petrichor

      Ужасный день. Просто отвратительный. На работе аврал, все косячат, клиенты пишут жалобы, а она не может наладить работу персонала. Впервые в жизни все выходит из-под контроля, и давно отработанная система превращается в хаос. Некоторые люди говорят, что это, по сути, тоже порядок… Пиздят как дышат, сука.       Будучи и управляющей, и директором, она сегодня провалилась по всем фронтам.       Досрочное закрытие заведения. Разъяснительные беседы. Благо завтра выходной — кафе не работает. У всех будет время набраться сил. А теперь — домой.       Она думала, что ничего уже не сможет испортить этот и без того отвратительный день, думала, что хоть доберется без приключений, но у вселенной, или кто там свыше сидит, на нее были немного другие планы…       Холодный поручень постепенно нагревался, забирая тепло ладони, а шарф, в который Т/И уткнулась носом, хранил их запах, потому что парни носили его по очереди для нее. Девушка просто иногда позволяла себе маленькую слабость, одалживая у них эту скромную вещицу. Так она могла словно ощущать их присутствие рядом. Вакаса и Кейзо были всеми руками за не против и иногда сами вкладывали его в руки перед выходом.       Т/И ехала стоя, вагон был забит до отказа, люди, уставшие и злые, направлялись кто куда, словно кильки в бочке прижимались друг к другу, давили, наступали на ноги и пихались локтями. Она устала настолько, что даже не обращала внимания на эти, казалось, не самые приятные сопутствующие факторы. Но вдруг краем глаза заметила движение. К ней кто-то придвинулся, расталкивая пассажиров.       — Какая вы красивая. — Какой-то тип притиснулся в вагоне слишком близко, размещая руку на талии, а пальцами спускаясь ниже. — Я давно за вами наблюдаю, не хотите ли провести вечер в компании очаровательного меня?       Смазливо улыбнулся, прижимаясь еще плотнее, возвышаясь над ней на добрые полголовы. Т/И скинула его руку, злобно зыркнув исподлобья.       — Не желаю, будьте добры отойти от меня, — сказала довольно громко, дабы привлечь внимание.       — Ну что же вы так, я, может, с серьезными намерениями к вам. — Он сжал ладонью ее запястье.       — Простите, не интересует. — Т/И попыталась высвободиться. Не получилось — хватка слишком крепкая.       — Ну уж нет, сучка, если я захотел, значит, пойдешь со мной! Еще ни одна шлюха мне не отказывала! И ты не будешь исключением, если я захотел — получу! — прошипел, словно гадюка, на ухо.       Он обхватил ее теперь уже двумя руками, каждое движение было болезненным и оставляло на нежной коже следы, которые точно будут проходить не один день. Расстегнул пальто, запустил руки под футболку, слишком сильно смял грудь, перемещал их по телу быстрее, чем она могла бы поспеть за ним. Развернул к себе задом и вжался, провел ребром между бедрами, накрывая ладонью, поглаживая самое сокровенное место ее тела, благо ремень помешал ему снять штаны прямо там, на глазах у множества людей.       Он игнорировал любые попытки высвободиться, его действия заставляли содрогнуться от страха и вскрикнуть. В конечном итоге мужчина расположил одну руку прямо на попе, а второй с неимоверной силой до хруста сжал хрупкое женское запястье. Надавил, игнорируя возглас боли, старался чуть ли не в метро стянуть с нее пиджак, потираясь вставшим членом.       На глазах выступили слезы.       Парень попытался вывести ее в открытые двери состава, вытолкнуть на платформу, но, слава богу, неравнодушные люди оттащили от нее это нечто, а охрана метрополитена пригласила его в участок для оформления горящей путевки на отдых в ближайшую КПЗ. Забрали и Т/И. Для оформления всей туевой хучи документов и допроса. Она не помнила, что заполняла, даже не вчитывалась, словно робот ставя подпись за подписью, молилась, чтобы это поскорее закончилось, но вся процедура затянулась еще на несколько часов. Натягивая на лицо дружелюбную улыбку, смеясь и заверяя, что все хорошо, что ее вовремя спасли, она отказалась от всех дополнительных медосмотров.       