Не последняя встреча

      Полузверя начало подбешивать шумное множество людей, что как калейдоскоп мелькали перед глазами. Благо девушка быстро нашла среди праздничной толпы утешение, и посыльный с порта принёс хорошие для иноземца вести, которые говорить Сетту не было никакого желания. Хозяин арены вновь вышел на пустынный пляж, где сидящий силуэт лунного путника размывался в волнах океана, напоминая призрака. Убийца даже не дёрнулся, слыша знакомые тяжёлые шаги. — Ты услышал её крик? — начал было босс, но его приятель мотнул головой, указав на луну. — Значит это и был твой долг здесь? Спасти одну неизвестную девушку… Это странно. Кстати, — иониец немного смутился взгляду, но не подал виду, почесав шею и приседая рядом с сидящим. — Там большой торговый корабль утром отчалит отсюда и будет проплывать как раз под горой, с остановкой в прибрежном порту. Это будет быстрее, чем местные судёнушки перекупщиков…       Вблизи было видно, как глаза лунари удивлённо расширились, а ноги вскинули путника наверх, возвышаясь над полувастаи и кидая на него лунную тень, что проскользнула мимо рук бойца. Тот встал следом, протянув котомку таргонца. — Знал, что поторопишься, так что вот, прихватил по дороге. Плащ внутри, и немного провианта. Тебе будет проще пройти через лесок на мысе и сразу в порт.       Афелий с благодарностью принял свой мешок. По телу Сетта прошлись мурашки, когда вместо холодной перчатки почувствовал чуть прохладные, мягкие и влажные от морской воды прикосновения лунари, и вновь увидел в отблеске луны множество малозаметных шрамов на оголённой руке. — Пальцы такие, будто ты музыкант, а не воин… — протянул красноволосый, закашлявшись от неожиданных для себя откровений и заметив, как бездны раскосых глаз потупились в сторону. Закинув сумку, стрелок вновь надел перчатку, поблёскивая каплями воды на лице. — Ну, теперь что… Время прощаться, получается. Вряд ли тебя сюда вновь нелёгкая занесёт, тем более рыбка твоя уже далеко. Я конечно спрошу знакомых ещё, но… — босс отвёл глаза, не желая показывать сожаление от скорого отбытия своего нового и возможно единственного друга, от накатывающих волна за волной грустных мыслей, что сжимали грудь. Но рука в перчатке коснулась бойцовской, привлекая внимание к себе, и Сетт взглянул на черноволосого вновь. Афелий смотрел в глаза, заглядывая внутрь ионийца своими темными небесами. Кисть с браслетом коснулась ожерелья луны, ложась на грудь, и парень поклонился, всё так же непередаваемо изящно, благодаря хозяина арены от всего сердца. Зачарованный отточенными движениеми, полувастаи смог лишь прошептать в шум прибоя: — Прощай…       Стрелок медленно кивнул, развернувшись спиной к боссу и двигаясь вдаль от громыхающего праздником города в сторону прибрежных зарослей. Он не торопился, будто задавал немой вопрос или испытывал бойца своей лёгкой поступью, что почти не оставляла следов на песке. Не справляясь с новой волной эмоций, красноволосый развернулся спиной, заклиная себя не оборачиваться и делая тяжёлые шаги по берегу. Место соприкосновения до сих пор горело, сердце сошло с ума в груди и бешено билось, словно он на поле боя, а к горлу подступил ком, вызывая удушье и норовя пустить скупую слезу. Но босс давно не щенок и лишь тяжело вздохнул, сжимая кулаки и идя дальше. ***       Песок мешал идти, останавливая каждый шаг черноволосого, невыносимо замедляя и без того ослабленное тело. Мысль о скором возвращении давала лишь тихую радость вновь услышать сестру, что передала ему свою силу в самый последний момент, надрывая их хрупкую, но безмерно глубокую связь. Стоило шагнуть на траву, как убийца почти побежал вперёд, боясь обернуться и попасть в капкан, в котором ему хочется остаться. Будучи гостем и даже приятелем, он мог видеть, как этот ни на кого не похожий полувастаи сиял на своей вершине, поднимаясь не только над людьми, но и над самой судьбой. Афелию такая блажь была недоступна. Пока орбита Сетта была перигелием, освещая путь всем вокруг, ему необходимо было оставаться лишь тенью, защищая и без того тяжёлую жизнь многих безвинных от кровожадных в своих праведных истреблениях солари и посягательств монстров, что остаются в непроглядной тьме. Кисть с надетой перчаткой дрожала — сколько отвратительных меток разглядел столь тёплый взгляд, о каких грехах он мог прочитать в омытых кровью руках. Зайдя под тень дерева не стало легче, холод пробрал до костей опустевшее от ноктума тело. Без оков яда неподвижное нутро трескалось, болезненно двигаясь внутри, и в трещинах бесстрашно прорастали нежные ростки, у которых не было и призрака надежды. Не замечая пути, лунари споткнулся, оперевшись на грозный надломленный ствол. Подняв взгляд к луне, тот смог почувствовать прохладную дорожку одинокой слезы, что стекала по полумесяцу. Он не имел права. Он должен вернуться как можно скорее. Взгляд уже не мог различить очертания луны из-за слёз, а пальцы вцепились в кору, ища опоры. И мужчина с алым пожаром в волосах сказал только о пальцах, кровавые мозоли которых давно прошли, давая контролировать каждое движение. Светило ночи размылось в пятно света. Он должен вернуться — ради неё. Ради всех них.

