Пока никто не видит

Сознание возвращалось урывками. Глазницы оказались чем-то завязаны. Так что единственное, что Найтмер видел — темнота. Он попробовал подвигать сначала руками, затем ногами, что-то звенело и тяготило конечности. Неужто... Он был в цепях! Его охватила паника. В уголках стали скапливаться слезы. Он отчаянно дергался и извивался, но все тщетно. Все усугубляло то, что он, судя по ощущениям, голый. Где он? Что происходит? Кто его здесь заковал? Послышались шаги. Мгновение, и повязка снята. Кругом лепестки роз и слабый свет свечей. А перед ним довольный двоюродный брат. Солар не мог налюбоваться, на него смотрят прелестные заплаканные, а главное, перепуганные глазки, отражающие свет вокруг. Он вытирает с одной глазницы слезы, со второй решает сцеловать. Утешает милашку, что сейчас лежит перед ним. Хоть Найтмер и пришел в себя, но у него все равно есть великолепная возможность развлекаться с его прекрасным телом как душа того пожелает. Может, лиловоглазый и будет сначала сопротивляться и кричать от боли, зато потом... Солару уже не терпится. Не терепится начать чередовать нежность с грубостью, чтобы обе на фоне друг друга были невероятно контрастными и приносили максимум удовольствия и стонов. Он снова наклоняется к Найтмеру, сцловывает заново нактившие слезы и приторно шепчет: — Ах, посмотрите, что за ангел! Твое слёзки блестят, как самые драгоценные алмазы, и сияют они лишь для меня... Скажи, я первый их вижу? Ты ведь такой сильный, ах, мне так приятно что я единственный могу видеть твои слезы! Ты столь напуган и потерян, ты бы знал как меня с этого ведет! Такой открытый, такой беспомощный... Драгоценное сокровище, принадлежащее только мне... Навеки... Ой, ой, не плачь, тише... я с тобой, моя любовь... Позволь мне позаботиться о тебе... И он забирается на кровать. Нависает над братом. Целует в лоб. Снова глазницы. Нос. А потом самое сладкое — губы. Но не с языком. А то еще откусит. Найтмер дрожит. Лежит и не двигается. Солар опирается на колени и гладит того по ребрам. А потом резко царапает грудину. Лиловоглазый шипит, дергается, от чего цепи звенят и старается уйти от неприятных касаний. Крылатый с удовольствием проходится языком по ранкам, отливающим фиолетовым, и слышит рваный вдох. Усмехается. Реакция Найтмера очаровательна. Солар поднимается слабыми укусами вверх по ребрам и грубо выпивается в шею. Лиловоглазый снова дергается, но не шипит. Никак не отвечает. Гордо молчит. Солар целует укушенное место, гладит грудь. Зализывает укус, будто извиняется. А, может, пытается добится удовольствия на конрасте грубости и нежности. В любом случае, Найтмеру, кажется, начинает это нравится. Тот дышит намного чаще. И крылатый решает перейти к чему-то более интересному. Он вынимает чужую душу и с восхищением смотрит на ту. — Ах, посмотри как бьется твоя душа, неужто я вызываю у тебя столько эмоций? А затем он безумно улыбается и сжимает ее. Острые фаланги впились в нежную оболочку. Тело под ним кричит и извивается. По душе стекают тонкие струйки чистой магии, что оказываются тут же подобраны языком. И Найтмер словно попадет в рай. От резкой боли до очередного разряда невероятного наслаждения. Он неосознанно протяжно стонет, прогибаясь в пояснице, чувствуя тепло растекающееся по телу, скапливающееся между ног. И потом Солар достал свою душу.  