Не последняя встреча

      Постоянный шум волн напрягал после вечной тишины пещер. Но сестра разглядела среди звёзд нечто важное в другой части их необъятного мира, и теперь Афелию не было выбора, как, оставив свой бесконечный пост, отправиться по морям в неизвестную Ионию. Соединяя шёпот звёзд и древний пергамент, Афелий вырисовывал узор его новой задачи: отыскать неизвестную «Водяную деву», с которой у лунари был древнейший договор, что уже давно стал легендой. Сон рассыпался с каждым сильным толчком бескрайнего океана о борт небольшого корабля. Хозяин судна — брат главы одной из прибрежных деревень, согласился перевезти немого вместе с товарами в те далёкие земли, с которыми они торговали. Моряк так и не ответил, почему он согласился на записанную в письме просьбу, но рассказал, что такая дева уже была у берегов таргона, спасая от пожара одну из соседних деревень, и что напуганные старосты и правда указали незнакомке на исконную землю. ~ Фель, на чужой земле люди тебе не враги, и ты найдёшь место для спокойного сна. ~       Алуна переживала за брата, что раньше почти не контактировал с людьми, а сейчас ему было необходимо начать взаимодействовать с ними, причём совершенно иначе, нежели это делают в общинах лунари. Корабль пришвартовался почти перед закатом, и путник вышел в шумный порт, полный людей и товаров. Старый капитан не взял тех немногих денег, что были у черноволосого и отпустил с миром, подсказав обратиться к трактиру в центре города. Стрелок кивнул, а его сестра беззвучно даровала благословение луны, что защитит судно в штормах на обратной дороге. Огромное множество людей ходили по улице, переговаривались, кричали и смеялись, а таргонец только и мог, что в непримечательном плаще, надетым поверх одеяний стража, ступать по теням улиц, словно разбойник или разведчик. По описанию таверны от капитана, Афелий запомнил, как выглядит нужное ему здание, и когда вывеска «трактир» замелькала вперёд по дороге, он подошёл, собираясь с мыслями перед входом в чужую обитель. — Эй, затормози, чужак! — несколько нетрезвых мужиков перегородили путь, распугнув обывателей и встав перед лунари. Тот не боялся боя, тем более преграждающие путь не готовы сражаться с вооружённым противником. А значит, это их ошибка, что они встали на пути. Стрелок поднял руку, взывая к Алуне, дабы та дала орудие очистить путь. — Ты что такой молчаливый? И лицо странное. Ты новым друзьям ни здрасти, ни выпить не предложил… — А ну, щенки позорные! Что поперёк улицы встали? Пройти не даёте. — сзади раздался громовой голос. Несмотря на рост убийцы, он слышал слова над собой. Привычным движением рука в перчатке опустилась в ритуальном жесте, ощущая очертание знакомого оружия из лунного камня. — А ну кыш. Нечего иноземцев донимать. Идите лучше работать. А ты не стой, они только с виду страшные. Так и мухи не обидят. Я прослежу, чтобы не обидели… — Последние слова прозвучали с рыком, и Афелий разглядел неподдельный страх в глазах людей перед ним и красные отсветы того, кто стоял позади. Отпустив клинок уйти за занавес миров, черноволосый обернулся, и из-под тяжёлой чёлки посмотрел на рослую фигуру. Звериные уши и алые волосы немного возвышались над странником, но улыбка не показалась лунари поддельной или враждебной. Незнакомец тяжело выдохнул, шагнул ещё ближе к путешественнику и выставил руку вперёд, раздвигая опешую шпану от входа и пропуская гостя вперёд. — Не сердись на них сильно. Дураки они. Многим оказалось не под силу справиться с новой жизнью, а тут ноксианцы в насмешку свою отраву оставили, — уже заходя и по-свойски пропуская неожиданного попутчика за барную стойку, тот одёрнул себя от излишней болтливости перед незнакомым человеком. — Но это так. Я Сетт и я что-то вроде папочки этому портовому сброду. Да, Уолд?       