~ Ты становишься оружием, чтобы перестать чувствовать. Но ты не оружие, ты мой брат. ~ Твоё сердце вернее выстрела, Фель. ~

      Выжженные в памяти слова Алуны, коих он не мог раньше понять, заставили Афелия забыть о новом вдохе. И он перевёл взгляд назад, где отдалённо виднелся крупный силуэт, медленно идущий по пляжу. Всегда с широкой спиной и гордо поднятыми плечами – теперь они склонились к песку, как от нелёгкой ноши, что вынуждала и таргонца ко многим жертвам. Но сейчас ещё возможен один безумный шаг. В прошлый раз его поступок навечно связал двух близнецов и дал шанс исполнить избранную Алуной судьбу. Сомнений больше не осталось. Даже без сестры, стрелок помнил её слова как молитву. И вновь вдохнул. ***       Тело казалось ватным и непослушным. Обилие шумов и запахов раздражало бойца даже с берега, и возвращаться на чужое веселье не было никакого желания. Хотелось побыть одному. Вернуться под утро к матери, чтобы та лишь тепло улыбнулась любимому сыну, ничего не спрашивая и лишь невзначай гладя по осунувшейся спине. Пожалуй, на празднике его уже никто и не ждёт. Хотелось выть от глупой судьбы, что всю жизнь смеялась над столь хрупким парнем, что не сломился, отдавая всего себя и продолжая идти вперёд с этой нечеловеческой грацией. Грудь ходила ходуном, а кровь гудела в ушах, как от проигранного боя в момент, когда победа казалась слишком близка. Неслышные шаги мерещились прижатым ушам. И спину как током ударило от лёгкого прикосновения, что заставило обернуться.       Рука, что осталась протянутой, заметно дрогнула. Всё лицо Афелия выглядело безмерно печальным, даже более, чем перед его уходом. Разве что бездны глаз сияли мириадами звёзд, вновь смотря прямо на Сетта, а луна отражала мокрые дорожки слёз. Грозный рык босса звучал как шёпот отчаянья. — По… Торопись. Корабль же уплывёт. Если ты, — боец сглотнул, смотря как лунари прижал руку к себе, вновь снимая с неё перчатку. — Если ты останешься сейчас, я не смогу тебя отп… — золотые глаза стали почти чёрными, а рык становился всё более агрессивным. Но путник протянул оголённую ладонь, аккуратно касаясь мощной груди и нажимая на незримый спусковой крючок внутри Сетта. Хищник со всей нежностью перехватил кисть, поднося её к губам, а второй рукой обнял тощее тело за пояс, прижимая стрелка как можно ближе. — Заберу себе всё. И не отпущу, пока ты не запомнишь меня каждой частичкой своего совершенного тела, — прошептал босс, целуя тонкие пальцы и смотря, как Афелий порозовел кончиками ушей, судорожно ловя чуть приоткрытым ртом воздух. Лицо с полумесяцем тенью эмоций отражало переполняющие его чувства, а сам таргонец вцепился второй рукой в меховую накидку — и полувастаи победно оскалил клыки. Губы впились в уста лунари, захватывая в мягкий поцелуй и не находя никаких преград в беззвучном стоне, что вырвался из груди стрелка. Сетт почти захлебнулся от нахлынувшей нежности, с осторожностью проникая в столь желанный рот, изучая языком ряд ровных зубов, ощущая губами тепло чужих губ. Афелий повторял за боссом, отвечая языком, что скользнул по звериным клыкам и завлекал в неспешный танец, испивая весь трепет, с которым иониец касался его. Они долго не могли разорвать поцелуй, боясь потеряться в затопившей их волне друг без друга. Мелкими, невинными касаниями губ, боец отодвинулся от белого лица, проводя ладонью по щеке безмолвного и видя, как тот бодается в неё с прикрытыми глазами. Красноволосый не мог собраться с мыслями, чувствуя безмерную радость, от коей становилось по-детски боязно. — Фель, ты не пожалеешь? Я не… — босс замолк, не в силах подобрать даже простейшие слова, как вдруг он усмехнулся, приблизившись к уху черноволосого и тихо шепнув. — Несси оставила тебе комнату, не пригласишь меня к себе?       Сетт понимал, как пошло и бестактно звучали его слова, но по другому сказать не смог - изобилие мыслей и чувств лишало дара речи. Бездонные очи вновь внимательно разглядывали золотые глаза, и на момент хозяин арены забыл как дышать. А потом стрелок медленно кивнул, стукнув по ожерелью пару раз, и своей рукой опустил ладонь полувастаи к себе на грудь. Иониец мог чувствовать, как лунное сердце вырывалось навстречу его руке, и, крепко обняв убийцу, уронил голову на накидку стража. — Я попытался отпустить тебя… Но не могу, — признался боец, сжимая лунари в объятьях и чувствуя его вздрагивание и тяжёлый вздох. — Я проиграл этот бой. Тебе, — неторопливые поцелуи Афелия стали ответом на незаданные хозяином арены вопросы. Руки стрелка легли боссу на пояс, и он прижался к мощной груди, утопая в вастайском тепле. Лунный брат не мог даже предполагать, что его тело может так реагировать на прикосновения, что он захочет кого-то коснуться в ответ, что поцелуи могут заставить все мысли и сомнения раствориться в волне нежности, и что Сетт ответит на его неловкое бессловесное признание. Красноволосый же смотрел сияющими от счастья глазами на вернувшегося, благодаря всех возможных богов за ещё один шанс.       Хозяин арены с трудом выпустил стрелка из объятий, отдалившись на шаг и привычным жестом протянув ему руку. Афелий взял её, смотря своим тёмным космосом, как пальцы переплетаются в замок и послушно следуя за ионийцем по городу, проскальзывая мимо праздничной толпы до нужного места. Никто в борделе не заметил, как они вбежали на второй этаж и спрятались за одной из дверей. Пока Сетт выпустил хрупкую ладонь и оглянулся на множество приглушенных огней гирлянды — за его спиной раздался щелчок замка. — Ты… И правда… — слова с трудом шли в голову, и боец решил не пытаться говорить уже ненужные речи. Действия таргонца были гораздо красноречивее всех возможных слов. Губы полувастаи скользнули поцелуями по шее, чувствуя, как кадык стрелка дернулся. Руки же развязали сложный узел на накидке и приникли к рубашке, чувствуя как под тонкой тканью напрягаются мышцы. Ему было мало – хищная часть хотела разорвать все преграды и взять столь желанную добычу – но смущённый, озадаченный и немного испуганный взгляд чёрных глаз смерил звериную суть, и босс лишь продолжал до невозможности нежно касаться Афелия. А тот отвечал мелодией глубоких вздохов и цепляющимися за спину руками, что нырнули под жилет и касались разгорячённой кожи. — Сними, если хочешь, — мурлыкнул в ухо Сетт, чувствуя жадные прикосновения. Неверяще смотря из-под дрожащих ресниц, лунари взял меховой ворот, неспешно снимая накидку под утробный рык вастаи. Тяжёлая ткань упала на пол, и Афелий вновь сглотнул, пытаясь языком смочить пересохшие губы. Иониец не торопил его, сдерживая изо всех сил свою пробуждающуюся похоть, но с каждым невесомым прикосновением самообладание таяло, заполняя все мысли зверя желанием. Главное не спугнуть лунного мальчика и не сделать ему больно. Черноволосый стянул вторую перчатку, следом уронив обе на пол. Тонкие пальцы коснулись груди главы бойцовской ямы, вырисовывая самыми кончиками рельефные мышцы, и хищник заскулил от прохладных рук, что оставляли горящие под кожей следы. Поймав изящную кисть, он увидел в мерцании фонариков множество полос от старых шрамов, что вырисовывали причудливые узоры на руке стрелка. Пересохшие губы красноволосого коснулись белоснежной кожи, скользя по еле заметным следам языком и чувствуя бьющийся в венках пульс. Горящие янтарные глаза вновь посмотрели в тёмные