Квашки на Пушке, Дракула!

— Привет, меня зовут Стью, я программист-аналитик, занимаюсь информационными системами… — Прости, а что это? — Я работаю в компании, которая… Проще говоря, мы получаем бизнес-требования от организаций, анализируем их и потом разрабатываем софт, который под них подходит. — Он девственник. © — Вампиры, притворяющиеся людьми, которые притворяются вампирами. — Как авангардно. © — Мама, он такой белый! — Нет, милый, он не белый. Он мертвый. © Старый УАЗик под Ильей хрипел и пыхтел, чувствовалась скорая погибель мотора. Макар, втиснутый между двумя своими походными рюкзаками, пустой пятилитрушкой и коробкой передач, ощущал нарастающую тревогу. В доисторическом драндулете сидело еще пять человек, включая водителя-таксиста. Все местные. Спиной Макар ощущал, что его собственные неудобства были напрямую связаны с общей неадекватностью остальных пассажиров. Об этом поподробней. Начать нужно с того, что местами по горной дороге можно было передвигаться только со скоростью пять километров в час, танцуя сальсу вместе с подпрыгивающей пятилитрушкой. Макар несколько раз предлагал всем выйти из перегруженной машины, чтобы поскорее выехать из очередной ямы, но водитель, человек, говорящий на русском хуже, чем Илья на английском, слушать его не хотел. «Ни-ни! — говорил он. ­— Такой злой собака ходить! — И после, явно с намерением пошутить, добавлял: — Вам много еще тут видеть, чтоб не спать!». Это было уже странно, но терпимо. Его подташнивало, и общее настроение оставляло желать лучшего — раз в час приходило очередное письмо от начальника с подробностями и поправками к его командировочному заказу. Направлялся он, кстати, именно навстречу работе, а не в отпуск, как хотелось бы. Куда-то в какое-то то-ли поместье, то-ли графство в двадцати-тридцати километрах безлюдных зарослей и лесов Кавказских гор от Нальчика. Словом, в настоящую деревню. Когда стало темнеть, Илья начал замечать связь между медлительностью водителя и какой-то опасливостью пассажиров — те все чаще просили ехать быстрее, начинали суетиться, все время то поправляя какие-то бусы, то проверяя свои сумки, то тюкая водителя. Таксист только бурчал из-под своих гигантских седых усов и вжимал педаль газа. Отчего и почему? "— Едрить, а я пакет с носками не забыл? Нет. Зубная щётка тоже на месте... А зарядка от ноута?" — у Макара были свои мысли в голове, которые раз за разом перебивали внутреннюю тревогу. Через некоторое время дорога сама по себе выровнялась, когда машина опустилась вниз по склону, в горное ущелье. Теперь вид на закатное Солнце и природу заслонили две черные полоски гор по обеим сторонам от драндулета. Горы, казалось, расступались перед ними, хмуро нависая. К этому времени Макар мог думать только о том, что двойная порция аджики к шашлыку из Нальчиковского ресторана была лишней. За скрутившей его нуждой Илья даже не обратил особого внимания на то, как со-коллеги по дилижансу начали поочередно одаривать его не то каким-то мусором, не то подарками, которые они один за другим пытались с задних сидений накинуть ему на шею. По итогу, конечно, Макар не стал крутить им у виска и только поглядывал на часы, кивая в благодарность. Ему было как-то неловко отказываться от подарков, когда они смотрели на него с какой-то глубочайшей серьезностью, присущей обычно поехавшим; стоит отметить, что все побрякушки, а всего их было три, которые на него навесили, были одна причудливее другой. Одна импозантная дама, кажется, Гульназ, обвешанная бусами от второго подбородка до самых пят, привязала к ручке его сумки что-то такое большое и белое. В темноте Илья не понял, что, только поблагодарил, а она, в свою очередь, расплылась в зубастой простодушной улыбке. Только потом рассмотрел — это был маленький кошачий или обезьяний черепок, да так искусно вылитый, что казался настоящим. Илья даже сфоткал и отправил Шастуну, но связь, ожидаемо, не ловила. Всеобщий переполох закончился, когда завиднелся выход из горного ущелья. Илью предупредили, что где-то в течении десяти минут будет остановка, с которой его заберет личный водитель графа Кашокова. Выйдя из машины и поставив свои сумки около