Хозяин таверны сначала посмотрел с лёгким удивлением на фигуру в плаще, потом на босса, и кивнул, не спросив наливая и зверю арены, и его сегодняшнему собутыльнику. Афелий лишь качнул головой, отодвинув предложенную кружку и вытащил перед барменом сложенное письмо. За всё время на корабле оно почти не потрепалось. Мужчина за стойкой перевёл взгляд на авторитета, и когда тот пожал плечами, развернул аккуратное письмо и пробежал его глазами. «Прошу прощения за столь неожиданный визит, но мало кто знает больше, чем вы. Я с далёких земель Таргона, и указали мне отыскать деву, что повелевает водой. Возможно, у неё даже будут черты рыб или других морских обитателей. И при глубочайшей снисходительности к незнакомому страннику, подскажите безопасное место для ночлега, ибо денег у меня будет только на скромную пищу.»       Бармен прочитал несколько раз, переводя взгляд на черноволосого. Он вёл себя тихо, но в глазах не было и тени страха или сомнений. И этот прямой взгляд бледного лица с тёмными метками вгонял в состояние паники больше, чем пьяные крики на скамьях. — Ну. О таких я не слышал. Поесть сейчас сообразим, что попроще в деньгах. Босс, может вы знаете какую-то водную деву-полурыбу, а то тут… — взгляд прыгал с красноволосого на неизвестного, что внушал угрозу своим отстранённым видом. Лунари кивнул, когда пожилой трактирщик протянул письмо бойцу, сам уйдя на кухню. Сетт читал не торопясь и всматриваясь в каждое изящное движение пера. Он был уверен, что письмо — дело рук женщины, ибо мужчина, даже более миниатюрный или умелый, чем сидящий перед ним, не мог бы столь аккуратно двигать пером, не потратив на это всю жизнь. — У твоего народа привычка так обращаться? — Полузверь ударил пальцами по письму, привлекая чёрный бездонный взгляд на себя. Афелий посмотрел на ионийца, всматриваясь, насколько тот серьёзен в своём вопросе. А после кивнул, не удосуживаясь ответить больше. Босс продолжал молча смирять взглядом путника, пока трактирщик не принёс хлеба и каких-то остатков от обеда. Таргонец кивнул и протянул монету. У него их было всего десять, но лунари рассчитывал уйти в лес и уже там добывать себе пропитание, не тратя больше. Глаза бармена уставились на монету, желая быстрее её накрыть ладонью и забрать себе, но хозяин арены оказался намного быстрее, подняв и разглядывая серебряный круг, что чужеродно сверкал в тусклой комнате. — Выглядишь ты, конечно, грозно, но с деньгами у тебя в черепушке туго. Это же чистейшее серебро. Он тебя весь месяц по королевски должен был кормить, да ещё и мог бы жить тут припеваючи. Это, я бы сказал, со-овсем не скромно, — боец так ничего и не услышал в ответ, будто чужак был лишь плодом воображения, только невзначай опустившиеся плечи подсказали тяжёлый выдох. Но после, странник сложил руки перед хозяином таверны в знак благодарности, начав есть, а сам бармен так же выжидательно глядел на Сетта. Тот оскалился, показав клыки и покрутил монету в пальцах, так же не говоря ни слова и смотрев то на серебрянный, то на гостя. Начальник бойцовской ямы не знал причин молчания этого «монаха», как окрестил его в голове из-за странной одежды под плащом и обилия скудно мерцающий цацок, вроде непомерно большого ожерелья или браслета-чёток. И при этом даже одеяние не издавало и звука, от чего появляющаяся вечерняя толпа в трактире давила ещё больше на сложившуюся атмосферу неловкой тишины. Старику у стойки хотелось сбежать к своим, если бы не внимательный взгляд бойца, прибивший торговца к полу. — Ну… Сейчас сдачи всё-ё равно нет, но ты можешь на эти деньги приходить в лю-юбое время, — начал было управляющий таверны, на что незнакомец лишь пожал плечами, поставив перед собой уже пустую миску. Она даже не стукнула о дерево стойки, лишь слегка скользнув по чуткому слуху вастаи. — И ты будешь его кормить этим мусором? — так же просто, как и в прошлый раз, иониец начал говорить за беззвучного, непреднамеренно защищая незнающего порядков гостя от тёмной стороны его родного города. Бармен вновь перевёл растерянный