очи лунари, и боец приобнял его за тонкую талию, ведя зачарованную добычу к кровати. Тонкий шарф с плеч Афелия со всей аккуратностью ионийца перетёк на тумбу, лунари туда же быстро убрал браслет, наклонив голову и давая снять с себя ожерелье, которое оказалось тяжелее, чем вастаи мог представить. Форма стража луны была намного хитрее накидки босса, и недовольный рык Сетта невольно умилил стрелка, что расстегнул крепление у плеч. Накидка упала в накачанные руки, после так же оказавшись на полу. Лёгким толчком боец уронил таргонца на кровать, нависая сверху и продолжая поцелуи, пока рука изучала сквозь тёмную ткань желанное тело. Черноволосый пальцами направлял кисть полувастаи на скрытые преграды, кои когти быстро расстёгивали и выгнулся дугой, когда губы красноволосого спустились по шее и начали касаться груди. У Сетта всё больше сносило крышу, и пока лунный мальчик жадно впитывал ласку, полностью раздел его, вновь возвышаясь и разглядывая. Изящное тело стрелка оказалось приятно рельефным, скрывая свою мощь под закрытой одеждой. Как на совершенной статуе, еле заметные рубцы по всему телу напоминали сколы пережитых трагедий. Язык хищника неспешно вылизывал обнажённого, борясь с искушением запустить клыки в податливого лунари и добраться до спрятанного под мраморной кожей тепла. Афелий тихо всхлипывал, путаясь пальцами в алых прядях и содрогаясь от каждого прикосновения, проваливаясь в неизвестных доселе ощущениях. Стоило языку задеть уже напрягшийся сосок, как немой тяжело вздохнул и поёрзал, а Сетт улыбнулся и продолжил заигрывать губами с горошинкой, пряча острые клыки и распаляя свою жертву ещё больше. Опускаясь ниже к напряжённому животу и кружа языком вокруг пупка, зверь ощутил, как таргонец тянет его голову наверх, приподнимаясь навстречу. Ещё один долгий, протяжный поцелуй, и босс с ухмылкой потянулся к давно сочившейся плоти любовника, обхватывая её рукой и чувствуя как беззвучные стоны растворяются промеж их губ. — Ты ведь никогда такого не чувствовал? И как тебе? Каково плавиться у меня в руках и сгорать от собственного жара? — мурчание хищника в чувствительное ухо и неторопливые движения руки заставили тело стрелка напрячься в нетерпении, ожидая чего-то, что стягивалось внутри тугим узлом. Пальцы таргонца вцепились в кровать, сжимаясь до побелевших костяшек, а иониец продолжал мучить свою жертву, щекоча горячим дыханием. — Расслабься. Скоро ты будешь чувствовать себя слишком хорошо, я обещаю. Просто откройся мне. Я тебе не сделаю больно. Никогда. Ни за что.       С каждым словом напряжение росло, но когда полувастаи спустился и провёл языком по стволу любовника, всё нутро Афелия взорвалось в сладостной вспышке, а из горла раздался беззвучный всхлип вместе со стоном бойца, что наблюдал за столь притягательной картиной. Его напряжение давно болезненно сдавливалось штанами, но видеть утопающего в его руках лунари было столь приятно, что собственные желания уходили на второй план. Язык хищника прошёлся по животу, собирая белёсые капли, поднимаясь и облизываясь на свою добычу. Потянувшись, боец улёгся рядом, смотря за трепетом ресниц и тяжёлыми вдохами. Лунари повернулся на бок, одной рукой проведя по лицу вдоль довольного звериного оскала, а другой цепляясь за металлическую пряжку брюк ионийца, расстёгивая и забираясь под неё. Прохладные пальцы на разгорячённом паху отзывались разрядами тока, и хозяин арены довольно прорычал, не мешая любовнику раздевать его. — А ты, оказывается, ненасытный? Так понравилось? — ответом был ещё один поцелуй, и язык таргонца активно вторгался в оскал, пока полувастаи не начал так же страстно отвечать, захватив лунного парня