единственного фонаря, Макар успел провести взглядом всех салютующих ему бывших пассажиров УАЗа. Те очень быстро подоставали сумки из багажного отсека и умчали в более освещенные места — в небольшое трактирное кафе-шиномонтажку и невзрачный проселок с деревянными домами. Около него только наворачивал круги с сигаретой водитель, все приговаривая, что приехали они слишком поздно и Макар наверняка еще долго будет ждать: «Поздно, поехали со мной, позвоню кому надо, ночь можно спать у меня!» — Макар только улыбался за любезность и отнекивался. Опоздали они на один только час и это совсем не его вина, да и Кашоков не раз проговорил в переписке, что шофер будет ждать до талого. Почти разрядившийся телефон показывал половину одиннадцатого. Апогеем ужаса на лице старого водителя стал вид замигавшей лампы фонаря, от которой поначалу даже Макару стало не по себе. Перед глазами пролетели все кадры из фильмов ужасов. Оба синхронно подняли головы, наблюдая, как постепенно свет возвращается к ним. Ночь была до того темной, что ни луны, ни звезд видно не было. Воздух был душный, каким обычно бывает перед грозой, хотя прогноз погоды в Нальчике стабильно показывал «всю неделю солнечно, без осадков». Громкий хлопок двери машины вывел обоих из ступора. Вывел и ввел обратно. Непонятным образом бесшумно подкативший кабриолет, чистый, черный и блестящий, такой комичный и шикарный на фоне разъебанной дороги и повидавшего Афган УАЗа, был припаркован аккурат к обочине. С водительской стороны вышел человек с длинной черной бородой, присущей людям кабардино-балкарской национальности, и в черной шляпе, закрывающей лицо. Макар не смог разглядеть черты его лица так, чтобы запомнить, но заметил блеск ярких карих глаз, видных из-под полей шляпы. Это отчего-то врезалось в память. Затем невысокий человек без интереса перевел взор на старика. — Что-то рано ты сегодня приехал, Кагир. Кагир замялся, побледнел, покраснел, отведя взгляд в пол так, что Макар даже усмехнулся. Так мяться перед коротким человеком в шляпе! Старик только заикнувшись ответил, что «этот русский его медлил», что, конечно, было правдой только наполовину. — А вот и нет, я прекрасно знаю, что это ты вжимал тормоз своей труповозки и сам предложил ему переночевать в своем селе. Не держи меня за идиота, я знаю слишком много, да и аппарат у меня побыстрее, — бородач похлопал по наполированному бамперу кабриолета и фыркнул, открывая дверь с пассажирской стороны, куда Макар молча и устало нырнул. Еще две минуты бородач укладывал его сумки в багажник, а через пять они уже мчали, нет, летели по ухабам и выбоинам горных дорог. Глянув назад, Макар на чернеющем фоне увидел только поднимающийся выхлопной газ из-под машины и удаляющийся силуэт крестящегося Кагира. Ехали они молча. Смотря на то, как бородатый водитель активно делает вид, что не понимает по-русски, Макару захотелось закатить глаза. Не сделал он этого только потому, что всё равно никто на него не смотрел, но языком цокнул. Водитель хмыкнул в ответ. На удивление, шофер так и не включил фары, хотя Макар, как ни пытался, не видел ничего, кроме расплывчатых белых пятен своих рук, как это и бывает в темноте. А ночь, повторюсь, была отвратительно лишенной света. Иногда полная холодная луна выходила из-за плотных предгрозовых туч. Тогда можно было разглядеть ландшафт: смоляные пятна деревьев, кустарников и булыжников, совсем вдалеке редко показывались пятна горящих окон глухих деревень. Их население, конечно, состояло в основном из пожилых кабардинцев и на вай-фай со связью рассчитывать не стоило. Макар только один раз заметил, как водитель достает свой телефон из кармана весенней куртки, но выцепил только то, что время на часах было уже без нескольких минул полночь. Это было незадолго до того, как вдали послышался первый волчий вой. За ним, как по команде, проезжая мимо ферм, начали подпевать то вторая, то третья собаки. Таким образом, голоса уже целой стаи слились в одно мерзкое завывание. Дорога, как назло, снова уходила вверх по горе и машине снова пришлось замедлить ход. Водитель цокнул языком, когда громкий песий лай посыпался из темноты со всех сторон. В этот момент Макару