Не один

      Воспоминания значат для нас многое. Они создают нас теми, кто мы есть сейчас, исходя из нашего опыта, чувств, связанных с далеким прошлым, будь то счастье или печаль, радость или грусть. Каждая частичка нашей памяти остается глубоко в сознании, оседая чем-то сладким на языке от приятного спокойствия и ностальгии, либо же чем-то горьким, заставляя жмуриться и искривлять губы в отвращении. Каждая дверь в нашем сознании, каждая полочка за ней хранит тысячи картинок, связанных с нами. Одни находятся очень далеко, покрывшись многолетней серой пылью, а другие пестрят яркими красками, напоминая о самых прекрасных моментах нашей жизни. А наиболее темные и нежеланные отправляются в чулан, чтобы никогда их больше не видеть.       Однако каково это, не иметь ни одного воспоминания, что хотелось бы сохранить? Иметь пустой коридор, заполненный множеством черных листов, над которыми проливали бесконечные слезы. Потрепанные, выцветшие, но все еще болезненные и не щадящие сердца и души. Пропахшие отчаянием и мольбой остановить все, что происходило, и что будет происходить.       Только черный, страшный, угнетающий, мрачный, ранящий, оставляющий перманентные следы, цвет преследует потрескавшиеся стены, гнилые деревянные двери. А они только начали открываться, неся за собой детские годы, которые, казалось, должны быть счастливые и беззаботные. В любви, в настоящем счастье, в родительской заботе…       Чимин помнит, но не хочет помнить, как зовут его маму и папу. Он старается забыть, как запирался на чердаке, в поисках защиты и укрытия, пока разъяренный отец искал его по всему небольшому дому, как его, легко одетого, выгоняли на улицу в зимний холод, а потом просто ругали, давая пощечины, что из-за него нужно тратиться на множество лекарств. Чимин не хочет помнить, как родители никогда не называли его по имени. Он пытается не вспоминать, что такое голод и боль во всем теле. Что такое безразличие и неуправляемый гнев, горящий красно-серным пламенем в сердцах окружающих его людей, которые, казалось, должны любить его, защищать и оберегать. Но Чимин помнит только то, как его таскали за темные волосы и кормили из собачьей миски.       Чимину сегодня, тринадцатого октября, исполняется семь лет. Единственный подарок, который он может получить, — выбраться из дома, не попав под тяжелую руку отца и горячий утюг матери. Недавний ожог на плече все еще напоминал о себе, отчего Чимин смахнул набежавшие слезы, скривившись, и скрылся в прихожей, натягивая потрепанные сандалии, завязки которых, казалось, вот-вот порвутся. Протоптанные до трещинок в подошве, они стали малы Чимину еще два года назад, но родители больше не собирались тратиться тому на одежду, напрочь забыв об этом, из-за чего Чимину пришлось украсть футболку и шорты на размер больше из мусорного мешка, стоящего рядом с соседским домом.       Взяв единственную игрушку, которая у него была с самого детства, Чимин выбежал из дома, когда услышал шаги в свою сторону. Ребенок бежал что есть силы, не оглядываясь назад, не слушая крики родителей, стоящих на пороге дома, даже не пытающихся догнать его. Короткие ножки едва справлялись с задачей ускориться, а в легких с каждой секундой не хватало воздуха, отчего Чимин начал задыхаться, зажмурившись, но не прекращая двигаться, даже если ноги устали, а правый бок закололо с ужасной силой.       Почему-то день был не такой теплый, как передавали по старому радио: холодный ветер гулял по городку, срывая только начавшие желтеть листья, а солнце не светило ярко, скрываясь за тучами, но редкие лучики пробивались через облака, сияя на мокрой от недавнего дождя дороге. Чимин не любил холод, стараясь всегда находиться ближе к теплу, потому что болезни бесконечно преследовали его. Мальчик был уверен, что после этой прогулки, он опять простудится и разозлит маму с папой, чего он не хотел всем сердцем.       Остановившись, чтобы перевести дыхание, Чимин смотрел влажными глазами на свои содранные коленки, которые дрожали от перенапряжения после долгого бега. Мальчик оглядывается по сторонам, в поисках знакомых домов или детской площадки, но ничего отдаленно похожего на родную улицу не было, из-за чего растерянный ребенок начал судорожно вспоминать, как попал сюда, но в голове лишь размытые картинки и отдаленные крики. Однако мельком пробежавшая мысль о том, что мама больше не будет кричать, а папа бить, заставила его остановить поиски правильного выхода отсюда. Чимин медленно подошел к окрашенной в голубой скамейке и забрался на неё с ногами, посадив рядом с собой любимого плюшевого зверька, чьи глазки-бусинки намеревались скоро оторваться из-за сгнивших ниток, а грязная шерстка стала жесткой и ощущалась наждачной бумагой при касании нежных пальчиков к ней.       У мальчика не было друзей с момента запрета родителей ходить в детский сад. Чимин наблюдал из окна, как его сверстники ходили утром куда-то, чему название "школа", но сам он там ни разу не был, что его очень сильно расстраивало, потому что слово казалось веселым и интересным, а Чимин был очень любопытным ребенком. Но каждый раз, как заинтересованный взгляд обращал внимание на зацепившую мальчика вещь, мозолистые руки отца грубо выворачивали тонкие детские ручки до хруста в хрупких костях, а грозный голос в голове говорил, что он этого не заслуживает. Единственным надежным спутником был молчаливый Чимми, когда-то красивый плюшевый щенок, знающий все желания и тайны маленького Пак Чимина, отчаянно желающего многих вещей, что для нас кажутся совершенно обыденными.       — Может, они заметят, что меня долго нет, и найдут? А потом скажут, что волновались и очень сильно меня любят? Как думаешь? — смотрит на него Чимин, пытаясь найти ответ на свой вопрос в черных бусинках, что покрылись серой пылью.       Мальчик кивнул, будто игрушка одобрила его идею. Взяв её к себе и прижав, в поисках тепла от друга, Чимин спустил свои ноги со скамьи и принялся ждать. Но с каждым прошедшим часом надежда на появление родителей все угасала и угасала, а собравшихся слез в уголках глаз становилось все больше. Первый всхлип — и щеки украсили соленые дорожки, а из голоса так и вырывались громкие рыдания от потерянной веры. Осознание собственной ненужности отдавалось болью в крохотной голове, а сердце каждый раз замирало при судорожном вдохе, болезненно тянуло, отчего Чимин сжал сильнее игрушку и уткнулся горячим лбом в холодную древесину, что с каждой каплей начинавшегося ливня становилась влажной…