Пока никто не видит

Наступила пятница. И вот, они зашли в квартиру. Учебный день остался позади. Время было где-то больше часа. Родители на работе. Они одни в квартире. Разулись, сняли рюкзаки и замерли, не зная, что делать дальше. Найтмер, вспомнив о чем-то, сел, чтобы залезть в портфель. — Может, я сначала покурю? — тихо спросил лиловоглазый. — Не знаю, но от тебя потом будет пахнуть... — Дрим неуверенно себя обнял одной рукой. — Ты прав, — и, достав из портфеля презервативы и тюбик смазки, встал. — Пойдем? — Ага, — нервно ответил золотоглазый. — Все в порядке? — он положил брату руку на плечо. — Ты точно этого хочешь? Я не тороплю, если что. — Да, я просто очень нервничаю. — Ничего, — ободряюще улыбнулся Найтмер. — Я буду вести. Тебе останется только расслабиться и получать удовольствие. — Хорошо, — слабо улыбнулся в ответ близнец. Они неторопливо поплелись в комнату. В их спальне показалось светло. Хоть окно и было всего одно, но его хватало, чтобы осветить небольшое пространство. К тому же день солнечный. И вот они снова замерли. — Ну, ложись, что ли. — Хорошо. Дрим прошел к кровати и сел на нее. Найтмер пошел следом. Положив смазку и презервативы под подушку, чтобы не мешались, он поцеловал брата в лоб и сказал: — Все будет хорошо. — Я знаю, но это все равно так волнительно. Но мне не страшно, ведь я с тобой, — Дрим улыбнулся. Его улыбка как всегда прекрасна, как солнечный день. От этой теплоты даже защемило душу. Не улыбнуться в ответ просто невозможно. Не поцеловать второй раз в лоб — еще что-то более нереальное. После осторожного поцелуя, Дрим лег на кровать. Не зная, куда девать руки, он неловко скрестил те на груди. Найтмер уперся коленом и рукой в мягкий матрас, что провалился под его весом, и перебросил вторую ногу через бедро брата. Он уперся ладонями рядом с плечами брата. И замер, потерявшись в золотых глазницах. «Я видел звезды там, Те самые, из сказок, Что слышат просьбы к небесам, Желания являют без отказа», — вспомнились слова из его стиха. Ведь сейчас он тоже видел звезды там. Те, что исполнили его заветное желание — показать Дриму всю его любовь. Сейчас он будет как никогда нежен. Сейчас будет как никогда много поцелуев. Сейчас как никогда в воздухе будет витать любовь. Ведь перед ним лежит Дрим. Его мальчик. Его счастье. Его мир. Его самый дорогой монстр. Найтмер не художник, не поэт, он даже плохо разбирается в искусстве и не может до конца понять красоту природы, других людей и монстров, но он точно знает: Дрим самое прекрасное, что есть на этом свете. И он никогда не откажется от своих слов. И после того, как он лег на предплечья, он нежно поцеловал брата в губы. «А поцелуи... А поцелуи — Их описать, ведь это как Увидеть чудеса вживую», — вспомнились еще одни строчки. И они как никогда правдивы. Они и вправду с трудом поддаются описанию. Они словно вместе с золотым глазницами пришли из сказок. Из самых чудесных и волшебных мест. И являются восьмым чудом света. Он снова заглянул в глазницы брата. Тот смотрит смущенно, взволновано, но также в них читается полное доверие. И желание. Такое робкое, но горячее. И Найтмер срывается на еще один поцелуй. Целует ласково. Медленно. Задержавшись на губах, а после перейдя на щеку, где запечатлел еще один долгий поцелуй. А после повел дорожку из порхающих поцелуев вверх, обогнул глазницу и жарко выдохнул на ухо: — Я люблю тебя, Дрим. Дрим сжал его плечи и тихо попросил: — Повтори мое имя еще раз. — Дри-им, — бархатно выдохнул Найтмер. — Скажи что-нибудь еще, — смущенно отводя глазницы, попросил золотоглазый. — Ты мое счастье, — и поцелуй в висок. — Я так рад, что признался тебе тогда, — сказал Дрим. — Я тоже, — улыбнулся брат. Глазницы в глазницы, взгляд полный обожания, и очередной мягкий поцелуй. — Я готов вечность с тобой лежать и целоваться, — признался золотоглазый. — Тогда я тебя зацелую. Нос согрелся нежным поцелуем. Поцелуи заскользили вниз по щекам, вдоль линии челюсти, мимолетно прикоснулись к губам и прервались. Спустя мгновение они продолжились на шее. И тут стало жарко. С одной стороны матрас прогнулся сильнее — Найтмер перенес вес на левую руку, а правой полез под футболку. Ребра Дрима горячие и гладкие, почти что шелковистые. Дрим прикрыл глазницы и наклонил голову в бок. Поцелуи разгорались на шее, переползали на ключицы, ощущались на плечах даже сквозь футболку. Места поцелуев отдавали жаром. Кости чуть ли не плавились под пылкой лаской. Он старался дышать ровно, но это казалось невозможным, особенно когда ребра осторожно гладила ладонь любимого. Найтмер поцелуями переместился выше. К губам. И затянул Дрима в глубокий поцелуй. Неторопливый, сладкий и тягучий, как карамель. Хоть их любовь неправильная, но какая же все-таки невероятная. Поднявшись, Найтмер снял с Дрима футболку и откинул ее в сторону. Разделся сам. И его скрутило волнением. Не сделает ли он Дриму больно? Все ли пройдет гладко? Дриму приятно? Он все делает правильно? Достаточно ли поцелуев? Не рано ли раздеваться? Точно ли все хорошо? Но Найтмер заталкивает все сомнения поглубже и тихо просит: — Ты же скажешь, если будет что-то не так? — Конечно, — улыбнулся Дрим. Найтмер тихо выдохнул, опаляя шею Дрима горячим воздухом, и нежно прикусил. Совсем осторожно, игриво. Если уж и пытаться оставить метки, то где-то, где их будет легче скрыть. По крайней мере, он так думает сейчас, на более "трезвую" голову. Порхающие поцелуи садятся на плечи, на ключицы, ещё немного ниже, верхние рёбра... И довольно улыбается, слыша чувственный вдох Дрима. Руками поглаживает внутреннюю часть нижних рёбер, краем глазницы замечая, как братец облизывает губы в явном предвкушении. Было так странно видеть Дрима... таким. И это было даже лучше, чем тогда, в классе, при поцелуе. Залитое румянцем личико, приоткрытый ротик, томное дыхание. Влажный поцелуй расцветает снова. Дрим тихо постанывает в тот, обнимая Найта за шею, притягивая к себе ближе, пока тот руками гладит обнажённые косточки. Воздуха становится мало, и желанный поцелуй приходится разорвать. Ненадолго, лишь чтобы глотнуть воздуха, и снова прислониться своими губами к чужим, слегка сминая те, сплетая языки в страстном танце наслаждения. Казалось, так можно провести целую вечность, обрывая поцелуй лишь на короткую секунду, дабы глотнуть воздуха. Но все же Найтмер отстраняется и снова припадает к шее, целует, а после проводит языком, слыша от своего солнышка тихий стон наслаждения, и начинает работать активней, лишь бы услышать больше этих ласкающих слух стонов. А Дрим лежал, слегка прогибаясь в позвоночнике, подставляясь под ласкающие руки и поцелуи, не зная, куда себя деть. Руки сжимали простыни, а из рта то и дело вырывались вздохи и тихие стоны. Было так приятно, не только физически, но и от осознания, что фантазии воплощаются в реальность. Фантазии с его Найтом. Он чувствовал себя полностью оголённым нервом, иначе не было объяснений тому, что, казалось бы, обычные поглаживания, почти невинные поцелуи отзываются столь приятной дрожью. В груди разгоралось пламя, медленно перетекая куда-то в тазовые косточки. Всё тело было таким горячим, как будто он сейчас воспламенится. В какой-то момент, разомлев от всего происходящего, совсем не ожидающий немного жёсткого укуса на рёбрах, Дрим вскрикнул, из-за чего Найтмер остановился. – Больно?.. – он неуверенно поднял голову с беспокойством смотря на брата. – Нет, нет, просто... – солнце сделал пару вдохов и выдохов, немного успокаивая дыхание, – просто не ожидал... – и ещё больше смутившись, просяще прошептал, – П-продолжай... Найтмер выполнил просьбу, вновь припадая к сладким, желанным ребрышкам под одобрительные стоны братца, но вскоре снова прервался, неуверенно поднимая на того взгляд. – Могу я.. сильнее укусить? – как будет правильнее это сказать? "Оставить метку"? Кажется "меткой" чаще называют засосы. Дрим сильно смутился, немного зажавшись, не зная, что ответить. Это... наверное, будет больно? Но мысли о том, что на его костях останется след от зубов Найта... – Д-да.. – он неуверенно прошептал согласие, нервно покусывая губы и сглатывая. Рёбра обожгло горячим дыханием, мягко осели пара поцелуев, а вслед за ними грубый, отдающий пульсирующей болью, укус. И вместе с ним по комнате разлетается чувственный вскрик, сменяющийся протяжным стоном, когда укус мягко зализывают, зацеловывают – Всё в порядке?.. – Да... Да... – язык начинает заплетаться, в тазу тянет. Так сильно хочется ощутить прикосновения там, меж бёдер, но спешка ни к чему. Тем более просить о таком — как-то слишком стыдно. Хотя учитывая их положение, чего стыдится? Но просьбы ни к чему, Найтмер будто читает мысли, расцеловывая ребра, руками мягко поглаживает колени, не спеша поднимаясь выше, к тазу, заползает под шорты, поглаживая в опасной близости от интимной зоны. А после и вовсе стаскивает те с брата, откидывая куда-то в сторону, перемещая руки на тазобедренные косточки, и туда же перемещает взгляд, с упоением выдыхая... Мягко проводит, поглаживая ноги, а Дрим рефлекторно сводит те под тихий смешок брата. – Мальчики, я дома! Скелеты замерли. Вот же блять! Найтмер в панике отпрянул от брата, кинулся на пол, одевая первое попавшееся. — Помогите мне с пакетами! До Дрима только дошло происходящее. — Вы не поверите! У нас работе случился пожар, пришлось всех распустить! Ну просто великолепно. Дрим, смотря, как Найтмер натягивает его футболку, со скоростью света натягивал штаны. — Ну вы где?! — и шаги и в сторону их комнаты. Найтмер кинул брату свою футболку, только сейчас понимая, что они поменялись одеждой и могут быть вопросы. И, успев только мысленно выругаться, дверь открылась. Дрим едва успел натянуть майку. — Ну и чего вы тут делаете? — мама недовольно скрестила руки на груди. — Переодеваемся, — соврал лиловоглазый. — Выйди, пожалуйста, нам неловко перед тобой. — Ой, да что я там не видела! — заворчала женщина, но из комнаты все же вышла, не забыв закрыть дверь за собой. Паника немного отступила. Но на место него пришли разочарование и неудовлетворенность. Вот надо было именно сейчас ей прийти?! Но делать нечего. Только переодеться и с недовольством поплестись разбирать пакеты.