показалось, будто за окном несся наравне с машиной синий огонек, но как только Илья посмотрел на него, голубые искорки тут же пропали; затем с другой стороны показалось еще два, потом третий спереди, все они то увеличивались, то уменьшались, то приближались, то удалялись, но каждый был неизменно на периферии зрения. Макар то и дело вертел головой, пытаясь поймать глазами чертовщину, тоже самое делал и водитель. Пассажирка УАЗика, та самая Гульназ почему-то вспомнилась Макару со своим шутливым, как тогда казалось, предупреждением, что дорога к графству, куда везли сейчас Илью на деловую недельную командировку, ужасна и заполнена тварями, как само пекло. Наконец водитель остановился, включая фары. Синие огоньки исчезли, и вместо них на свет фар вышли остервенелые морды дворовых псов, и Макар будто снова задышал. Бесстрашный водитель вышел из машины, уходя куда-то в темень. За те минуты, пока его не было, Илья успел понапридумывать себе все, что только можно. — Трусливые сукины дети, — процедил себе под нос бородач, будто из ниоткуда появившийся около машины. Остаток пути они ехали с включенными фарами. Особняк был как бы будучи окружённым лесной рощей, но при этом возвышался в самом центре крутого холма, как обеденный стол. Они остановились около одного из фонарей, по всей видимости, принадлежавшего графству, а не государству — слишком вычурным он был. Когда они оба вышли, взяв на плечи по сумке, к деревянной некрашеной лестнице, Макар проклял в мыслях весь Кавказ за такую крутость склонов. Ко входу вела длинная лестница. Она извивалась змеей по земляным выступам и была метров тридцать в высоту. Ступеньки были скрипучие, деревянные и ветвистые, то обрывающиеся на гравийную дорожку, то вновь переходящие обратно. К половине маршрута Макар сопел не хуже тех самых дворовых псов, когда в очередной раз делал себе пятисекундный перерыв у фонаря, коих всего по дороге ко входу, по словам бородача, было пять. Водитель пришел первым, казалось, совсем не устав, и положил сумку около крыльца. Когда Макар опомнился, скидывая вторую сумку рядом, то понял, что стоял он совсем один. Можно было услышать как внизу закряхтел мотор машины и она плавно отъехала в другую сторону. Рассмотреть ничего не удалось ­— фонарный свет тускло мелькал вдалеке одиноким столбом. Макар был уставшим и даже не попытался нащупать звонок. С грохотом постучал в дверь, хотя не было никакой гарантии, что за такой толстой высоченной кусмярой древесины, какой обычно обладали оперные театры, его бы кто-то услышал. Все это показалось ему каким-то абсурдным кошмаром, Макар даже протер глаза, надеясь, что проснется у себя на съемной хате в Москве или, на крайняк, дома в Воронеже. "— Ой, а дома мама... Она бы накормила," При воспоминании о еде живот снова скрутило, будто подсказывая о недавно съеденной аджике. Из плена мыслей его вывел глухой звук шагов из-за двери, которая, щелкнув с внутренней стороны замком, со скрипом открылась. В дверях усадьбы стоял тот, кого Макар точно не представлял встретить. — Илья Макаров? — удостоверившись, спросил мужчина. Сам Илья Макаров поспешно кивнул. — Добро пожаловать в мой дом, тогда. Я Эмир Кашоков, писал вашему бюро, — «опасения» подтвердились. В голове архитектора человек с фамилией «Кашоков» был обрюзглым старикашкой, решившим на старости лет прикупить себе домишко в Москве и туда, довольным собой, поехать помирать. Реальный же Эмир был ничуть не старше его самого, может, и младше. Он был в красной толстовке, поэтому его карие глаза отливали алым, и, прежде чем взять сумки Макара, хозяин дома пожал ему руку. Ладонь его была холодна как лед, так, что скорее походила на руку мертвеца, чем живого человека, а хватка была такой сильной, что заставила содрогнуться. — Будем знакомы. Голос его несколько напоминал тот, что был у водителя кабриолета. Никаким образом они не могли быть друг другом, это понятно, но факт был забавным. Эмир вышел из-за порога своего дома и сразу направился в темень — Макар, привыкший к свету, даже не сразу понял, зачем он туда идет. — Да я сам! — сообразил он, когда хозяин показался в тусклом свете ламп, пробивающемся из открытой створки