в свои объятья. — Сними, — прохрипел босс стрелку в поцелуй, ощущая как ремень ослаб, а руки продолжали заигрывать с раскалённой кожей. Черноволосый послушно начал спускать штаны вместе с бельём, чувствуя, как твёрдое естество уткнулось ему в живот. Приподнявшись, белокожий парень снял последнее, скинув на пол, и начал целовать крепкие накаченные ноги почти невесомыми поцелуями. Для босса столь нежные прикосновения были сродни пытке, а лицо Афелия, что так самозабвенно касался его с непроизносимым трепетом, было последней каплей. — Если ты так продолжишь, я точно сорвусь. Или взорвусь. Ты… Ох… — тираду прервали губы, сомкнувшиеся поцелуем на чувствительной головке, от чего пальцы на ногах невольно поджались. — Не думал, что ты… Да, продолжай. Чёрт, у тебя во рту так тесно и жарко…       Лунари не знал, что ему делать, но прикрытые глаза Сетта, его тяжёлое дыхание и хриплый шёпот не давали усомниться в правильности своего решения. Острый язычок прошёлся с одной стороны, кружа по каждой венке вздрагивающего члена, а следом губы поцелуями прошлись по другой стороне, вдыхая звериный запах. Потом он вновь поцеловал головку, пряча лишь малую часть естества за щеку и не скрывая своего собственного удовольствия от столь непривычного времяпрепровождения. Боец сдерживался, лишь слегка толкаясь навтречу и чувствуя то усердие, с которым Афелий отсасывал, с лихвой перекрывая неумение жаждой новых ощущений и желанием удовлетворить партнёра. — Не мучь меня… Да-а, быстрее. Ты слишком хорош для первого раза, я… — победитель арены привстал на локтях, смотря на притягательное зрелище: как тонкие пальцы сжимаются сильнее на его плоти, губы с меткой двигаются, пусть и не заходя глубоко, но языком скользя по самым чувствительным местам и держа в невыносимо горячем плену. Прикрытые чёрные глаза вновь посмотрели прямо в янтарные, отражая их золотое сияние. — Я уже на грани, — на хрип Сетта лунари лишь кивнул, вновь прикрывая глаза и всё быстрее двигая головой. Выдержка босса дошла до крайней точки, и он собрал волосы цвета вороньего пера и остановил его, удерживаясь не толкнуться глубже, пока естество вибрировало в разрядке, успокаивая раскалённое нутро. Парень сглатывал медленно, маленькими глотками, почти не ощущая привычной боли. Иониец поднялся, садясь на кровати и поднимая стрелка в свои объятья. Вместо каких либо слов он просто позволил своему нутру мурчать, пока руки прижимали хрупкое тело к себе, мелко целуя лунного странника в висок и перебирая пальцами пряди иссиня-чёрных волос. Только сейчас, рассматривая каждую ресничку, полувастаи мог разглядеть в тёмных глазах бесконечную синеву, будто глаза лунари были кусочками ночного неба. Таргонец продолжал глубоко дышать, сумев наконец вздохнуть полной грудью, и мелко вздрагивал от каждого прикосновения, покрываясь мурашками. — Что, лунный мой. Теперь спать, или ?.. — глаза янтаря внимательно следили за взглядом чёрных очей и мерцающими следами слёз, рассматривая приоткрытые губы, дрожащие ресницы и каждую звёздочку гирлянды в полуприкрытых глазах. Афелий приблизился как можно ближе к лицу ионийца, будто набираясь смелости поцеловать своё прекрасное наваждение. И губы с тёмной полосой начали поцелуй, неуверенно и жарко выдыхая в притягивающие внимание уста. Но Сетт не торопил внимательно изучающий язычок, приоткрывая губы и давая полный доступ к своим клыкам. Руки бойца же спустились ниже, ложась на ягодицы и мягко сминая, от чего чувствительный черноволосый заёрзал в объятьях. Таргонец закинул ногу на бедро хищнику, вздрагивая от прикосновений, но продолжая выгибаться и прижиматься к накаченному телу. Красноволосый чувствовал, как