И лишь когда стрелка часов перевалила за двенадцать, наконец она покинула полицейский участок. Похлопала по карманам пальто, чтобы найти телефон, набрать Ваку и Бенкея, попросить забрать, только вот не вышло, ведь злосчастного гаджета там не оказалось — или на работе в кабинете оставила, или — что еще хуже — потеряла по пути домой.       «А может, оно и к лучшему. У них и так забот полно…» — попыталась выдавить подобие улыбки.       Настроение было на нуле. Хотелось поскорее оказаться дома. Почувствовать обнимающие за талию родные руки, прижимающиеся с двух сторон горячие тела и поскорее уснуть, забыв о том, что случилось.       На улице была поздняя осень. Трясло. Но не от холодного ветра, что задувал под полы пальто.       Девушка не помнила, как добралась, в памяти осталось лишь то, как она стояла перед входом несколько минут, прижимаясь лбом к прохладному железу, стараясь собраться и натянуть улыбку на губы, потому что она бы не хотела, чтобы они волновались.       Благо дом ее встретил тишиной, полумраком и покоем. Захлопнув наконец дверь за своей спиной, она повесила верхнюю одежду на вешалку и проследовала в ванную, скидывая вещи на ходу и кидая под ноги, прямо на пол. Она обязательно уберет их потом. Первым делом хотелось привести мысли себя в порядок и смыть ощущение тех прикосновений усталость тяжелого дня.       Да, она понимала, что не виновата, с чего бы вообще вдруг? Но отчего тогда демоны внутри бесновались, царапая длинными когтями прутья сдерживающей их клетки?       Включив воду и выкрутив кран в сторону более горячей, Т/И встала почти что под струи кипятка. Она царапала грубой стороной губки свое тело, пытаясь хоть чем-то перебить иллюзорное присутствие тех рук.       Взглянула в запотевшее зеркало, осмотрела себя со всех сторон. М-да, кожа красная от длительного, болезненного и интенсивного трения, где-то в полосах от ногтей, а где-то уже начала наливаться фиолетовым. Пришлось позаимствовать у парней мазь, которой она сама им периодически обрабатывала все синяки. Помогала она прекрасно, пара дней — и следа не останется, только вот парадокс — жутко воняла каким-то травяным сбором. Кисть руки было невозможно повернуть без слез, пальцы не чувствовались, подвигать ими тоже не предоставлялось возможным, но и тут повезло — мазь, эластичный бинт и пара таблеток обезбола творят чудеса чудесные, приглушая неприятные ощущения, но от побочных эффектов тяжелеет голова.       Накинув вместо пижамы толстовку Вакасы и штаны Бенкея, окутывая себя их запахом, она вышла из ванной и, выпуская наружу пар и ступая босыми ногами на холодный паркет, опираясь на стену здоровой рукой, направилась в сторону спальни. Ни намека на чье-то присутствие. Наверное, молодые люди сейчас находились на собрании группировки. Что ж, это и к лучшему. Она сможет побыть какое-то время одна, переваривая события сегодняшнего дня и не позволяя никому видеть свою уязвимую сторону, потому что Т/И не хотела нагружать их своими проблемами, не хотела, чтобы они видели ее слабой и разбитой.       Каждое из всех возможных помещений, даже кладовка, было сделано максимально удобно и уютно. А спальню девушка считала вообще самым лучшим местом во всем мире.       Огромнейшая угловая напольная кровать, чтобы все трое могли, спокойно раскинув руки в стороны, лечь пластом, оккупируя свою часть, да еще и место для двоих оставалось. С нависающим сверху балдахином из плотного материала, дабы ничто вам не мешало; огромное количество мягких подушек, в которых при желании можно было с легкостью утонуть; воздушный матрас, на котором восстанавливались и тело, и душа; пуховое одеяло, под которым они могли переплести руки и ноги и уснуть с улыбкой на лице.       