дверей, с сумками на плечах. Выглядел он с гигантскими рюкзаками по обеим сторонам комично, но не обремененно, и таскал их довольно живенько. Илья сразу поспешил протянуть руки в его сторону. — Нет, ты что. Ты все-таки мой гость. Сейчас, конечно, уже за полночь, вся прислуга спит и не поможет, так что разреши самому тебя обслужить. — Прислуга? — Эмир так и не отдал ему сумки, только перепрыгнул две входные ступеньки дома и, раскрыв руки, в немом жесте обязал Макара пройти внутрь. На заданный вопрос Кашоков не ответил - не то проигнорировал, не то не услышал. Илья только успел подумать, что если это его дом, значит, богатая семья. Если семья богатая, то прислуга - это в своем роде норма. А если это норма, то Кашоков вопросом был сбит не меньше, чем Макар утверждением. Гость только успевал озираться по сторонам, пытаясь по пути рассмотреть каждую пыльную картину и антикварные вазочки на таких же антикварных тумбочках. Они молча поднялись по большой винтовой лестнице, откуда вышли к темному и широкому коридору. По пути их встречали незнакомые высокие двери из темной древесины, и Макар только мог гадать, в какую именно они войдут. — Этот особняк большой, старинный, отопление печное, так что ты лучше грелок себе в кровать набери. Электричество только в восьми комнатах, так что розетки можешь не искать, тут это чистая русская рулетка, я тебе потом покажу, где они есть. — Я, ты знаешь, устал от всей этой пафосной мишуры, потому вот и написал вам. Хочется уже быть поближе к людям. — Ну, ты, если понадоблюсь, то спрашивай. Кстати, я уже пообедал и, нужно сразу сказать, никогда не ужинаю, но кухарка приготовила тебе все, так что я просто составлю компанию, — Макар только кивал. Он был до того уставшим, что мог только сонно угукать. От ужина он бы не отказался. В конце коридора Эмир толкнул тяжелую металлическую дверь и перед ними раскрылась живописная двенадцатиугольная комната, совмещающая в себе столовую и гостиную. Ненакрытый стол был освещен тремя канделябрами с тусклыми свечами, больший уют в помещение вносили весело потрескивающие бревнышки в камине. Из комнаты вели две небольшие прямоугольные двери человеческих, слава Богу, размеров. Двухметровый Макар под четырехметровыми потолками чувствовал себя маленьким принцем своего замка, хотелось даже напялить смокинг и играть на рояле. Но костюм у Ильи был только один, с выпускного, а играть ни на рояле, ни на пианино, ни даже на синтезаторе он никогда не умел и не планировал. Эмир закрыл за ними дверь и, после пересечения всей комнаты, открыл вторую, которая вела в крошечную квадратную комнату, полностью лишенную окон. В ней были только узкое кресло, единственная лампа, изумрудный палас и книжный шкаф. Они прошли в более теплую и хорошо освещенную спальню. Царских размеров кровать, несмотря на габариты, от всей комнаты занимала только четверть места. Макара порадовало наличие двух окон, выходивших на солнечную сторону. Даже сквозь мрак можно было понять, что вид из них был прекрасным. — Предположу, что ты после поездки захочешь чуть отдохнуть перед ужином. Так что если что, то я оставлю все нужное в столовой, а выйдешь, когда захочешь, — Эмир быстро рассказал про все три розетки, находящиеся в комнате, и как включать свет в бра, расставленных по периметру стен, а затем вышел. Где и как его потом искать, Илья не узнавал и не спрашивал, сразу кинув сумки на кровать. Когда он сжал в руке лямку одной из них, в глаза бросился шнурок с оторванным кошкиным черепком и сломанное надвое распятие, будто его либо резко оторвали, либо сломали по пути. Второе звучит правдоподобнее. Макар поспешил в ванную. Она была смежной с туалетом — тяжелая мраморная раковина стояла аккурат перед входом, хотя Илья предполагал, что это был вовсе не мрамор, а разрисованный камень. Что интересно, над умывальником стояла куча шкафчиков, Макар поочередно открывал каждый из них и нашел все: полотенца, выбеленные и новенькие, сложенный халат, тюбики с шампунем и даже тапочки, но ни за одной из створок не было даже подобия зеркала. Илья наспех сходил в душ и умылся, переодевшись в черные спортивные штаны и бесконечную белую футболку, расчесал