Пока никто не видит

— Давай подожжем мусорку? — навалившись на парту, предложил Киллер Найтмеру. Мимо проходящий Кросс, что услышал сказанное скелетом, влез в разговор: — Это очень плохая затея. — Не бойся, я и не собирался, — заверил его лиловоглазый. — Ну и ладно. Больно уж хотелось, — недовольно пробурчал пустоглазый. Сев за парту, Кросс вновь стал думать о том, чтобы рассказать Киллеру, что Найтмер занят. Но вот проблема: он обещал, что никому не скажет. И так уже какую неделю. Однако сегодня, раз это последний день перед каникулами и пустоглазого он вряд ли вскоре увидит, нужно решить окончательно: рассказать или нет. С одной стороны он обещал не рассказывать. С другой, кто, если не он, разрушит воздушные замки Киллера? Нет, можно дождаться, пока тот признается, но... Когда? Он же давно знаком с Найтмером и наверняка так же давно влюблен в того. И раз за все время он не признался, то, получается, он и не собирается. Не собирается, но все еще на что-то надеется, раз любит. И это плохо. Одними мечтами и надеждами нельзя жить. Нужно смотреть реальности в глаза. И кто, если не он, раскроет Киллеру глазницы? И Кросс принял решение: рассказать. Подойдя на перемене к Киллеру, что стоял в классе возле окна, монохромный сказал: — Тебе лучше забыть о Найтмере, Киллер. Кроссу было очень сложно говорить об этом, ведь он понимал, что сейчас чувствует его знакомый. Скелет печально склонил голову. — Что? Почему это? — с чего бы Кроссу говорить подобное? Хотя… Если верить слухам, у Найтмера уже есть пара. Лицо знакомого выражало опустошённость. Значит это правда... — Понятно, — на самом деле Киллер сейчас не хотел вообще ничего. Его мир рухнул. — Спасибо, что предупредил, Кросс. Я пойду.  — Ты в порядке? Я понимаю, что это сложно принять и- — Кросс. Я в порядке, правда, — соврал и даже не покраснел. Он вообще не в порядке. Ни капли. — Мне надо идти. Ещё раз спасибо.  Кросс не поверил. Это ведь так глупо. Говорить, что всё в порядке, когда трясутся руки и весь внешний вид говорит об обратном. Но что он мог сделать? Ничего. Пусть лучше пустоглазый побудет в одиночестве и подумает. Правда, в таком случае остаётся только надеяться на то, что он ничего с собой не сделает.  Киллер развернулся и ушёл, даже не попрощавшись. Монохромный так и остался на месте с протянутой рукой, освещаемый лучами солнца из окна сбоку, пока пустоглазый уходил в темноту. Хотелось схватить этого глупца и прижать к себе. Он ведь тоже ранен. Он понимает, что такое разбитая душа. Его любовь тоже невзаимна.  Душа желание хорошенько пнуть дверь в школьный туалет, Киллер вошёл в него и заперся в одной из кабинок. Сев на крышку унитаза залез в карман и достал сигарету с зажигалкой. Закурил и, выдыхая носом дым, взялся руками за лицо, закрывая ими намокающие глазницы. Его трясло. И как он только не сорвался при Кроссе? Голова кружилась. Хотелось царапать руки до крови. Вопить, пока не охрипнет голос. Биться о стены. Метаться. Выть раненым зверем. Сделать с собой хоть что-то, чтобы заглушить раздирающую боль. Душа, кажется, вот-вот вывернется наизнанку. К горлу подступал тошнотворный ком слизи. Голова резко заболела, словно по ней ударили тяжеленной кувалдой, и жидкие сгустки маны стали скатываться сквозь пальцы по надкостнице. Они падали на шорты, пол, оставляя черные следы. Черная дрянь перемешалась со слезами. Сейчас это вообще не волновало.  Почему ему снова не повезло? Почему всегда страдает именно он? Почему Найтмер не может быть его? Почему мир так несправедлив? Почему? Просто, блять, почему?! Вопросов было слишком много, а ответов не было в принципе. Хотя Киллер бы просто ответил, что он неудачник. Сжал ладони в кулаки с такой силой, что стало больно, а руки затряслись, словно в тех разошелся шторм. Его тошнило. Из глазниц полилась новая порция чёрной слизи, она заставляла голову раскалываться. Затушил сигарету об запястье. Не помогло. Стало только хуже. Боль не заглушала его страданий, а только делала их сильнее. Заставляла чувствовать себя никчёмным. Заставляла его ненавидеть себя. Он такой жалкий! В голове возник только один вопрос: «За что, блять?!». За что ему всё это, Господи?! Почему именно он?! Он начал задыхаться. Боль сдавливала грудную клетку. Обвилась удавкой вокруг шеи. Душа, кажется, уже начала мучительно расщепляться на атомы. На мелкие осколки. Мириады серых частиц. Мысли заживо грызли. Приступ ненависти заставил себя истязать. Заставил зажигать сигарету и тушить, вдавливать и мять об запястье. Пальцы. Предплечья. Снова. Снова. И снова. Руку адски жгло. Но боль, что кислотой разъедала ее, не сравнить с умиранием души. Он надрывно завопил, хватаясь за череп и царапая тот. *** Выходя из школы, Кросс невольно задался вопросом: «Как там Киллер?». Захотелось проверить его. Узнать, что тот чувствует. Наверное, снова курит на заднем дворе. И, решив посмотреть там ли пустоглазый скелет, а заодно и разузнать, как тот, монохромный отправился за школу. Завернув за второй угол, Кросс увидел, как Киллер поливает чем-то одну из мусорок. Монохромный прищурился, пытаясь разобраться, что тот делает. Но когда в руках у пустоглазого оказалась зажигалка, до Кросса резко дошло: поджигает мусорку. — Киллер! Киллер вздрогнул и выронил зажигалку. Через мгновение монохромный оказался рядом со скелетом. Пустые глазницы с равнодушием уставились на него. — Ты что, обдолбан?! — кричал со злостью Кросс. — Тебя же исключат! Что ты тогда делать будешь?! — Подамся в проститутки. — Я же серьзно! — всплеснул руками скелет. — А, ну если серьезно, то меня родители убьют. — Киллер! — приходил в еще больший гнев монохромный. — Кросс. — С тобой невозможно говорить. Покажи свои руки. — Нахрена? Но Кросс он не ответил. Вместо этого он дернул руку на себя и грубо закатал рукав куртки. И перед ним предстали алые ожоги от сигареты. Вся злость моментально исчезла. Тут не было следов уколов. Зато были следы самоистязания. Боже, это Кросс виноват? — Школа напоминает мне о Найте, поэтому я хотел сжечь школьные принадлежности, — поделился Киллер. — Это неописуемо логично, — выдохнул Кросс, растеряно отпуская чужую руку. — А еще немного напился. — Ну просто волшебно, — и снова выдохнув, он негромко предложил. — Пойдем ко мне? Я тебе перебинтую руки. Киллер безразлично пожал плечами. *** Дошли они молча. Пустоглазый серой тенью маячил неподалеку, о чем-то думая и еще больше погружаясь в пучины печали. Открыв перед скелетом дверь, Кросс негромко сказал: — Проходи. Киллер не проронил ни слова. Сразу же нашел кухню и сел на первую попавшуюся табуретку. — Ты тушил сигареты об руки? — зачем-то спросил Кросс. Наверное, ему было просто интересно, что тот ответит. — Ну и что? — небрежно ответил пустоглазый. Ну да. Что еще ждать от скелета, которому плевать на исключение? — Дай тебе лицо утру, что ли, оно все в черных разводах, — Кросс дотронулся пальцами до пятен, но только размазал те еще больше. — Я принесу бумажные полотенца и бинты. Киллер промолчал. Только с грустью уставился в пол. В шкафчике над раковиной нашлись бинты, рядом, на полке ниже, стояли бумажные полотенца. Взяв необходимое, Кросс вернулся к скелету. Киллер выглядел, как потерянный щенок. Так жалко и прискорбно, что невозможно не посочувствовать. И Кросс не выдержал и, наклонившись к скелету, осторожно обнял того. — Меня только Найтмер обнимал, когда мне грустно, — тихо изрек пустоглазый, никак не отвечая на объятия. — А твои родители? Киллер не ответил. Кросс тяжко вздохнул. Стало предельно ясно: у того какие-то проблемы в семье. Отстранившись, монохромный положил бинты на рядом стоящий стол. Кросс взял Киллера за подбородок. Слегка приподнял лицо скелета. У того в глазницах стояли слезы. У монохромного до боли сжалась душа. Оторвав кусочек от бумажных полотенец, он стал осторожно убирать черные разводы. И ему стало казаться, что зря он рассказал. Если бы он промолчал, то Киллер бы сейчас не сидел здесь. Пустые глазницы бы не затопила грусть. И, судя по черным пятнам, не съела бы истерика. Киллер сейчас бы улыбался и жил в счастливом неведенье. Но так ли это хорошо?.. Вытерев лицо, Кросс принялся забинтовывать ожоги. — Я тебе не верю, — негромко проронил Киллер. — Что? — переспросил Кросс, останавливаясь. — Я тебе не верю, — повторил скелет. — Я не верю, что Найт занят. Пока не будет доказательств, я не буду верить. Кросс печально вздохнул. Наверное, действительно тяжело поверить. У него было так же. Но раз не хочет верить, то дело его. Рано или поздно до Киллера дойдет. Рано или поздно тот смирится с неизбежным. Рано или поздно придется перестать убегать от реальности. Сейчас же говорить что-то бессмысленно. Поэтому Кросс промолчал. Только завязал бинты и спросил: — Останешься на ужин?  И, поматав головой, Киллер молча удалился из квартиры.