белая, почти прозрачная кожа теплела под его ладонями, и как естество лунари вновь крепнет, желая продолжения. Сам Сеттрих не хотел спать, он уже был в слишком приятном сновидении и желал, чтобы эта ночь продолжалась вечно в бесконечных ласках и бескрайней нежности. Тихая хрипотца в голосе золотоглазого не скрывала его желаний, как и руки, что не стесняясь лапали идеальное тело, чувствуя как под ладонями плавятся каменные мышцы, расслабляясь и впуская жар внутрь замёрзшего тела. — Хочешь ещё? Я могу сделать ещё приятнее. У нас долгая ночь, и я желаю провести её с тобой до конца. А ещё, — шёпот мягко окутывал двоих, смешиваясь с довольным рыком, — я хочу тебя… —поцелуй вновь перебил босса, но тот был не против, ловя в сладких губах с тёмной полосой ответ. Огромные ладони вновь поднялись к плечам, медленно спускаясь вдоль позвоночника и хватаясь за ягодицы, лишь слегка касаясь пальцами пульсирующей дырочки. Ощущение полной власти пьянило, пробуждая внутри другое, щемящее чувство в груди. Оно тонкими ростками любопытства проросло с первой встречи, с первой так доверчиво поданной руки в лапы незнакомца, с первого взгляда - полного одиночества и непроизносимой мольбы. И вновь поцелуй прервался от нехватки воздуха в лёгких. Желание чувствовать друг-друга было сильнее других потребностей, но для этого именно Сетту нужно собрать остатки терпения и подготовить невинное создание принять всю взыгравшую в звериной груди страсть. Он поднялся и уложил лунари на спину, смотря как жертва дрожит от нетерпения и всем своим видом просит большего. Иониец провёл кончиками пальцев по аккуратной лодыжке, поднимаясь к колену, но после отвлёкся от черноволосого и сделал шаг к тумбе. Необходимое масло было на месте, вызвав на лице бойца довольную улыбку. Он вновь вернулся к кровати и склонился, давая себя обнять прохладными руками и чувствуя обжигающие поцелуи на шее. — Афелий, ты веришь мне? — стрелок кивнул, постучав несколько раз по спине мужчины. Красноволосый развернул таргонца, укладывая его грудью на подушки и садясь рядом. Крепкие руки массировали плечи и спину, спускаясь и раздвигая ноги шире, лёгким прикосновением дразня привставшую плоть. Немного лубриканта боец вылил на ладонь, смотря за переливами огоньков в отражении. Смазав пальцы, он начал рисовать узоры вдоль позвоночника, проводя по незаметным шрамам на спине. А после замешкался - ему не хотелось поторопиться и повредить столь хрупкую и безумно соблазнительную атмосферу. Сетт пристроился сзади, слегка надавливая на бледно-розовую звёздочку и чувствуя, как она невольно сжимается. — Попробуй расслабиться. Ты выглядишь так соблазнительно, раскрываясь для меня, — ноги стрелка поёрзали, пытаясь сдвинуться, но рука босса придержала одну из них, губами целуя упругую вздёрнутую попку, и двигаясь лодонью вдоль бедра. Смазанной рукой боец начал водить по естеству, пока другая продолжала заигрывать с сжатым колечком. Лунари прогнулся ещё больше, заставляя хищника невольно облизнуться, и полувастаи не упустил возможности попробовать губами и даже клыками нежную кожу на бедре и рыком пустить новую волну мурашек по всему телу любовника. Язык ионийца проскользил дальше, к неплотно зажатой дырочке, сначала мягко кружа вокруг и слыша судорожный протяжный выдох. Зверь арены вновь игрался со своей добычей, но на этот раз давя языком на чувствительные стеночки и заставляя расслабляться под настойчивыми ласками. Не отвлекаясь от приятной игры, босс налил в руку ещё масла, и только когда оно согрелось, оторвался от вылизывания вкусного местечка, спустившись вниз и щекоча уже поджавшиеся яички. Смазанный палец неспеша входил