Теплые полы с подогревом, огромные, в полстены окна, открывающие обзор на прекрасный вид, купленные Вакасой мягкие кресла-груши, подобранная Араши мебель и техника, гармонично вписывающиеся в интерьер спальни. О да, это определённо было ее любимым местом.       На часах за полночь, скорее всего, они сегодня не вернутся. Возможно, великолепный дуэт останется на базе, возможно, всю ночь будет превращать лица врагов в фарш.       Т/И упала на кровать и зарылась в одеяло и подушки. Она свернулась калачиком, перебирала и анализировала события сегодняшнего дня, старалась, честно старалась изо всех оставшихся сил абстрагироваться от всего дерьма, что с ней произошло. Но не получалось. Какой бы сильной она ни пыталась казаться, себя обмануть не выйдет. Соврать себе не получится. Своих же демонов вокруг пальца не обведешь.       Слезинка за слезинкой скатывались по лицу девушки, тело трясло от неконтролируемых рыданий, пальцами одной руки она впилась в свое плечо, пытаясь хоть немного отрезвить саму себя, а второй просто не могла двигать, поэтому она безвольно расположилась рядом. Старалась успокоиться, но не получалось, и девушка срывалась на крик. Ей плохо. Причем не физически.       К ней прикасался кто-то чужой. Против ее воли. Ее пытались изнасиловать. Прилюдно. И она ничего не могла сделать. Слабая. Беспомощная. И осознание этого факта выворачивало нутро наживую, заставляя ощущать моральную боль физически.       Сколько времени она так провела — не знала, давно уже потеряла ему счет. Ей было противно больше из-за того, что она позволила этому случиться. Черт, ну почему все обернулось именно так?       В какой-то момент измученное сознание постепенно уплыло, глаза прикрылись, хватка ослабла, Т/И согрелась и провалилась в тревожную полудрему, вздрагивая во сне каждый раз, когда сильный ветер за окном завывал и колыхал железный шифер на соседском гараже.

***

      — На сегодня закончили, вы все хорошо поработали, теперь вражеская группировка этого района взята под наш контроль. Можно идти по домам. Остальные вопросы решим в следующий раз.       Погода не способствовала долгому нахождению на улице, греться пришлось посредством разбивания чужих лиц об асфальт, но и это сильно не помогло: достойных соперников в этом гадюшнике не оказалось, они брали лишь численностью.       Парни действительно устали и замерзли. До ломоты в конечностях и затекших плеч — Т/И бы точно назвала их стариками. Улыбка сама выползла на лицо, стоило подумать о ней, наверное, девушка уже давно ждала их дома, сидя на диване и смотря что-то по телевизору, или же спала там же, сильно устав на работе. Физически хотелось ощутить ее тепло и заснуть в обнимку.       — Домой? — спросил парень с мелированием стоящего рядом с ним «друга».       — Домой, — ответил он коротко, и, не дожидаясь какой-либо реакции, развернулся, и пошел в противоположную сторону, к машине, ждущей у обочины.       Их сегодняшние похождения закончились на окраине Иокогамы. До места назначения ехать около получаса. В машине Вакаса позволил себе минутную слабость — облокотился на грудь Бенкея, давая обхватить себя одной рукой, прижимаясь ближе, и прикрыл глаза.       Но Кейзо не расслаблялся. Не мог. Он хотел к ней. Как можно быстрее. А потом сгрести и Ваку, и Т/И двумя руками и провалиться в долгожданный сон. Завтра у них всех выходной, этот день только для них, они будут валяться до обеда, нежась в кровати, доставляя друг другу удовольствие, делая приятно и, наконец, отдыхая.       Ох, Араши бы отдал все, чтобы сейчас только ощутить ее теплые губы на своих. И скоро это случится, скоро они будут дома.       Огни ночного Токио во взгляде были так же размыты, как и поток мыслей в его голове. От события к событию, от фантазии к фантазии, от эфемерного к реальному. Он настолько увяз в своих грезах, что не сразу обратил внимание на таксиста, который с нескрываемым раздражением уже третий или четвертый раз подряд окликнул его и сообщил, что они приехали.       