волосы, накинул сверху какую-то кофту, и в тапочках, точно его размера, вышел в столовую. Каминное тепло и приятное освещение заставили Илью забыть о страхе и склизком чувстве тревоги, раскумаривая их до уютного домашнего настроения. Немного уставший, он не сразу заметил неподвижного Эмира, даже в своей красной и ахуенно выделяющейся на фоне готического особняка толстовке. Он сидел за одним из краев обеденного стола с книгой в руках. — Что читаете? — поинтересовался Макар, присаживаясь за другой конец стола, который уже был накрыт. Это был "джэнчыпс", как ему объяснили, так называемый традиционный кабардинский суп, и какой-то овощной салат. Только почувствовав аппетитный запах остывающей еды, он накинулся на блюда. — Русскую грамматику одиннадцатого класса. — Это было сказано с таким серьезным выражением лица, что оба засмеялись, впервые согревая холодную пропасть статуса «незнакомцев» зияющую между ними. — Я так-то серьезно! — воскликнул Эмир. — У меня из знаний русского языка только новости и книжки. Я в этой дыре даже не знаю, что в мире происходит, сразу предупреждаю, – затем хозяин как-то странно посмотрел в глаза Илье, нарисовал расправленной пятерней у себя перед глазами круг и пошевелил губами. Илья хотел возразить, но по его телу разлилась сила, которая заставила его забыть об усталости и вдруг он забыл почему хотел возмущаться. Эмир расспрашивал про путешествие, про жизнь в Москве, про новости. Макар все-таки решил опустить часть с синими огнями и собаками, как бы снова забывая про это. Затем они пересели на кресла ближе к огню, и Кашоков невзначай пожаловался, что в «дедовом сраном замке даже нет нормального отопления». Это еще больше сузило расселину между ними. Илья, как минимум, перестал воспринимать Эмира как странного деревенского изгоя из высшего сословия. Что удивляло, так это то, что Кашоков и вправду не знал и половины всех тех вещей, о которых мог упомянуть Макар: не знал он про коронавирус, про Собчак и кто такой Оксимирон. Эмир говорил это с такой серьезностью, что Илья точно так же делал вид, что верит, но при этом смеялся, и Эмира разъебывало тоже. Только совсем сдружившись после бутылки вина, за сигаретой, Илья обратил внимание на саму внешность хозяина дома и счел ее вполне себе достойной внимания. У него было интеллигентное восточное лицо, не слишком энергичное. Он был не из тех людей, которых можно было назвать обладателем живой мимики; статная линия челюсти и волевой подбородок, поросший густой щетиной; губы были несколько вздернуты, что создавало впечатление некой надменности. Глаза у него не были выразительными, но до того хищными, что казались не то орлиными, не то волчьими. Губы, расплывающиеся в доброй, но, нужно сказать, зубастой улыбке, были ярко-красного цвета. Эта черта отнимала у него пару лет возраста, хотя выглядел он точно уж не старше тридцати. Но сильнее всего поражала необыкновенная бледность лица. Они разговаривали, пока в окно не проникли первые проблески рассвета. Они молчали несколько минут, и в воздухе повисла какая-то странная тишина. Прислушавшись к ней, Макар даже подумал, что где-то вдалеке воет волк, но взглянув на Кашокова понял, что ему это только кажется. — Не сочти за грубость, но, кажется, самое время вздремнуть, потому что лично мне нужно будет скоро уезжать в город. Кстати, предлагаю начать обсуждение проекта ближе к завтрашнему вечеру. — Говорил Эмир странно. Щелкнул пальцами. — Вообще шик, Эмирчик, понимаешь с полу-слова. — на Илью тут же накатила какая-то сумасшедшая усталость, которая с ужина будто не могла за ним успеть, а сейчас, наконец, догнала. — Тогда спокойной ночи и, как говорится, приятных сновидений. — Приятных. — Макар сладко зевнул, даже не пытаясь прикрыться ладонью, и они оба, встав со своих мест, разбрелись по разным комнатам. На следующий день, седьмого мая, они так и не встретились. Илья хотел встать как можно раньше, чтобы не сбиваться с режима, но получилось только к полудню, что было вполне неплохо. На обеденном столе он нашел только чашку черного кофе и круассан. Выглядело все по-французски и Макар даже сфоткал. Возле тарелки стоял вдвое сложенный листок:

«ПРИЕДУ К ВЕЧЕРУ

МОЖЕШЬ НЕ ЖДАТЬ

ВОТ ПАРОЛЬ ОТ ВАЙФАЯ»

И, ожидаемо, пароль был написан на обратной стороне. Макар быстро и с аппетитом управился с парижским пирожком. Он порадовался, быстро прошелся глазами по всему помещению, но так и не понял, где находится кухня. В замке, очевидно, была проблема с расстановкой комнат, потому что куда девать пустую тарелку никто так ему и не рассказал. Даже принимая во внимание чрезмерное богатство, в особняке все-таки было что-то отталкивающее. Несмотря на все занавески и гардины, обивку стульев и кушетки (они были прекрасного качества), которые потребовали, без сомнения, баснословных бабок даже тогда, когда приобретались, все равно в интерьере проглядывалась старость: все вокруг Ильи пережило не одно поколение Кашоковых. Странно было то, что во всех известных Макару комнатах не было ни одного зеркала. Даже никакого малюсенького туалетного зеркальца, даже, блять, пудреницы. Илье пришлось с утра отложить подравнивание бороды на завтра, но он отметил удачное стечение обстоятельств — небольшое посеребренное стеклышко, которое по чистой случайности шло в подарок к новому бритвенному станку. Телефон в штанах начал чирикать и вибрировать, взяв в его пятерней из кармана, Макар увидел, что…

Сообщение от: Эмир Я тут подумал Если будет скучно Можешь если что ходить куда хочешь Там есть некоторые необжитые комнаты но они все закрыты И если спустишься на первый этаж Там кухня справа Еда вроде есть А если пойти прямо повернуть и спуститься то там будет Этот Как по-русски Внутренний двор вот

Сообщение для: Эмир ХD Понял принял Как погода вообще на улице

Сообщение от: Эмир Понятия не имею, я сразу в машину сел, особо не был

Сообщение для: Эмир Ок У меня, кстати, два-три плана построения Как приедешь, жду

Сообщение от: Эмир Два-три? Как непрофессионально, Илья Андреевич

Перед тем, как отправить ответ, Макар снова испытал чувство знакомой тревоги, но на этот раз оно имело какой-то характер преследования. Пытаясь стереть его с себя, он поспешил взять из комнаты кофту и все-таки отправиться на улицу — покурить и развеяться. Где-то в середине апреля в их фирму поступил заказ от некоего Эмира Кашокова, который уже выкупил часть земли под Москвой и обратился к специалистам для решения дизайнерский вопросов, 3Д визуализации пространства, спецификации отделочных материалов и прочих умных штук, которыми занимались архитектурные бюро. Их — не исключение. Изначально для всей этой лабуды поставили старшего макарового коллегу, который по какой-то причине сразу же отказался. Затем обязательство работы над заказом Кашокова кочевало по их офисам, как перекати-поле. У кого что: то заболел, то свадьба, то жена рожает, то кошка, то загранника нет, то паспорт украли. В бой шли все отмазки, пока Макар не взял его на себя. Бабки обещали бешеные, но главным и единственным условием, создающим проблемы, было то, что все вопросы просились решаться лично. Вот Макар и поехал: человек без жены, без кошки, но зато с загранником. По факту, это была даже не его специализация. Он уже года два не работал в настоящей архитектурной инженерии. Но сумма была хорошая, а машину хотелось новую. Сообщение для: Эмир Ну что вы, Эмир Сергеич, вас ожидает все по высшему разряду Илья вышел из дома через тот вход, через который он заходил в первый раз. По пути он нашел тот самый черепок: он смотрел на Макара из кустов метрах в пяти от входа, куда вчера поставили сумки. Выглядел тот, конечно, похуже, чем когда Илье его вручили. В общем и целом так, будто его в эти кусты выкинули с чудовищной силой, оторвав со шнурка. Но Макар понимал, что это только выдумки и черепок туда просто закатился. Спустившись по лестнице при свете дня он заметил, что от главной дороги к лесу ведет гравийная тропинка. Около самого особняка почти все, что росло, было хвоей, а в одну из таких рощ вела дорожка. Была она вполне себе протоптанной, возможно вела в какую-то из местных деревень. Эмир в разговоре упоминал, что вокруг особняка есть три таких.

