галстук, тем самым отнимая у них возможность видеть.

«Сенсорная депривация — частичное или полное прекращение воздействия на один из органов чувств», — вещал с умным видом диктор с экрана зомбоящика. «О чем это там говорят?» — краем уха слушая телевизор и готовя ужин для Хайтани, подумала Т/И.

      Информация, полученная в тот день, пригодилась как нельзя кстати. На самом деле она сначала даже не задумывалась о том, чтобы как-то вообще мстить. Но кошки в душе скребли своими коготками, постоянно напоминая о том, что случилось. Иронично.       Проверив прочность узлов, девушка начала приводить свой план в действие. Аккуратно ноготками провела по шеям Рана и Рина, спустилась к груди, благо они спят без футболок, обвела пальчиками ареолы сосков и добралась до кубиков пресса, оглаживая их и бока.       — М-м-м, девочка, дай поспать… — пробурчал сквозь сон Ран, попытавшись перевернуться на бок. И тут…       — Т/И, что за дела? — Его голос был пропитан паникой. — Т/И? Что за чертовщину ты творишь?       — Тише, мой хороший, я не сделаю тебе больно. — Она погладила его по волосам в опасной близости от ушек, словно случайно задевая их тыльной стороной ладони. — Ты веришь мне?       Молодой человек подавился воздухом — удивлению не было предела. Чтобы их робкая, краснеющая от одних поцелуев Т/И, да их, да вот так… Что ж, хорошо, он сыграет по ее правилам, но пусть не думает, что он забудет о ее выходке. Хайтани несмело кивнул.       — Ран, что такое, ты че… — Риндо попытался сесть. — Эй, что за нахрен, Т/И?       — Тш-ш-ш, все хорошо, расслабьтесь, как я уже сказала, я не наврежу вам. Рин, доверишься мне?       И, только лишь получив слабый кивок, стянула нижнее белье с братьев, попутно обвела их накаченные тела руками, оставила на бедрах поцелуи и прочертила мокрые дорожки от внутренней их стороны прямо к паху, не прикасаясь к самому сокровенному.       — Тц, чертова девчонка, ты думаешь, это сойдет тебе с рук? — пытаясь разорвать кожаный ремень, прошипел Риндо.       — Уже сошло, — собирая волосы в хвост и устраиваясь между бедер старшего, самодовольно выдала девушка.       Она взяла смазку и, выдавив немного прохладной жидкости на каждую ладонь, провела по их членам, начиная надрачивать им. Меняла темп с медленного на быстрый, сжимала и ослабляла хватку, уделяла внимание только лишь головке, собирала пальчиками капельки предэякулята, слушая приглушенные постанывания, чувствуя, как ноги Рана крепче обхватывали ее талию, как подрагивали бедренные мышцы, наблюдая, как выгибался от ее прикосновений Риндо.       — Т/И, детка, я очень близко, будь умничкой, дай мне кончить.       — Согласен, Т/И, не тяни, позволь нам сделать это, развяжи наконец-то руки и будь готова к тому, что мы выебем из тебя всю дурь, — буквально рычал Риндо, не прекращая попыток высвободить руки.       Вот тут начиналось самое интересное — девушка резко прекратила свое занятие, и, вытерев руки об простынь, также высвобождаясь из плена охуенно-красивых ног старшего, переползла чуть выше, и теперь уже намеренно начала оглаживать и почесывать кошачьи ушки.       — Т/И, нет! Гх… твою мать… что ты творишь… я же сейчас без рук… нгх… детка… еще… еще чуть-чуть… пожалуйста…       — Нет-нет-нет… девочка… не там… мх… слишком много… Т/И, черт бы тебя драл… сильнее… я…       И она отдернула руки, не давая им кончить, останавливаясь, когда они были так близко.       — Т/И, клянусь богом, как только ты освободишь мои руки — подпишешь себе смертный приговор.       — И ничто тебя не спасет — затрахаю до звезд перед глазами.       Девушка только ухмыльнулась на такие угрозы и теперь села между бедер младшего, обхватывая ладонью достоинство Рана.       — Рин, золотко, не двигайся.       Только лишь произнеся это, она опустилась ртом на его член и начала попутно дрочить парню рукой. Проталкивала до горла, сглатывала, сжимая его стенками, втягивала щеки и облизывала головку, чувствуя привкус предсемени на языке, и возбуждение забило раскаленным потоком по венам.       Риндо по своей природе был словно цветущая пустыня — необъятный, прекрасный, воистину завораживающий, честный и открытый с близкими ему людьми, и это дарило чувство защищенности и окрыленности. Его хотелось боготворить, хвалить, ублажать, его хотелось — насколько это возможно — больше.       — Детка, пожалуйста. — Он дернул бедрами вперед, стараясь ускорить темп, с которым она опускалась головой на его член. Ран в это время трахал ее кулак, но и тут ему не повезло — она убрала руку.       Разочарованные стоны, наполнившие помещение, заставили сердце Т/И биться быстрее. Но в ее планах на сегодня лишь немного помучить. Они кончат, и оба — от ее рук. Она не даст им прикоснуться к себе или войти — в этом и был замысел «наказания».       Игра есть игра.       — Не двигайся, сладкий, иначе я не продолжу. — Она нависла над ним, целуя лицо, а ноготками проводя по месту, откуда растут кошачьи ушки.       — Т/И… черт-черт-черт, ты — сам дьявол в женском обличье! Хватит мучить! — Риндо выгибался на кровати, прижимаясь к ней пахом и накаченным торсом, пытаясь получить дополнительную стимуляцию, и Т/И почувствовала, какой он горячий, даже сквозь футболку.       А она только этого момента и ждала, чтобы завести свои руки ему за спину, прочертить алые полосы от лопаток и до копчика, наконец имея возможность уделить внимание хвосту.       — Т/И, нет! Пожалуйста, не надо… я… — из его груди вырвался вой, а после лишь чреда несвязных возгласов. Девушка понимала, что дальше его мучить нельзя, и опять, обхватывая его губами, продолжила поглаживать то местечко у копчика. И он кончил, звонко вскрикивая, его ресницы определенно дрожали — она не видела их, но на все сто в этом была уверена, — его тело покрылось испариной, и он почти упал обратно, тяжело дыша. Т/И дала ему передохнуть, переключая внимание на Рана, садясь на него сверху.       Девушка уже сто раз пожалела о том, что у нее сегодня не получится кончить, как обычно: когда из нее сильными толчками вытрахивают не только стоны, но и, кажется, рассудок, когда две пары сильных рук проходятся по самым эрогенным местам на теле, вызывая мурашки, заставляя голос дрогнуть, когда она стонет и, насаживаясь сразу на два члена, оказывается зажата между их крепкими телами, когда ее душа цветет, а на шее расцветают плеяды из собственноручно созданных ими меток.       — Что, девочка, пришла и меня пытать? Я не такой охочий до ласки, от меня ты такой покорности не добьешься. — Даже в голосе проскальзывали нотки раздражения.       Без слов склонилась над ним и слегка подула на кончики ушек, после этого прикусывая зубками одно из них. И, к удивлению, никакой реакции от парня не последовало… Как могло показаться на первый взгляд…       Но она слишком хорошо знала Рана — упертого, своенравного, словно морозный сибирский ветер, по своей природе одновременно ласкового и обжигающего. Его состояние напрямую выдавали сжатые челюсти, вздутая на лбу венка, подрагивающие губы, черт, укусить бы их, и хвост, что обвился вокруг лодыжки девушки.       Т/И для себя решила, что пошла в верном направлении, и, зарывшись пальчиками в волосы, почесывая ушки у основания, спустилась поцелуями к его губам. Ну не отказывать же себе в удовольствии, если так хочется? Но даже в таком состоянии он оставался непокорным и уступать лидирующие позиции никак не хотел: подавлял в себе желание стонать, кусался, тянулся за ней, порыкивал — всем видом показывал, кто тут хозяин положения, пусть он и связан. Его стоящий колом член с налившейся алым головкой говорил о том, насколько он близко к тому, чтобы кончить.       — Что такое, Ран, где вся твоя уверенность? — вседозволенность, хоть и временная, развязывала девушке язык, подливая бензина в и так разбушевавшееся пожарище. — А если хочешь кончить, то просто попроси.       У молодого человека дыхание зашлось от такой наглости. Чтобы он, Ран Хайтани, от одного имени которого дрожит весь Роппонги, которого уважают и ужасаются за его пределами, просил девчонку дать ему кончить? Что за хренов бред?       Но эта самая девчонка делала все настолько охуенно, что захватывало и дух, и преподносило ей на серебряном блюдце душу и сердце Хайтани.       Она не собиралась останавливаться. Ран не собирался сдаваться. Но в конечном итоге, когда она уже подумала, что игра не стоит свеч и что стоит им просто дать кончить и прекратить на этом… она услышала тихое, почти неслышное — сначала ей даже показалось, что померещилось, — «пожалуйста…»       — Милый, скажи погромче.       И он сказал, обдавая дыханием ее ушко. Специально как можно тише, чтобы Риндо не слышал, иначе тот его потом до конца жизни подъебывать будет.       Он чувствовал, как она целовала его лицо, затем — губы, шею, переходила к татуировке и вылизывала ту по контуру, заставляя его вздрагивать из-за контраста ее горячего языка на его коже.       — Не тяни, девочка…       И она вобрала его сразу на всю длину, постанывая, одной рукой потянулась к спине, второй — помогала себе, и Ран кончил. Протяжно застонал, подмахивал, заскулил, а его бедра подрагивали даже после оргазма, и это зрелище было просто прекрасным. Только она может видеть их такими.       Как только Т/И немного отошла от переполняющих ее чувств, сразу же протянула руки к ремням на запястьях, ослабляя их и делая массаж, чтобы разогнать кровь, ведь кисти уже начали приобретать синеватый оттенок. Также сняла и галстуки.       — Вот это ты, конечно, даешь, Т/И, не ожидал, честно признаюсь…       — Я сделала что-то не так? Вам не понравилось? — потупила лукавый взгляд.       — Я разве сказал, что мне не понравилось? Хотя одну деталь я бы все же доработал. Быть связанным — ужасно, потому как я не могу коснуться тебя.       — Согласен с братцем, невозможность тебя коснуться — та еще пытка.       — В этом и была вся суть. — Она улыбнулась, целуя Риндо в кончик носа. — А теперь в душ и спать? Время уже позднее.       Спорить смысла не было, глаза закрывались. Вечно хотящие спать Хайтани сейчас вообще были готовы, плюнув на все, завалиться обратно и, если бы не Т/И, которая затащила их в ванную, помогла им вымыться и высушиться, так бы и сделали.       Пока она меняла постельное белье, вложила им в руки две чистые пары штанов, сказав переодеваться и приходить, как будут готовы. Когда две ушастые макушки показались в дверном проеме, она уже заправляла последнюю из многочисленных подушек в наволочку.       Братья, уверенным шагом подойдя к девушке сзади, расположили свои руки на ее талии и опрокинули на кровать, нависая сверху, как обычно обвивая ее своими конечностями, как им вздумается, и укладываясь практически на нее.       А Т/И была и не против чувствовать их тепло и понимать, что они больше никуда не денутся, — ее личное маленькое счастье, заставляющее улыбаться даже во сне.