Бенкей разбудил Имауши, погладив того по плечу, расплатился и вновь ощутил холодные порывы ветра, заставляющие поежиться после теплого салона машины. Они направились внутрь здания.       Сейчас, еще пара минут, несколько мгновений — и он уткнется ей в шею, а прихожую наполнит ее звонкий заливистый смех, потому что «Кейзо! Твой нос ужасно холодный!»       Но, зайдя внутрь, не услышал ни звука работающего телевизора, ни вообще хоть какого намека на ее присутствие.       Возможно, Т/И давно перебралась в спальню?       Нащупав руками крючок и повесив накидку группировки, Вакаса прошел вглубь по коридору, как вдруг ощутил, что наступил не на пол, а на какие-то тряпки. Свет включать пиздецки не хотелось, глаза привыкли к темноте, но было надо.       Щелчок выключателя, и лампочка загорелась приятным желтым свечением, благодаря которому было можно разглядеть валяющуюся под ногами одежду. Одежду их принцессы.       — Что за черт? Это на нее не похоже, — стараясь контролировать удивление, Вакаса перешел на полушепот, потому что девушка уже, возможно, спала. Араши навис над ним, выгибая бровь и рассматривая импровизированную дизайнерскую дорожку из пиджака, штанов, футболки и нижнего белья, ведущую в сторону ванной комнаты. — Чтобы Т/И? Да вещи по квартире разбрасывала? Я скорее в конец света поверю.       Он лишь кивнул в подтверждение словам друга. Что-то не так. Определенно.       Тяжелый день на работе? Было дело, плавали, но даже в те моменты она находила в себе силы элементарно повесить все на спинку стула. Или хотя бы скинуть в одном месте. Значит, случилось что-то другое. Но определенно что-то нехорошее.       — …Надо. Ста… ой… — поток его мыслей был обрублен на корню звуками, доносившимися из их спальни. Не теряя больше ни секунды драгоценного времени, они поспешили в ту сторону, включая светильник на стене у двери. Увиденное заставило их вздрогнуть, даже непробиваемого Бенкея, оба забыли и про сон, и про усталость, а сердце сжалось в бесформенный ком.       Т/И бормотала что-то во сне, плакала, вцепившись рукой в одеяло, ее одежда намокла, волосы разметались по подушкам, пот скатывался со лба, и, определенно, она видела не самый приятный сон.       Парни в момент подлетели к кровати, чуть ли не запрыгивая на нее, усаживаясь по обе стороны от девушки в попытках разбудить, дать понять, что никакой угрозы нет, что все хорошо и они тут. Мягкие поглаживания не работали, то, что они звали ее по имени, оглаживали ладонями лицо, не давало никакого результата. Казалось, становилось лишь хуже: их любимую трясло, зубы стучали, словно ей было холодно, она не контролировала свои действия, а ее шепот уже переходил в крики, становясь более различимым.       «Пожалуйста! Не трогай! Не надо!» — да что, блять, случилось, мать вашу?!       — Т/И… Т/И, проснись, девочка моя. — Араши приподнял ее с кровати, располагая на своих коленях. — Просыпайся, давай же, это кошмар, Т/И, это не реально, маленькая моя, ну же, пожалуйста, — шептал, прижимая ее ближе, покачиваясь из стороны в сторону.       Девушка вскрикнула, распахнула глаза, но явно еще оставалась в плену кошмара, поскольку не признала их. Она попыталась вырваться из хватки Кейзо, ударив того в плечо, как ей казалось, со всей силы, старалась избежать прикосновений. Продолжала плакать и хриплым голосом просить отпустить ее. Но, не давая Т/И возможности себе навредить, Араши лишь крепче прижал ее к себе, позволяя уткнуться в шею.       В этот момент земля будто бы ушла из-под ног. Они не знали, что делать. Просто не знали. Они могли победить сильнейших противников, заставив их беззубыми ртами жрать землю, разнести отряды, состоящие из сотен человек, могли положить префектуры к своим ногам.       