взгляд на победителя арены, не смея с ним спорить, но и не желая терять прибыль. Сетт громко положил монету на стойку обратно перед черноволосым, рыкнув на потянувшиеся жадные ручёнки торгаша и продолжал говорить медленно, желая научить беспардонного мошенника. — Ты пишешь это мне на счёт, а я, пожалуй, пройдусь с го́стем до арены. — Боец отдельно сделал ударение на слово «гость». — Заодно мы с ним покумекаем, что там и как с его поиском и местными обы́чаями. Ты не против, тихоня? — Название для незнакомца пришло само собой. Странник сделал благодарный жест уже возвышающемуся хозяину бойцовской ямы. Животное любопытство или, может, желание справедливости — сейчас они играли на руку лунари, что убрал свою монету обратно. А вот набравшаяся за недолгое время толпа держала в непривычном напряжении, вместе с плохо скрываемой обидой на лице трактирщика. Путник уже вставал, но крепкая ладонь раскрылась перед ним, лёгким взмахом зовя за собой. Афелий истолковал жест немного иначе, и его тонкие пальцы в перчатках коснулись горячей кожи, положив кисть в руку красноволосого в знак согласия. Шерсть на загривке полузверя встала дыбом от лёгкого прикосновения. Кисть незнакомца в плаще казалось невесомой и неестественно прохладной, напоминая вечерний бриз после жаркого дня, и иониец обхватил пальцами тонкое запястье, уводя его за собой под изучающие взгляды постояльцев таверны. Ненужное внимание порядком раздражало босса, что обычно спокойно переносил подобные взгляды на себе.       Выйдя на улицу и пройдя несколько шагов, вастаи заметил полуприкрытые глаза попутчика, смотревшие под ноги. — Забей. Он та ещё крыса: дай палец, откусит руку. Ты хорошо держался, хотя, видимо, разговор у вас не вышел. Конечно извини, что влез, но он бы и глазом не моргнул, навесив тебе таких небылиц, лишь бы последние деньги выманить, — свободная рука чужестранца резко взмахнула в странном танце, слегка помахав, указав на себя и раскрыв ладонь перед собой. Движения – плавные и быстрые, подобно воде – приковали взгляд янтарных глаз к себе. И, поднимая взгляд до лица с тёмными метками, встретился с чёрной бездной очей, сквозь пелену мрака которых зажигались далёкие звёзды. Высматривая высокие скулы, раскосые глаза и, мешающую разглядывать, чёлку на пол лица. Она, как ширма, оставляла ещё больше загадки, подстёгивая любопытство, что Сетт так и просмотрел дальнейшие движения, пока молчаливый не замер в ответ, так же изучая лицо бойца и слегка склонив голову, отчего волосы совсем скрыли один глаз, провоцируя сдвинуть преграду пальцами и приблизиться к неожиданно заинтересовавшему лицу. Босс видел много людей, но большая их часть была лишь вереницей из схожих масок. Он больше запоминал оставленные им раны, большие кукольные глаза или пухлые девичьи губки. А тут не было ничего из того, к чему привык звериный взгляд, чётко разглядев каждую ресницу в сумерках. Дополненное линиями странной метки, что выглядела на лице пугающе, как мистический шрам, но только довершала образ своеобразной красоты. Каковы же девушки его земель, если мужчина может одним взглядом вызвать ревность любой ионийской красотки. — Ты даже со мной говорить не хочешь? — Хозяин арены резко перевёл для себя тему, пока мысли не увели его в совершенно ненужные размышления. Путник опустил глаза, вдыхая, а после провёл пальцами от отметины на губе до кадыка, поставив ладонь между ним и собеседником. — То есть, вообще немой… А писать сам умеешь? Мы письмо там оставили, заберём завтра, если оно ещё нужно. — растерянность перемешивалась со странным ощущением лёгкости, давая постоянно напряжённому от дел красноволосому чувство неожиданного покоя и детской восторженности. На новые взмахи руки попутчика босс смотрел с тем же интересом. — А, то есть это ты написал. Я просто подумал, что почерк либо женский, либо писаря, что каждое движение по сто раз повторял, знаешь таких? Они в храмах людям