petrichor

      Настойчиво прокравшийся в комнату лучик света слепил глаза даже сквозь закрытые веки. Какая жалость, а так хотелось поспать подольше. Представление, что Т/И им устроила вчера, благоприятно сказалось на его настроении. Ран чувствовал приятную негу в теле, тепло, обволакивающее со всех сторон, и чуть ли не щенячий восторг. Иронично, учитывая, что уши-то кошачьи.       Риндо не нашлось на его стороне кровати, зато Т/И, закопавшись с головой в подушки так, что торчали лишь лопатки, спокойно видела десятый сон.       Оставив поцелуй на ее спине, свесил ноги с кровати, ощущая прохладу воздуха, и направился в ванную — принять утренний душ, а потом найти Риндо. Однако, когда Ран подошел к двери и встал напротив, то что-то грузно упало на пол. Не медля ни секунды, он ворвался внутрь и обнаружил сидящего на полу брата.       — Риндо, ты чего тут с утра шумишь? Цел хоть? — Он помог брату подняться и заметил выражение его лица — что-то среднее между вселенской благодатью, радостью и шоком. — Рин?       — Уши… Они пропали… — Младший, не веря своим глазам, повернулся к нему и, действительно, не обнаружив искомое, улыбнулся еще шире.       Неужели все прошло? Не веря сказанному, Ран провел ладонью по своей макушке, уже предвкушая, что если тот напиздел, то получит нихуево по шапке, однако Рин прав — их нет, даже хвост пропал. Господи, как же хорошо! Можно вернуться к ведению дел на районе и спокойно показываться на людях. Но что могло стать причиной столь странной метаморфозы? То появляются черт возьми откуда, то пропадают также.       Закончив все утренние процедуры, они отправились на кухню готовить завтрак. Т/И точно обрадуется, когда проснется. Наконец-то они смогут куда-то выбраться втроем. Улыбка, которую они даже не старались скрыть, расплывалась на лицах обоих парней, а настроение росло в геометрической прогрессии.       Риндо взял готовку на себя, пока Ран варил им троим кофе.       Однако, в какой-то момент обратив внимание на настенные часы, он нахмурился. Т/И обычно встает по будильнику в девять, а уже полдесятого. Неужели настолько устала после вчерашнего?       — Пойду поднимать нашу соню, а то потом будет жаловаться, что голова весь день болит. — Поднявшись со стула, Ран направился в спальню, предвкушая, как его прохладные ладони пройдутся по ее теплой ото сна коже, очертят милое личико, а она будет отпираться от его поцелуев, потому что «Ран, фу, от меня пахнет, дай хоть зубы почистить».       Зашел в спальню, прислонился к дверному косяку и увидел такую же картину, как и когда уходил, почувствовав, как подбородок младшего устроился у него на плече.       Одеяло сползло чуть ниже, приоткрывая вид на ее спину, красивую, ласкаемую теплыми солнечными лучами, манящую огладить, укусить, пометить.       Решив «А почему бы и нет?», легким шагом старший направился прямо к кровати, осторожно, стараясь раньше времени ее не разбудить, положил ладонь и провел легко по позвоночнику пальцами, слыша тихий стон наслаждения.       Риндо сел с другой стороны, начиная делать небольшой массаж, который позволит ей плавно выйти из состояния сна.       — М-м-м, господи, только не останавливайся… — Кожа у нее горячая, красивая, бархатная, мять ее — одно удовольствие.       Одеяло сползло к ногам, а со стороны послышались тяжелые вздохи удивления. Но ей было слишком хорошо, чтобы она могла сейчас обращать на это внимание. Слишком приятно ощущать чужие руки, по-хозяйски разминающие ее спину и уже нахально спускающиеся к ягодицам и ниже.       Вдруг резко по всему телу прокатилась волна удовольствия, заставляющая грудью прижаться сильнее к кровати, а бедрами податься вверх, прося еще. Настолько яркая, настолько всеобъемлющая, что ей поначалу даже показалось, что это могло присниться, но не тут-то было.       — Вставай же, котенок. — Ран лениво наматывал ее хвост на руку, короткими ноготками почесывая место у копчика. А Риндо оглаживал кончиками пальцев то место, откуда растут ушки. — Что такое, милашка? Не можешь?       — Н-не издевайся, мх…       Она задыхалась, перед глазами в одном им известном танце скакали разноцветные мушки, потом вновь уткнулась лицом в подушку и немного приподняла бедра. Блять, как же хорошо, господи, когда две пары сильных рук собственнически оглаживают, чешут, мнут.       — Я т-так близко, пожалуйста, еще чуть-чуть, немножко, Рин, Ран… — По телу пробежали мурашки. Невероятно хорошо: Т/И была настолько оторвана сейчас от реальности, что не осознавала, что случилось.       — Ну-ну, девочка. — Они оба свободными руками осторожно стягивали с нее мокрые трусики и игрались с ее промежностью как хотели: водили по половым губам, терли пальцами клитор, но никто из них не входил.       — Пожалуйста, умоляю, сделайте что-нибудь, это слишком… — Риндо аккуратно ввел в нее один палец, а за ним и Ран. А потом, аккуратно, младший добавил еще один. И стоило ему это сделать, голос девушки сорвался на хрип, тело крупно вздрогнуло, и она упала на подушки, впиваясь в них пальчиками, пряча милое лицо и тяжело дыша.       Оргазм накрыл лавиной, погребая под собой без возможности вынырнуть, потому что на этом братья не остановились. Никто, конечно, не предполагал такого исхода событий: что у них уши пропадут, а у Т/И, наоборот, появятся, но, безусловно, никто пока против не был.       Парни переглянулись. Ран помог девушке приподняться, укладывая на себя, и аккуратно намотал хвост на руку, в то время как Риндо пристроился сзади и оставил поцелуй-укус прямо на бедре, а потом еще и еще, постепенно приближаясь к самому сокровенному.       Он осторожно прижался к ее невероятно красивой заднице щекой и вдохнул полной грудью дурманящий и окутывающий пеленой возбуждения мозг запах. И, наконец, под громкий стон девушки он провел языком прямо по половым губам, собирая смазку, и резко ввинтился внутрь, пока на лице старшего цвела ленивая, но такая чертовски довольная ухмылка. Он, в свою очередь, водил ладонью вдоль хвоста.       Эти действия незамысловатые, но они по себе знали, что в таком состоянии сносили крышу подчистую. Кошачьи «сюрпризы» настолько чувствительны, что кончить можно лишь от того, что кто-то их гладит и ласкает.       И, ох, какая же это невероятно приятная, маленькая, но такая охуенная месть за ее вчерашнюю выходку. Сегодня она будет умолять их остановиться, и они не перестанут доводить девушку до края, пока из ее прекрасных ярких глаз не потекут слезы и пока она не отключится от очередного оргазма.       Пока Риндо наслаждался ее вкусом, Ран внимательно наблюдал за выражением лица Т/И.       — Не отводи взгляд. — Он приподнял свободной рукой ее подбородок, когда она от слишком ярких ощущений уткнулась ему носом в грудь. — Смотри мне в глаза, милая.       Она практически не слышала, что он ей говорил, будучи полностью поглощенной ощущениями, и в реальность ее вернул звонкий шлепок по заднице ладонью. Терпение Хайтани лучше не испытывать.       — Давай же, детка, не расстраивай меня.       Все же посмотрела упрямо в бездну его невероятных глаз, хотя желание уткнуться обратно и продолжить всхлипывать было невероятно сильным. Но старшему из братьев слишком нравилось наблюдать за тем, как она терялась, отдавала себя в их руки, доверяя и тело, и душу. Предоставляя, по сути, полный карт-бланш.       И эта вседозволенность пьянила.       — Р-ран, хочу…       — Что ты хочешь, маленькая моя? — переигрывал, засранец.       — Ну Ран, ну пожалуйста, ну дай!       Он хрипло засмеялся, давая Риндо сигнал о том, что тот мог приступать к самому вкусному.       Ну а кто Риндо такой, чтобы сопротивляться?       Поэтому он быстро снял домашние штаны, рукой почесал зону возле ушек, в душе при этом ликуя и наслаждаясь реакцией. Приставил головку ко входу и медленно, но плавно, без остановок погрузился внутрь. Мурашки пробежались по телу от ее узости и теплоты.       — Ты лучшая. — Поцеловал лопатки. — Самая прекрасная. — Поцарапал нежно бедра, поднимаясь к ребрам. — Самая наша девочка. — Сделал первый несильный толчок.       