Квашки на Пушке, Дракула!

Я насилие не люблю, оно у меня само получается. © — И что ты увидела? — Мерзкого монстра, не очень большого. — Одного из тех, с картинок? Василиска или Вервольфа? — Нет, очень мерзкого. Как наш тренер Роджерс. © У кого-то к успеху есть ключ, но у кого-то есть лом и отмычка. © — Ты, вообще-то, не сильно мне нравишься, — Руст говорил, прерываясь на ахи-охи своего сбивающегося дыхания. Больше всего он боялся, что Эмир посмотрит в окно. С другой стороны, это заставляло стволы крепче стоять и дергаться в такт биению сердца. Рустам плавился в его руках и теперь ощущал, как скручивается низ живота судорогой. Волчья кровь вурдалака кипела, и весь он был невыносимо горячим, таким, что мелкий пар шел от его плечей в это холодное утро. — А ты мне — сильно, — смеялся Леша иронизируя, мокро облизывая змеиную шею горячим мокрым языком, оставляя стекать за шиворот вязкую слюну. Это… приятно. Рустам еще первое время петушился и отпирался, пытаясь скинуть с себя метаморфозную полу-обратившуюся херь в лице Щербакова. Сначала он замер, ошарашенный смущением, а затем едва не ойкнул громче положенного, увидев мягкую, почти собачью лапу на своем драгоценном причиндале. Точнее, на обоих. Змеиная анатомия, привет. Щербаков смотрел на него с игривой насмешкой и с интересом рассматривал оба ствола — чуть больше средних по размеру, вполне себе миленьких и прямых, но в количестве двух штук. — По акции брал? Берешь один — второй в подарок? — посмеялся Леша, проводя от основания до блестящей головки плавным медлительным движением. Повторил то же самое со вторым. Рустам ничего не ответил, чувствуя, что вот-вот упадёт в обморок от стыда и нервного потрясения. Щербаков становился все больше и больше, пока окончательно не модифицировался в огромную, совсем нечеловеческую животинку с едва виднеющейся гуманоидной фигурой: весь зарос шерстью, и меховая грудь его вздымалась под горячим томным дыханием. Мудак. Рустам чувствовал себя униженно-возбужденным, когда его окончательно притиснули к осиновой коре, и Щербаков посмел нагло ничего не делать с его руками, не прикрывал шею, не боялся ядовитого укуса. Рустам бы и не стал кусать! Знает же… Это зубы у него отрастают, а пипиську ему еще не отрывали. Особенно лапищей. Вдруг не восстановится? Руст чувствовал себя, словно в тюрьме перед казнью, но только в тюрьмах обычно холодно и по-домашнему сыро, как у него в замке, а Щербак был плотным, мягким, пушистым и опасным, как сам черт. Ебучие волколаки со своими вожаками. Леха даже не смотрел на чужое лицо, потому что понимал, что едва его круглые синие глаза встретятся с острым разрезом змеиных — и он потеряет рассудок. Он водил по стволам с расчетливой медлительностью, тер подушечкой большого пальца по одной из головок и чуть-чуть прикусывал кожу между полосками чешуи у затылка. Руки Рустама вцеплялись в мех чужих плечей и тянули, вырывая клочки. Он тихо постанывал низким голосом, не сдерживаясь. Но Щербаков улыбался, насколько это было возможно с огромной собачьей башкой, и делал вид, будто совсем его это не колышет. Вязкая жидкость стекала с шеи в ложбинку груди, к впалому животу, длинный розовый язык слюнявил ухо, окончательно путал мысли. Рустам заскреб когтями по чужим мохнатым плечам, ему казалось, что он падает и вот-вот расшибется в лепешку. Но он он дрожал от переизбытка ощущений, когда острые зубы смыкались вокруг его шеи, и вместо падения чувствовал сладостную судорогу и липкий медовый орг-… Но чужая лапища вдруг сжала в до боли тугом кольце оба его члена. Перед глазами засветились звезды и разноцветная мишура, тело затреморило, как под электрошоком, и он выгнулся всей спиной, когтями цепляясь в деревянный ствол и отрывая куски от коры, но так и не кончил. Вдруг захотелось плакать. — Не вой, — хмыкнул Щербаков. — Если будешь хорошим мальчиком и будешь отвечать на вопросы, то, может, и кончишь, — и снова провел по твердым, как камень, стволам от оснований до самых головок.