амулеты пишут. Говорят, те даже работают… — В молчании незнакомца желание говорить ощущалось острее, будто собеседник не прерывает его из любопытства, а не от невозможности говорить. Но новые движения руки лишь подтвердили заинтересованность в словах Сетта, и пока они дошли до арены, тот успел ответить на несколько вопросов, что смог разобрать в танце руки. Неподдельный интерес играл в чёрных глазах, вызывая улыбку у ионийца и азарт ответить на все столь простые вопросы. — А это моя арена. Не, правда моя, я её хозяин. И вряд ли кто без моего ведома тут и шаг сделает. Ты не знаешь, что такое арена… Ну, место куда народ приходит смотреть, как два идиота избивают друг-друга до полусмерти. — и на этих словах новый знакомый, что и так выглядел нереально белокожим, побледнел до серости и слегка замедлил шаг. Даже его кисть в руке зверя бойцовской ямы напряглась и чувствовалась каменной, уколов босса ощущением рассыпаемого доверия. Немногие из ионийцев уважают Сетта за такой бизнес, хотя продолжают тратить деньги и смотреть на насилие, что до сих пор было дико и от того захватывающе, несмотря на лапу Ноксуса над исконной землёй. И сама арена — след руки захватчиков, что воздвигли каменное строение среди деревьев. Но с приходом «зверёныша» старые порядки совсем сошли на нет, оставив этот каменный театр для тех, что после войны не смогли жить мирной жизнью и искали лёгкое золото и почёт среди таких же. Иноземец отвёл взгляд, как вдруг в его глазах мелькнула ледяная искра. Ещё до того, как хозяин арены открыл рот, путник выдернул кисть из его пальцев и развернулся, ловя чью-то руку и заламывая подошедшего сзади бойца арены, что хотел немножко пошутить над новым лицом. Но шутка не удалась, и убийца замер как статуя после того, как бугай оказался впечатан носом в пол, рука заломана за спину, а черноволосый возвышался над ним, придавливая своим весом. — Чёрт, малыш, полегче. Я просто шутканул неудачно. Ауч, ты мне так плечо выломаешь… — Но странник даже не шелохнулся, пока босс не махнул ему рукой, а шутник не продолжил скулить и рассыпаться в извинениях. — Не, ну за малыша тебе ещё по яйцам прилетело бы как следует, не будь мой приятель занят чем поважнее, — полувастаи с усмешкой присел на корточки, всматриваясь в разбитый нос участника арены. Тот начал, слегка поскуливая, проверять повреждения, и облегчённо выдохнул, не найдя критических вывихов и сломанного носа. — Да я так, боевой дух салаге поднять. Откуда ж я знал, что в таком худющем теле такая мясорубка. Ладно хоть бой завтра, оклемаюсь. Хотя Коло и не так отделает, если я опять под её левый подставлюсь… — кое-как встав не без помощи полувастаи, бугай ещё раз извинился, похвалив реакцию, и пошёл подальше от незнакомца. Путник же как встал с поверженного, так и не пошевелился, пока Сетт вновь не поднялся, смотря на безэмоциональное лицо нового знакомого. Тот указал на уходящего, потом на бойца перед собой, а после большим пальцем показал перерезанное горло. Хозяин арены замер, обдумывая вопрос таргонца, а после усмехнулся, махнув рукой. — Не, ты чего? Он не дурак, чтобы до смерти драться. Пару сломанных костей ещё можно устроить, но не убивать же каждого идиота. Хотя, бывают особо кровожадные, но такие, как раз, долго и не живут. У нас тут идёт бой – пока толпе не надоест, а не чтобы обязательно переубивать друг-друга, мы ж не в Ноксусе, — пытаясь объяснить иноземцу саму суть арены, босс увидел, как плащ вновь начал колыхаться, и выдох облегчения растворился в шорохах здания. — А ты, видимо, знаешь о смерти не понаслышке?.. — немой медленно кивнул, отводя глаза и уставившись в стену. Вастаи глянул туда же, но не увидев ничего, вновь перевёл взгляд на попутчика. Иноземное лицо походило на посмертную маску, нежели на живого человека. Слегка коснувшись плеча Афелия, ушастый отвлек его от размышлений и указал идти за собой.       