Не один

      Серое, рыдающее солнце медленно спускалось за горизонт, накрывая город осенним сумраком, что неприятной прохладой касался продрогшего до костей маленького и хрупкого тельца. Чимин трясся от холода, прижимая к себе вымокшую от сильного ливня игрушку, будто та сможет дать хотя бы капельку тепла, но грустные глаза-бусинки, с которых капала ледяная вода, не давали Чимину никакой надежды на спасение от осеннего холода. Бледное лицо мальчика едва отражалось в них, с каждой минутой становясь все мутнее, как и сгущающаяся темнота, что начала пугать до дрожи и невольных слез.       Богатое воображение Чимина рисовало страшных и ужасных монстров, выходящих из-за деревьев, что только и ждали, как бы забрать маленького мальчика с собой. Ветви растений не казались больше яркими и приветливыми: теперь они были похожи на костлявые руки старых ведьм, снующих по вечерним улицам в поисках живой плоти. Они медленно и бесшумно подкрадываются за спину и протягивают длинные, изуродованные руки, чтобы затащить дрожащее тельце в темноту…       Зашумели листья, а деревья покачнулись от сильных порывов ветра, заставляя Чимина вскочить со скамьи и судорожно оглядываться в поисках укрытия. Слезы скатывались по румяным щечкам, обжигая нежную кожу.       — Они идут за нами, Чимми! — вскрикнул малыш, шмыгнув носом.       Испуганный взгляд задержался на невысокой закрытой горке, что стояла в нескольких метрах от Чимина. Он побежал что есть мочи, спотыкаясь и чуть ли не падая. Под ноги попадались острые камушки, что причиняли сильный дискомфорт, но Чимин боялся останавливаться, потому что воображаемые им монстры все еще гнались за ним, пытаясь выследить его по чувству страха, что манящим запахом вел к ребенку, не смываясь даже сильным ливнем, который незаметно для Чимина приближался к его родному городу. Забравшись на горку, он залез на самый край так, чтобы не скатиться и не угодить в лапы чудищам. Прижав израненные ножки к себе, Чимин уткнулся в сырую шерстку игрушечного щенка и тихо, как ему казалось, взвыл, зажмурив темные глаза…       Вновь пошел дождь. Тяжелые большие капли тарабанили по пластмассовой крыше, заставляя сонного малыша вздрагивать при каждом сильном ударе воды о поверхность. Чимин очень хочет спать, глаза закрываются сами собой, а ослабевшие руки выпускают любимую игрушку, что скатывается все-таки с горки, падая на мокрую землю. Мех запачкался полностью, пропитавшись грязью…