И естество друг друга соприкасается. Так откровенно, что страшно. Найтмера это приводит в ужас. Но так бесконечно хорошо. Дыхание перехватывает, и остаётся лишь наблюдать за невероятным извращением, стараясь не подымать взгляд расширенных глазниц на невероятно довольное лицо. Остается лишь стонать и задыхаться, пока ужас накатывает новой волной. Имея возможность делать все что захочешь, такую власть над чужим телом, почему бы не попробовать все о чем так мечтал? Все самые сокровенные желания, наконец исполнются. И от этого и без того довольная и безумная улыбка расползается ещё шире, а глаза горят пугающим огнем. В них чистое сумашествие. В то время как в глазах пассии лишь страх, неподдельный ужас, и это заводит лишь сильнее. Ведь только он видел его таким. Ведь только у него есть власть. От этого возбуждение бьет набатом. Ему все можно. Он больше чем ангел. Он Бог. Свободная рука неспеша гладит бедра, сначала внешнюю часть, а после и внутреннюю, заставляя Найтмера снова задрожать в попытке свести ноги, но проклятые цепи не дают этого сделать, и остаётся лишь хмурится и рычать, слыша самодовольный смешок. Тот даже не пытается коснуться его там, как-то утолить этот навязанный жар, просто играется, действует на нервы, заводит ещё сильнее, желая чтобы пассия сама попросила о столь нужном и желанном. Лиловоглазому не нравится чужая все дозволенность, но, Боже, по телу все равно, словно молниями, проносится удовольствие. И он сдается. Лишь бы все побыстрее кончилось. Лишь бы пропали эти противоречивые мысли и чувства, от которых разрывает. Проносится тихое: — Пожалуйста... Но солару мало. Он Бог. А Богов не просят, их умоляют. И солар говорит: умоляй. И вдвавливает их души в друг друга еще сильнее. Трет. Заставляет выгибаться и стонать. Ему самому хочется кричать, но он сдерживается. Не показывает слабину. Лишь едва заметно дрожит. Умолять... Это бьет по гордости, но ему никуда не деться. И он шепчет: — Умоляю, Господи, умоляю. Солар просто в дичайшем восхищении. Упоенно расцеловывает тому грудь. Лицо. Руки. Все, куда дотягивается. Добиться от Найтмера простого пожалуйста уже много стоит, но он, Бог, его умоляют. Только его. И он поощряет это, глупо надеясь на то что на горло гордости наступят ещё сильнее. Ведь в такой ситуации, разве может быть иначе? — Умоляй меня больше, — требует Солар. Он ласкает тело под собой, с наслаждением вслушиваясь в стоны, томное дыхание, добиваясь мелкой дрожи. И резко кусает, заставляя снова кричать. А после нежно зацеловывает болезненное место укуса. Найтмер отчаянно умоляет. И то ли о пощаде, то ли о продолжении. Тот кричит, умоляет и просто не может заткнуться. Тот уже ничего не понимает. Тому слишком хорошо. И в голову к Солару приходит просто "гениальная" мысль. Ведь Найти не говорил о чем именно он просит. И к столь нуждающемуся местечку он так и не притронулся. Поэтому он склоняется над "ушком" милашки и шепчет, спрашивает: — Чего же, Найти, ты так сильно хочешь? И крылатый, стискивая его душу, снова впиваясь в нее. Он заставляет того плакать. Для Найтмера слишком много ощущений. Он сцеловывает его слезы, вновь спрашивая о чем тот так рьяно молит. И Найтмеру приходится умолять конкретно, грязно, ещё сильнее распаляя возбуждение психа: — Коснись меня там. Коснись моего члена, прошу. Лиловоглазый уже почти не соображает, подобно псу, выполняет "команду", просит помочь с невероятным возбуждением, умоляет о ласках. И как тут отказать? Рука опускается ниже, оглаживая бедра и наконец приближается к паху, обхватывая перевозбужденную магию, с довольной, извращённой улыбкой наблюдая за тем как собственная рука скользит по чужому телу, как из уретры сочится предэкулят, и как довольно стонет Найтмер, пытаясь как-то стимулировать себя, толкаясь бедрами в уже немного влажную руку. Солар просыпается. Его тело горит. Давно ему не снилось такое. Он матерится и, встав с дивана, идет в ванну.