Дойдя до своих апартаментов, иониец открыл дверь, впуская путника вперёд. Обычно разных просителей, фанаток и торговцев с «выгодным предложением» хозяин арены встречал в своём ложе с видом на арену или в местной таверне. Но тогда бы еле различимая поступь таргонца растворилась в шуме толпы и его призрачное присутствие совсем исчезло из чуткого восприятия зверя. Путник посмотрел вперёд, потом на бойца, и с лёгким поклоном прошёл внутрь. — Садись на диван, сейчас я тебе найду чем и на чём писать. Обычно бумажная работа на Викки, но иногда приходится перепроверять всё лично, — полувастаи подошёл к шкафу, взяв оттуда коробочку и несколько листов бумаги и поставив их на небольшой столик перед диваном, сам усаживаясь рядом с парнем и закидывая руки на спинку дивана. — Ух, как хорошо наконец спокойно присесть. Я уже и забыл, что весь день на ногах.       Путешественник открыл коробку, вытаскивая тёмное, с радужным отливом, тонкое перо с металлическим наконечником и чернильницу в форме незнакомой птицы. Босс смог различить в глазах гостя удивление и восхищение некогда подаренной главе бойцовской ямы безделушкой. Макнув перо в чернильницу, новый знакомый начал выводить с невозможной по меркам Сетта грацией, оставляя те самые изящные буквы, что были в письме, которое они забыли в трактире. — Сколько же ты писать учился, что твои буквы на узоры походят? Только не расписывай так всё – пиши короче и не так накручено. Давай, как обычно люди говорят. Мы не спешим, но у меня голова распухнет ответ из закорючек вытаскивать. — боец присвистнул, похлопав ладонью по спине иноземца, и тот оглянулся на него, кивнув и продолжив с новой строки. «Именем Луны, что светит нам в самые тёмные времена, приветствую вас, господин Сетт. Нет, я пишу совсем немного – в детстве сестра учила, и иногда оставляю письма с предупреждениями своим соратникам.» — Немного? Неплохо так… Тебе бы работать писателем признаний любовных каких-нибудь или переписчиком книг — на всю жизнь хватило бы. Но давай ещё раз, а то в трактире нам немного сломали знакомство. Меня зовут Сеттрих, но так меня звать может только мама. — Иониец усмехнулся своей шутке, но увидев заинтересованность черноволосого, продолжил дальше. — Просто Сетт, или Босс. Хозяин арены, где ты сейчас сидишь. И да, если что, я тут поднялся кулаками, а не по связям, как ноксинские белоручки, так что давай без этих «Вы». А теперь ты: откуда и кто. «Я приплыл с горы Таргон. Под луной меня назвали Афелиус, но обычно кличут Афелий.» — тут странник вновь перевёл взгляд в золотые глаза бойца и с тяжёлым вздохом продолжил. — «Мой народ зовёт меня Оружием Веры, и да, я правда знаю о смерти более, чем обычные жители деревень. Не уверен, известно ли тебе, но среди раккоранцев верят в Солнце, как единственный свет и спасение. Но есть и те, кто верят немного в иное.» — И поэтому эти самые раккоранцы иноверцев усиленно истребляют? — полувастаи предположил заранее, и когда перо неуверенно отодвинулось в сторону, оскалился, довольный своей догадливостью. — Похоже на Демасию. Там, говорят, быть магом — уже преступление на смертную казнь. А в Ионии не иметь магического дара даже немного странно. Хотя, сейчас таких людей всё больше. «Вот как. Весь мир вторит пустым горнам войны. Можно же спросить — эти уши ведь похожи на дар магии. Ты Вастаи? Сестра говорит, что в тебе есть сила вашей земли.» — Сестра говорит?.. Хм. А на шизика был не похож. Ну, можно сказать я полувастаи, хотя сломаю хребет тому, кто так звать решит. С магией туговато, если не считать чудом звериное здоровье. Всё заживает, как на собаке. Так. А теперь ты рассказывай, что за «Сестра». Дух-проводник какой-нибудь или как? Таргонец опустил голову и прикрыл глаза, глубоко вздохнув. И, протянув долгое мгновение в тишине, вновь пошевелился, начав активно писать.       «Можно было бы сказать и так. Она правда моя сестра, одной плоти и сути. Но предназначением ей пришлось уйти за границу небес и теперь только наша связь держит её с миром смертных.» — Уйти? Надеюсь, никакого ритуального самоубийства… И всё для того, чтобы эти раккоранцы тебя с другими «иноверцами» не перерезали на твоей горе?       «Она ушла в арку храма духов, что очень редко соприкасается с этим миром, и осталась там живой наблюдательницей среди бесконечного космоса. Иначе солари в своей вере к солнцу выжгли бы других лунари ещё до его захода. А так она может вести меня и помогать, а я — останавливать карающих слепцов.» — Солари и лунари значит. Солнце… И тогда ты веришь… В Луну? Ну она у тебя и на одежде под плащом выглядывает, и на лице серп, догадаться несложно. И сестра через тебя слышит наш разговор и говорит, что тебе писать? И… Ты убиваешь воинов Солари по её приказу? Стрелок замотал головой, приподняв руки, а потом продолжил писать.       « Всë совсем иначе. Да, она слышит тебя, и видит моими глазами чудеса вашей земли, но она не приказывает мне, кто должен жить, а кто умрёт. Я спросил её, стоит ли довериться незнакомцу, что так радушен ко мне. И она напомнила, что на этой земле я не имею стольких врагов, а тебе нет смысла пленять меня и сдавать Солнцепоклонникам. Мы… идём по предназначению. Моё – остановить тех, кто убивает беззащитных. А она дарует мне орудие к моей стезе и рассказывает про шёпот звёзд, читая предсказания и помогая в этом непростом пути.» — он писал быстро, но буквы так и оставались аккуратными, и боссу даже привиделась какая-то грустная улыбка на этих «словах». — Прости, я не думал тебя задеть. Да и нет мне смысла тебя никому сдавать. Если эти Солари подумают сюда приплыть, я сам им объясню, как в Ионии ведут дела. А как сестру зовут? Мне теперь интересно даже, как она выглядит, если у тебя такое изящное лицо. Лунари смутился, отведя глаза, но улыбка казалась Сетту всё заметнее, хотя больше напоминала неловкое подёргивание губ.       «Алуна. Она многим прекраснее меня, хотя будучи близнецами мы были в детстве сильно похожи. Луна отметила своим полным сиянием на лбу, тогда как моё — лишь скромная тень её. И она гораздо добрее к людям и миру, чем это могу позволить себе я. Но я не могу дать ей увидеть, как от моей слабости погибнут те, кто не может защищать себя.» — Тогда и ей низкий поклон и добро пожаловать. Знаешь, моя мама тоже добра ко всем, я даже не понимаю, как она так хорошо в таком… Грязном мире живёт. Может, моё желание помочь от неё передалось? Она часто говорит, что характером я в неё. — босс улыбнулся, положив руку на плечо новому другу и всматриваясь в бесконечно чёрные глаза, что сосредоточились на бумаге и внезапно сверкнули намного ярче, как отблеск звезды. И рука вновь также точно вела перо, что оставляло символы на бумаге, филигранно выводя каждую букву.       «Алый зверь Ионии, благодарю тебя за столь радушный приём. В пересветах множества трагичных судеб ты сам прокладываешь свой путь через мириады звёзд. А твоя мама сотворила чудо – один из последних даров истощённой исконной земли. И сама земля отвечает на любовь твоей матери, оберегая её и помогая ей дарить своё тепло другим. Мой брат столь редко говорит с людьми, что встреться ему кто с тёмной душой, алчной или лживой — он бы просто скрылся в тень, ища Морскую деву в одиночестве.       Алуна, Провидица Луны.» Написав, таргонец перевёл взгляд на ионийца, показывая, что это стоит прочитать. — То есть отвечает на любовь? Откуда она знает мою маму и как я… А. Вот как. То есть твоя сестра настолько знает прошлое и будущее, что уже всё тебе рассказала? Убийца с заметным трепетом взглянул на написанное от сестры его новому знакомому, и отступив чуть поодаль, продолжил дальше отвечать на вопросы полузверя.       «Нет. Она приоткрывает, что видит среди звёзд, но далеко не всё. Сестра попросила написать дословно, пожелав обратиться именно к тебе. Извини, если это сбило тебя с толку. Клянусь Луной, что мы не принесём никакого вреда твоим друзьям и близким.» Афелий привстал, чтобы преклонить колени и подтвердить свои слова действиями, но хозяин арены поднялся следом и подхватил воителя за руку. — Я тебе вполне верю. Реакции тебе не занимать, но я с трудом могу представить, как ты можешь убить беззащитного… Не запачкав такие одеяния. Тебе в них удобно хоть? — Сетт улыбнулся, нависая над лунари и усаживая того обратно. Сидя вдвоём, босс острее ощущал тишину вокруг лунного монаха, но она не пугала, а успокаивала зверя, позволяя вздохнуть свежим воздухом с ароматом чужеродных цветов, что исходил от черноволосого. Боец откинулся обратно на диван, прикрыв глаза и чувствуя лёгкий ветер спокойного вечера. Стрелок продолжал писать на бумаге, будто шепча пером на неизвестном языке. — Да сейчас. Ты наверное торопишься, но я забегался сегодня, а с тобой вполне уютно просто посидеть так, — посмотрев звериными глазами в тёмные очи, полувастаи вновь улыбнулся, беззлобно показывая клыки, и сел прямо, читая новые ответы.       «Нет, она мне привычна. Многие года я тренировался в ней, и даже в тесных пещерах меня не должно быть слышно. И по просьбе сестры я тоже не сильно спешу, ибо Луна скажет, когда настанет нужный час.» — Лунари перевёл взгляд на бумагу, глубоко вдохнул и продолжил писать. — «Я беспокойно спал на корабле, и, если вас не затруднит, подскажите, где можно снять комнату на мои деньги или безопасно переночевать.» — Прямо здесь. — вастаи хлопнул по мягкой подушке дивана. — Ну а что? Тут вполне безопасно, а моя кровать через стенку. И давай всё-таки без этих «те». У меня вроде ни бороды нет, ни длинных рукавов со множеством титулов.       «Как пожелаешь. Если позволишь, могу поспать и в углу. Я привык спать в любом тихом месте. Не хочется стеснять тебя.» — Ну и зачем пренебрегать моим хорошим отношением? Мне почти обидно, знаешь ли. Не переживай, я вроде не храплю и во сне не пристаю. И уж лучше я вдруг проснусь с тобой в одной постели, чем мучиться утром головной болью, что там может с тобой произойти. Так что подумай ещё раз. И когда согласишься, снимай верхнюю одежду, я тебе чем накрыться найду, — уже не читая ответ, Сетт встал, хлопнув по плечу и уйдя в спальню. — Кстати, если надо отмыться от морской соли или умыться, у меня тут бадья с водой есть, хочешь? Просто хлопни два раза, если да. И вообще договоримся: тишина — это нет, а какой-нибудь звук, даже, давай, два раза, хлопки или стук — да. Ты меня понял? Из гостиной сначала раздалось два неуверенных хлопка, которые иониец бы не услышал без вастайской крови. Но после более громкие хлопки раздались снова, и через некоторое время ещё раз. — Понятливый. Не боись, так мы быстро сработаемся. В любом случае, мне теперь любопытно, что за девчушку ты ищешь, так что подсоблю маленько. Это же не твоя девушка, или невеста там? Или ты там совсем монах? В ответ была лишь тишина, и она успокоила Сетта. Будь потерянная близка лунари, поиски бы затягивались нетерпением юноши, а так с утра можно было бы разослать гонцов с вопросами по разным «ушам» и подождать ответа, продолжая узнавать больше о новом знакомом. Сама идея пригреть рядом убийцу была немного рисковой, но заиметь такого необычного знакомого было намного интереснее обыденных будней хозяина арены.       Выйдя с полотенцем и покрывалом из своей спальни, боец невольно замер в дверях, смотря как его гость чёткими и выверенными движениями складывает плащ, верхнюю накидку, пояс и ожерелье на стол. Афелий ничуть не приврал, и даже странный амулет ложился на лакированный кофейный столик со звуком, что тише скрипа двери. Теперь лунари походил на силуэт, выделяясь лишь белым лицом с темнеющими отметинами и полупрозрачным шарфом, что едва лежал на плечах. Босс часто присматривал за тренировками, но никогда не ловил себя на том, что ему не хочется отводить глаза. Его временный сожитель необычайно гибок – без верхней накидки он выглядел ещё тоньше и больше