Но сейчас, когда их маленькая хрупкая девочка находилась в таком состоянии, первый раз за всю свою жизнь не знали, просто не знали… Что они могли для нее сделать? Как помочь? Как себя вести?       — Неси градусник. — Схватив с тумбочки резинку, Кей собрал ее волосы в высокий хвост, оголяя шею. — Шприц и «тройчатку» — она слишком горячая, нужно сбивать.       Имауши, до этого удерживающий руки девушки в своих, кивнул, встал с кровати и, приоткрыв окно, впустив свежий воздух в помещение, вылетел из комнаты, попутно сбивая что-то на своем пути. Благо Т/И постоянно обновляла аптечку и следила за тем, чтобы там не было просроченных препаратов или, не дай бог, чтобы ничего не закончилось.       Вернувшись в комнату с довольно большим чемоданом в руках, наполненным доверху всяческими медицинскими приспособлениями и лекарственными препаратами, мазями и таблетками, присел на край кровати, поставив его у своих ног, и выудил оттуда все нужное.       Оттянув ворот толстовки, впихнул под руку градусник. Спустя пару минут электронный прибор показал неутешительные тридцать девять и семь.       Т/И в это время все еще трясло в объятиях Кейзо, который поглаживал ее по рукам, ногам, спине, пытаясь привести в чувство.       Открыть чемоданчик, надеть перчатки, обработать руки спиртом, вскрыть упаковки с лекарством, выудить по ампуле, пройтись по вогнутой части скарификатором, наблюдая, как верхние части летят в мусорку, а жидкость из каждой перетекает в шприц с четко отмеряемой дозировкой. Ни больше ни меньше. Каждое действие было выверено с ювелирной точностью.       Араши лишь сильнее прижал девушку к груди, не позволяя двигаться, потому как Т/И боялась уколов до обмороков. Однако ни когда Имауши обрабатывал кожу спиртом, ни когда вогнал иглу в мышцы, ни когда начал вводить болезненное лекарство — она даже не дернулась.       Убрав все по местам, Вака сел рядом с ними, прижимаясь к девушке сбоку, вновь взял ее ладони в свои и начал поглаживать, пытаясь сделать небольшой массаж, чтобы немного привести ее в чувство. Как вдруг, перейдя к кистям, наткнулся пальцами на торчащий из-под длинных рукавов толстовки край эластичного бинта.       Глаза расширились, он взглянул на Араши и тем самым привлек его внимание к «находке». Аккуратно подцепил край и начал разматывать, нежно придерживая ее руку своей, боясь еще больше навредить.       И какая же необузданная ярость его охватила, когда он взглянул на ее запястье. Вывихнутое запястье. Неестественно синее, опухшее. Наверняка причиняющее адскую боль.       — Надо вправлять. Крепче держи ее, будет неприятно.       Вакаса, как никто другой, знал, что такое вывих, и после, наверное, пятого раза перестал посещать хирурга, вправляя себе кости самостоятельно. А потом время от времени помогая с этим делом Араши и Шиничиро.       Но он никогда не мог бы подумать, что подобного рода помощь потребуется Т/И. Да и в отличие от парней она всего лишь маленькое хрупкое создание, она не должна проходить через такое! Они здесь, чтобы уберечь ее от подобного!       Он злился. На себя, на все вокруг. Почему не сказала? Почему не сообщила? Почему не позвонила? Черт.       Кейзо лишь кратко кивнул, обхватив девушку крепче. По себе знал, что это за процедура. Без анестезии. Без обезболивания. Если он, взрослый, крепко сложенный мужчина, чувствовал нестерпимую боль, то каково же их малышке?       Ничего не говоря, Вакаса разжал ее челюсти пальцами, вставляя в зубы толстую катушку стерильного бинта, согнул ее руку под прямым углом и надавил на поврежденный участок.       Хруст.       Кисть руки приняла естественное положение, а девушка вскрикнула, выгибаясь на руках Араши, сжимая челюсти, прикусывая бинт, потому что это невозможно стерпеть, ощущение такое, словно на запястье вылили раскаленный металл.       Как же сильно они хотели забрать ее боль себе.       