Сообщение от: Эмир Лучше не ходи в лес Наши дороги не ваши дороги Хотя бы из твоего опыта поездки сюда думаю что ты уже кое-что знаешь о тех странностях что могут здесь твориться

Холод окутал Макара с головы до пят, а потом пошло опасение того, что за ним следят. В момент он почувствовал, что плавает на самой поверхности той паники, которая могла бушевать у него в местечке за сердцем и под затылком. Тревога отступила также быстро, как и пришла. Сообщение для: Эмир А откуда ты знаешь где я?

Сообщение от: Эмир Ээээ предчувствие? На самом деле просто все когда приезжают сразу идут в лес А потом ходи их ищи по темени без связи Еще ни один человек там не не потерялся

На этом интернет ловить перестал, как бы Илья не перезагружал ленту диалогового окна. Ему еще хотелось знать, к какому времени Эмир вернется домой.

***

Эмир вернулся только к девяти часам, когда Солнце уже на две трети скрылось за горизонтом. В этот раз Илья снова ел сам, его убедили в том, что обед был достаточно плотным, чтобы не хотеть есть вечером. — На диете что-ли? — спросил Макар больше в шутку, чем вправду, усмехнувшись. Эмир только ответил странной улыбкой и кивнул, пряча лицо в телефоне. Весь вечер они провели за обсуждением Москвы, московской жизни и русского менталитета, прежде чем приступить к разговору о планировке экстерьерной части проекта. Что странно, Илье даже показалось, будто при упоминании дома Кашоков на момент задумался, вспоминая что-то, а потом быстро затараторил: «А, да, точно, совсем забыл.». Как можно было забыть про то, куда ты вкладываешь не один, и даже не десяток лямов, Макар не понимал. С Эмиром, конечно, подозрительно странно у них наладились совсем дружеские отношения, такие, когда как-то слишком быстро они перешли от имени-отчества на «Макарчики» и «Эмирчики». Это, все-таки, стало первым звоночком для Ильи. Отбросив все в сторону, они продолжили обсуждения с новой силой, так же, как это получилось ночью ранее. Разве что Эмиру только в этот раз ничего не нравилось, да и в общем и целом он выглядел более надменно и высокомерно. Макар только с некой виной думал, где именно он мог накосячить. Время летело намного быстрее, чем они успевали за ним следить. — Стой, смотри! — Эмир ткнул пальцем в окно, куда снова пробиралось предрассветное Солнце. — С твоей стороны вообще не очень красиво так много со мной разговаривать. Я быстро привыкаю к приятному. — к Макару пришел смысл сказанного только после того, так он потушил сигарету об донышко пепельницы, и его щеки тут же побагровели. Эмир рассмеялся. — Спасибо, могу сказать тебе то же самое. Я слишком часто забываю с тобой о времени, в занимательной беседе оно проходит быстро. — Макар запунцовел пуще прежнего, но спрятался в темноте. Они распрощались на заре. Восьмое мая. Макар осознавал, что если он все-таки собирается по приезду домой возвращаться к нормальному режиму сна, то лучше его не портить изначально. В этот раз он проспал вдвое меньше. Будучи человеком ленивейшим, он поплелся в ванную только к девяти утра. Илья поставил бритвенное зеркало прямо на окно. Начав основную часть своей утренней рутины, Макар внезапно почувствовал холодную тяжелую руку на своем плече. Это был хозяин дома. Илья вспомнил, что еще вчера, перед тем как разойтись, Эмир говорил, что ему нужно забрать какие-то документы из ящика письменного стола. «Доброе утро», — сказал он. Илья замер, когда не заметил ни руки, ни самого Эмира в зеркале, хотя с такого угла он видел абсолютно всю комнату. Кашоков рылся в ящиках стола почти вплотную к нему, и Макар снова повернулся к зеркалу, чтобы удостовериться, что он ошибается. Но ошибиться было невозможно. Только тогда Илья заметил, что от смеси удивления и испуга он поцарапал шею.