напоминал акробата. И эти движения — точные и плавные — уже были за гранью возможного для обычного смертного и приковывали желтоглазый взгляд, искушённый в разглядывании разных «хищниц». Таргонец чувствовал этот внимательный взор, и закончив, слегка поклонился, неотрывно смотря в ответ. — Я вещи принёс. Полотенце и плед. Пошли, покажу, что тут за ванна. Там и ночной горшок на крайний случай. — Сетт незаметно сглотнул, ухмыляясь своей самой наглой улыбкой и бесцеремонно закидывая покрывало на диван прямо за спину черноглазому, а после пальцем подманивая за собой. Ванная комната шла через спальню, и в ней редко был кто-то, кроме хозяина и прислуги. Полки были заняты некоторыми медикаментами и маслами, а тяжёлые шёлковые занавесы прикрывали уходящее солнце. Посередине была бадья, полная чистой прохладной воды. — Она из подземного родника. Ноксианцы придумали её под напором вверх поднимать, а я перестроил так, что за день она дотекает по железякам и до сюда. Я сегодня не особо запылился, так что используй всю. — Афелий внимательно слушал ионийца, подойдя к воде и встав на колени, снимая перчатки. Тонкие длинные пальцы без перчаток выглядели хрупкими, особенно сравнивая с чьей-то лапой на подобии Сетта. В закатных лучах по кистям рассыпались еле заметные шрамы, что собирались в жутковатый ажурный узор. Боец уже хотел спросить про природу этих отметин, как скиталец взял пригоршню воды и выпил её с болезненной жаждой. — Если хотел пить — мог бы просто написать, бледный. Не думал, что у кого-то живого вообще может быть столь белая кожа. Ты вообще на солнце не выходишь, я так понимаю? Вопрос поставил лунари в тупик, и тот снизу вверх посмотрел на босса, заставляя того нервно сглотнуть, вспоминая неподходящие картины с похожим ракурсом. Стрелок медленно кивнул, вновь переведя взгляд к воде и неспешно умываясь, не смывая при этом свой странный боевой раскрас. Сетт вновь тяжело выдохнул, глядя на чудика, положил на пустую полку полотенце и пошёл к выходу. Медленно шагая к кровати, полувастаи попытался вспомнить, сколько он не наведывался в бордель, раз голод начал мешать адекватно мыслить и желать любую диковинку. Афелий был монахом, многие из которых давали обет целомудрия; чужестранцем, что приехал только по своей миссии, и, в конце концов, парнем. Даже не мальчиком в диковинном квартале голубых фонарей, а мужчиной, не сильно ниже или слабее самого босса, да и не сказать, что по-женски привлекательным — но внутренний зверь не мог отвести хищного взгляда от грации и изящности, которые казались недостижимы даже в девичьем теле. Но ещё больше золотые глаза вспыхивали, когда взгляд лунари касался их своей чёрной бездной космоса. Лицо, что напоминало бесчувственную маску со странными символами, лишь добавляло контраста столь живым глазам. Печаль, боль и тишина одиночества вспыхивали и переливались решимостью, пониманием и чем-то безмерно глубоким и неописуемым, за гранью обыденного восприятия. Боец усмехнулся, прикрыв лицо руками. В тихом омуте обычно не самые милые черти, и прежде чем лезть к столь скрытному и непонятному приятелю хотя бы в душу, стоило бы подумать ещё раз. Тем более, у этого странного в задворках разума ещё и сестра, которая зрит слишком глубоко, если поверить в их чудную историю. Но хозяин арены решил верить и в неё, и в честный и неподкупный взгляд этого лунного брата, пока не будет поводов усомниться. Тихие всплески воды успокаивали тем, что плод его размышлений — не его больная фантазия. Но в скором времени надо бы успокоить шальное либидо, заодно устроить пареньку встряску, чтобы тот начал хотя бы улыбаться. Ибо те еле заметные скромно приподнятые уголки губ сложно было назвать даже улыбкой, быстро сникая к привычному безразличию. Сон подкрался также тихо, как ходил новый знакомый, и красноволосый успел лишь скинуть одежду на пол, упав лицом на подушку и задремав до возвращения таргонца из ванной.