Вакаса вытащил из ее рта марлю, осторожно поглаживая по щеке, посмотрел в глаза, стараясь разглядеть там хоть что-то, что даст надежду на лучшее. Что он хотел там увидеть — сам не знал.       Парни по очереди сцеловывали соленые дорожки с ее лица. И вот спустя почти бесконечность она наконец-то перевела на них взгляд. И улыбнулась ломано, но в то же время, насколько могла, искренне. Хотела что-то сказать, но вместо этого смогла лишь прошептать их имена, потому что ком в горле мешал.       — Не говори ничего, тише. — Имауши достал медицинскую шину и закрепил ту на запястье, фиксируя. Надо будет обязательно сходить на рентген.       Девушка кивнула, облокачиваясь на широкую грудь Араши, вдохнула его запах, и ее накрыло. Ей стало настолько противно от самой себя, что она в следующее мгновение уже хотела было выбраться из его хватки, но не вышло — он ее не отпустил, наоборот, сжал лишь сильнее.       — Куда собралась? Лежи.       — Надо сменить одежду. Эта вся мокрая, останешься в ней — простынешь. Слышишь, Т/И? — Вакаса большим пальцем погладил ее щеку.       Она вздрогнула. Не хотелось, но надо. Кратко кивнув, присела, борясь с головокружением, и позволила стянуть с себя толстовку.       Глаза парней расширялись по мере того, как ткань сползала с тела Т/И, оголяя кожу, покрытую синяками. Свежими синяками. Синяками, форма которых виднелась слишком отчетливо — мужская ладонь. Руки, плечи, бока, грудь, бедра.       Блять.       Вот почему было вывихнуто запястье. Пазл сложился воедино. Все кусочки встали на места.       Нет, сейчас было нельзя показывать эмоции, не дай бог Т/И испугается еще больше. Натянув на лица, насколько могли, нежные улыбки, они помогли ей переодеться, не проронив ни слова.       Как же это, сука, тяжело — прикидываться, что все хорошо, когда хочется орать. А потом найти суку и выпустить кишки, отправив его родителям почтой по частям в черных пакетах.       Молодые люди обязательно расспросят обо всем, когда Т/И, да и чего уж греха таить, они сами смогут мыслить трезво. Но не сейчас. Не тогда, когда она наконец-то закрыла глаза, почувствовав их рядом, не тогда, когда она расслабилась, зная, что они тут, что защитят, не тогда, когда она заснула, ощущая поддержку и заботу.       Бенкей нехотя все же выпустил девушку из рук, аккуратно укладывая на одеяло, и укрыл пледом. Удостоверился, что все хорошо, и вышел из спальни вслед за Вакасой.       Они оба сидели на кухне за столом, смотря, казалось, друг на друга, но на самом деле в никуда. Оба молчали, не зная, как начать. Тяжело. Не подобрать слова. Никто не осмеливался сказать ту самую фразу.       — Ее пытались изнасиловать. — Вакаса прикрыл глаза рукой, словно эти слова — признание, горькое, режущее скальпелем по нервам, добирающееся холодом к сердцу. Но Имауши все же начал этот непростой разговор. — Скажи же, блять, хоть что-нибудь, Кейзо. Иначе я свихнусь.       — Не могу. Я осознаю это в такой же степени, как и ты, Вака. И испытываю точно такие же чувства.       Кивнул. Этого ответа достаточно, чтобы на время залечить кровоточащую душу. Достал пачку сигает. Закурил. Предложил Бенкею. Он не отказался.       — Найдем? — Спустя полсигареты они все же посмотрели друг другу в глаза.       — Без вариантов. Мог и не спрашивать.       — Пошли в душ по очереди и спать. Пока я не сорвался и не убил этого уебка сегодня же. — В ответ он получил лишь затушенный об стоящую до этого лишь как украшение хрустальную пепельницу бычок и кроткий кивок.       Но даже после этого, лежа в кровати, они не уснут. Не смогут. В тот день они до самого восхода солнца будут беречь ее сон. Шепча, что они рядом, каждый раз, когда она будет вздрагивать или начинать что-то неразборчиво бормотать, поглаживая, обнимая, не давая почувствовать разъедающие душу одиночество и безысходность.

В ту ночь их сердца обливались кровью. Но, как говорится, кровь за кровь. Этого они так просто не оставят.