***

Дверь колдунской квартиры с ноги открылась и с грохотом закрылась обратно, впуская скукоженную, трясущуюся и бешеную тонкую фигуру Рустама внутрь. Нурлан даже не повернул головы, только убрал от лица какой-то очередной гримуар. — Выглядишь, как… что-то среднее между козой и собакой? — предположил колдун, равнодушно глядя на чужую злую тушку с горящими красно-оранжевыми глазами. — НИКАКИХ СОБАК! — он показушно скинул с себя всю воняющую сексом и спермой одежду и завернулся в первый попавшийся плед. Уселся рядом с Нурланом, согнув длинные прекрасные ноги и обняв их руками. Колдуна улыбнуло. Что-то, да все-таки стряслось в этом Кашоковском замке? — Как успехи? — спросил он, снова заглядывая в книженцию, написанную на мертвом языке. Какой-то странный аромат ко всей остальной композиции характерного запаха добавлял пикантности, но Сабуров все не мог понять, что именно это было. — Ты, блять, не поверишь. — Пропищал Рустам, поворачивая голову в сторону Колдуна. Нур мельком глянул в его глаза, и за секунду в его собственной голове пронеслись все события прошедшего утра. Песья шерсть. Это был ебаный волшебный собачий запах — вот, что за аромат. Он смеялся так сильно, хлопая ладонью по стеклянному журнальному столику, пока тот не перевернулся. — Бля-ять! — почти пропел он, пока Рустам не тыкнул его под ребро змеиным локтем. Досмеявшись, Нурлан все-таки вернулся к книге, но зубастая лыба все еще не сходила с его азиатского лица. — Господи, да откуда же этот оборотень взялся? — он мельком стряхнул мизинчиком выступившую в уголке глаза слезинку. — Да это из тех волколаков, что, между прочим, мы с твоей легкой руки туда переселили, — уткнулся лицом в острые коленки Рустам. Хотелось к кому-то на ручки, свернуться клубочком. Но превращение бы заняло слишком много времени. Да и «змейкой» Рептилоид был двухсотметровой. Когда он последний раз перевоплощался? Лет двадцать назад? Почему он до этого не превратился? Ах да. Каши мало ел. — Так что он у тебя спрашивал, я не запомнил? — Да чтоб он у меня спросил?.. Чего задумал, чего тут делаю, нахуй я… — Гонял лысого, как ебанутый сталкер, под окнами его хозяина, который завел себе странного человеческого любовничка, который втихую планирует его убить? Среди вас всех я, что-ли, единственный адекватный? — задался риторическим вопросом Нурлан. Ответом ему последовала тишина. Он вздохнул и похлопал по коленям, откладывая книженцию, которая вдруг отрастила себе ножки и побежала обратно на полку. Рустам тут же уложил голову на чужие ляжки со все тем же уставшим свирепым взглядом, который кричал: «я прошел Афганскую войну». Руста, на самом деле, не было жалко. Никому. Кроме Тамби. Но он сам выбрал путь отречения от корней и родни, так что сострадания к нему было вдвое меньше, чем до этого. С другой стороны, он и не просил его, не требовал, сам как-то надрывно справлялся со стрессом. Вот как прямо сейчас, например. Нурлан бился об заклад, что тот лежал и в глубине души думал «Вот и хорошо. Сегодня можно не дрочить.» И завтра тоже. Кончить трижды какбэ не особо-то и да. — Ты сделал то, что планировал? — Да. Как бы там ни было. Оно, в целом, получилось. — Точно? — Точно.