Она выгнулась, лежа на Ране, и сама было начала подмахивать бедрами, как почувствовала, что две пары рук удержали ее на месте, не позволяя двигать корпусом тела.       Девушка проскулила протяжно, потому что, господи-боже-мой, насколько же прекрасно, насколько же хорошо. Риндо двигался не так, как его брат: он делал это плавно, но вгонял член внутрь невероятно глубоко, задевая самые чувствительные точки.       Хватка рук младшего ослабла, и он, переглянувшись с братом, поднял девушку с его тела, позволяя спиной прислониться к себе, но не прекращая двигаться, пока Ран стягивал с себя штаны и садился спиной к стенке кровати.       Риндо вышел из Т/И и помог той расположиться на бедрах старшего, вновь входя в нее. Ощущения в этой позиции были абсолютно иными, и в какой-то момент Ран, которому надоело быть всего лишь наблюдателем, осторожно провел рукой по всей длине хвоста и приставил один палец к влагалищу девушки, где и так двигался Риндо.       Проникновение далось не сразу, ведь главная задача — не сделать ей больно. Но в конечном итоге он протолкнул уже второй, ритмично двигаясь вместе с членом брата, а потом и третий. Даже Риндо стал срываться на тихие поскуливания — реальность взрывалась перед глазами маленькими фейерверками от такой стимуляции.       — Детка, расслабься сейчас, доверься нам с Риндо. — Ран вынул пальцы из лона и ладонями схватился за ее бедра, слегка приподнимая.       Младший в этот момент вышел из девушки, позволяя брату насадить ее на свой уже давно стоящий член, и, как только тот кинул на него взгляд из-под полуопущенных ресниц, приставил вновь свой.       — Не надо, пожалуйста, он не влезет, — она захныкала, понимая наконец, что они хотели сделать, но больше от слишком сильных ощущений, нежели от страха.       — Тише, маленькая, просто поверь нам, ты растянута достаточно, чтобы принять и меня, и Рина.       И они все же дождались, пока она соберет какие-никакие мысли в кучу и скажет тихое «давайте».       Ран, осторожно приставив сначала лишь головку члена, вошел, внимательно считывая ее реакцию, но вместо ожидаемо сведенных от боли к переносице бровей он увидел лишь приоткрытый в изумлении рот.       — Не останавливайся, пожалуйста, только не останавливайся. — Усилившееся натяжение, вопреки ожиданиям, приносило лишь удовольствие.       — Такая узкая, такая охуенная и только наша. — Ран оставлял багровые укусы-засосы на ее шее, пока брат входил до конца, до упора, и его член надавливал на самые чувствительные точки внутри, заставляя девушку крупно дрожать.       — Двигайся.       Непонятно, кому это было адресовано, но, казалось, это стало некой командой «старт» для обоих. И движение их внутри стало настолько оглушающим, настолько невероятным, что она на какое-то время выпала из реальности.       А когда они вновь стали ласкать руками ушки и хвост — она вообще потерялась. И во времени, и в пространстве. Оргазм настиг неожиданно, словно пелена, безудержная и удушающая, без шансов на спасение. А оно ей и не было нужно, ведь ее спасение — Хайтани.       Со своими демонами, со своими достатками и недостатками, со своим всем. Они оба, вот такие, какие они есть, красивые, ошеломляющие, заставляющие потеряться в них и раствориться полностью. Бесповоротно влюбляющие в себя. И словами, и действиями.       Сколько оргазмов она получила в тот день — сосчитать было нельзя, но под конец она действительно растворилась в их руках, уже не контролируя ни себя, ни ситуацию, отдаваясь на их волю. И не жалея об этом ни разу.       Этот опыт, пусть и столь спонтанный, предоставленный, наверное, самой судьбой-кудесницей, лишь разжег их пламя чувств в самое настоящее огненное пожарище, сжирающее на своем пути все, что попадется.       Быть с Хайтани — это значит вообще быть готовой ко всему, но также быть с Хайтани — значит находиться под их полной опекой и защитой двадцать четыре часа в сутки, а быть окутанной их любовью — и того все двадцать пять. Но, что точно, быть с ними — самое лучшее и правильное решение, которое девушка принимала в своей жизни.