***

      Чимин сквозь сон почувствовал чье-то прикосновение. Такое нежное и легкое, поглаживающее и, казалось, боящееся спугнуть или навредить. Мальчик неосознанно потянулся к нему, в надежде прикоснуться к чему-то теплому, но не найдя источника, захныкал и нехотя открыл глаза, пытаясь сфокусировать свой взгляд на чьем-то силуэте. Очертания его превратились в молодого парня, обеспокоенно смотрящего на него. Большие тёмно-карие глаза осматривали Чимина с головы до ног, а губы что-то произносили, но Чимин не мог разобрать ничего, потому что резко нахлынувший жар оглушил его, а сильный кашель заставил до слез зажмуриться. Незнакомец протянул к руку к его горячему лбу, отчего малыш вновь посмотрел мутным взглядом на парня, чей образ светлел на глазах, будто освещая все вокруг.       Чимин четко помнит значение слова «ангел», и ему кажется, будто это тот самый ангел пришел спасти его от всех чудищ, что проливным дождем бьют по крыше пластмассовой горки, пугая до оглушающего сердцебиения. Протянув к парню свои ручки, он уткнулся в чужое, слегка влажное, потертое местами пальто, от которого исходил приятный сладковатый аромат, заставляющий вновь прикрыть тяжелые веки и, вдохнув его глубже, расслабиться на широком плече, погрузившись в сон от ярких и не самых хороших впечатлений, которые подарил ему сегодняшний день. Чимину хотелось забыть обо всем, отдавшись прекрасным сновидениям, что редко посещали его, однако ощутимое тепло от «ангела», пришедшего ему на помощь, превратило постоянно преследующий его кошмар в великолепный пейзаж, разрисовав небо голубыми и сиреневыми красками, залив солнце золотом, а землю изумрудами…       Чимин проснулся от резко ослепившего его во сне солнца, что превратилось в обычный свет от дешевой лампы, светящей болезненным светом. Мальчик вновь зажмурился, пытаясь избавиться от неприятных ощущений. Проморгавшись, он, было, хотел встать, но неожиданная слабость напала на него тянущейся болью по всему телу, из-за чего тот хрипло выдохнул, не в силах сдержать болезненного стона. Короткий вздох рядом с Чимином заставил того повернуть голову, и малыш встретился с покрасневшими глазами уже знакомого молодого человека, «ангела», сидевшего на низком деревянном стульчике подле кровати. Плюшевый щенок бережно хранится у того на узких коленках, обтянутых выцветшими брюками. Чистая шерстка блестит на свету и лишь небольшое темное пятнышко на белой мордочке свидетельствовало о дождливом вечернем побеге.       Пухлые губы приоткрылись, и парень выдал тихим, слегка дрожащим голосом:       — Как ты? — обеспокоенные глаза смотрели на Чимина с заботой и теплом, из-за чего малыш засмотрелся в них, пытаясь навсегда запомнить, как они искрились золотом, заставляя почувствовать его в безопасности.       Впервые.       Чимин не хочет забывать, как следующие несколько дней он видел прекрасные карие глаза, что казались роднее, чем стальной взгляд матери, в котором пылал огонь, что старался сжечь его, оставив лишь мелкий пепел со слезами от обиды и отчаяния, и еще сильного желания быть любимым. Чимин навсегда хочет запомнить, как тонкие пальцы с полопавшимися маленькими мозолями нежно и трепетно трогали его лоб, гладили по голове и растирали мази по болящей грудной клетке, а не тяжелую руку отца, хватающего Пака за короткие волосы или сжимая предплечье до недельных синяков, украшающих слегка загорелую кожу. Чимин старается прокручивать заботливый голос в голове, схожий со звоном маленьких колокольчиков или прекрасных певцов, композиции которых он когда-то слышал из окна соседнего дома.       Его спасителя звали Сокджин, который сумел за столько короткое время привязать к себе. Чимину удалось почувствовать себя счастливым ребенком, который кому-то нужен, о котором заботятся, пытаются показать все детские радости, ранее казавшиеся такими далекими и недосягаемыми. И с каждым прошедшим часом, днем он мечтал остаться рядом с Сокджином в маленькой однокомнатной квартире, в которой всегда витал запах вкусной еды, а атмосфера даже в самый непогожий день оставалась самой уютной.       Впервые услышав свое имя из уст другого человека, Чимин очень сильно расплакался, напугав тем юношу, который от волнения начал тараторить, задавая несвязные вопросы и стараясь рассмешить ребенка, а покрасневшие уши выдавали его смущение и скрытую панику. Все, что мальчик мог сделать, это обнять его, вновь вздыхая запах, что он чувствовал при первой встрече, всматриваясь в покрасневшее лицо старшего, что блестящими глазами смотрел на Чимина в поисках причины его слез.       — Хен… — сказал он, не отрывая взгляда от Сокджина.       Чимин сжал тонкую ткань свитера, который совершенно не согревал тело парня. Он хочет так много сказать, но мысли путаются в голове, а подходящие слова не находятся, из-за чего стало так досадно и ужасно неловко. Чимин нахмурился, пытаясь собрать пазл из слов, так быстро пролетающих и оставляющих досадное послевкусие первой буквы. Стеснение накрыло с головой, заставляя опустить голову вниз, спрятав свои горящие щеки, из-за чего Сокджин испугался, придя к выводу, что у малыша вновь поднялась температура, когда увидел красноту нежной кожи и учащенное хриплое дыхание.       — Сокджин-хен, я… Я не хочу уходить, — проговорил ребенок, вновь уткнувшись в широкую, тяжело дышащую грудь хена, пытаясь сохранить уже ставшее привычным тепло, запах, ощущение защищенности и правильности всего происходящего. — Я не хочу быть один. Я не хочу, чтобы ты уходил.       Он почувствовал, как руки Сокджина обняли его в ответ, крепко прижав к себе. Сердце забилось в несколько раз быстрее, из-за чего малыш затаил дыхание, боясь ответа Сокджина, как самого страшного монстра, смотрящего на него глазами родителей из-под темной кровати. Чимина пожирает молчание, постепенно убивающее его веру в хорошее и светлое. В родное и надежное, что он нашел здесь, рядом с совершенно незнакомым человеком, который всего за несколько дней дал ему то, чего родители никогда не могли ему предоставить. В этой маленькой комнате Сокджин казался ему большим и настоящим, сильным и смелым, умным, заботливым и чувствительным. И ребенок страшился больше никогда не увидеть, никогда не услышать, никогда не почувствовать. А еще забыть.       Неожиданно Чимин услышал тихий всхлип, а затем отчетливое и навсегда оставшееся в памяти:       — Я не уйду, Чимин-и.       Чимин вновь не смог сдержать слез…