внутрь, и хозяин арены невольно простонал, чувствуя как жаркое нутро приятно сжимает его, затягивая глубже. Сетт склонился над парнем, продолжая целовать лопатки и шею, пока палец всё свободнее двигался внутри, а после и второй начал заходить без труда. — Больно? — на тихий шёпот лунари лишь покачал головой, подаваясь навстречу пальцам. — Не торопись, я не хочу чтобы тебе было неприятно чувствовать меня внутри. Ты же хочешь этого? — вместо ответа Афелий лишь вытянул руку назад, проведя ею по паху красноволосого. — А сейчас приготовься, я тебя вознесу к твоей луне, — на этих словах пальцы стали активнее двигаться внутри стрелка, пока тот не дёрнулся от внезапного ощущения, что током пронеслось вдоль всего тела. — Приятно, когда ласкаю вот тут? Тихо, не насаживайся так, я всё сделаю. Только посмотри на меня, — лунный страж повернул голову в сторону Сетта, встретившись голодным взглядом с его – полным похожей жажды. Губы вастаи вновь покрывали лицо Афелия поцелуями, пока пальцы всё свободнее и быстрее двигались в парне, подталкивая к новым граням ощущений. Уже три пальца без труда двигались внутри, сводя с ума полузверя жаром лунари. Но стоило ему выйти с хлюпающим звуком, как убийца выгнулся, смотря на босса с толикой разочарования. С лёгкой усмешкой боец поднялся над стоящим на четвереньках, размазывая остатки масла на давно уже окрепший член, как его жертва резко кувыркнулась на спину, уйдя из-под подготовленного рывка. Босс рыкнул, но таргонец лишь протянул к нему руки, вновь смущённо раздвигая ноги и выгибаясь. — Так может быть больнее… Ну хорошо, иди сюда, — иониец шумно сглотнул, когда руки стрелка прошлись по изящному телу от плеч к разведённым ногам и вновь протягивая ладони к красноволосому. Склонившись над таргонцем и уперевшись рукой рядом с его головой, второй Сетт начал дразнить подготовленный вход своей головкой, чувствуя, как руки цепляются за спину и беззвучный выгибается навстречу. — Не сдерживай себя — царапайся, кусайся. Я на твоей прекрасной шее точно оставлю ещё много следов, — и вновь ловя губы с полосой в поцелуй, вастаи плавно вошёл, чувствуя как внутри всё напрягается и расслабляется вновь, давая неспеша насладиться прекрасным ощущением тесноты. Звериной улыбкой боец выдыхал в тонкие приоткрытые губы, что с трудом могли вздохнуть от немого стона. Ноготки вцепились в налитые мышцы, пока босс с трудом сдерживался, чтобы не взять всё сразу, целиком, а мерными движениями проникать глубже, постепенно добираясь до чувствительной точки лунного мальчика. Среди коротких встреч и длинных ночей — этот раз отличался от всех, что были до него. Невинный и обделённый нежностью лунари жадно впитывал ласку с каждым толчком в его податливое тело, отзываясь шумными вдохами, нежными касаниями и двигаясь навстречу. Афелия пронзала приятная волна мурашек, не похожая на те, что он помнил от холодных ночей таргона. Она воскрешала растерянную в снегах и мраке жизнь, что снова билась в вздымающуюся грудь. Ресницы трепетали, а глаза, блестящие от россыпи мелких слёз, сияли своей всепоглощающей темнотой. — Не зажимайся, Афелий. Раскройся подо мной. Впусти ещё глубже. Будь моим! — зверь рычал в ухо безмолвному, и чувствовал, как от его голоса парень раздвинул ноги шире, давая полный доступ в свои глубины. Проникая до упора, Сетт чувствовал в каждом прикосновении то, чего не мог ощутить во множестве других — любовь. Стрелок безвозмездно отдавал всё немногое, что ещё оставалось в его расколотой душе, прохладными ладонями распаляя тело, снимая с него всю усталость, разочарование, боль и даруя невозможный покой на сердце, занимая его почти без остатка. Пересохшие от жажды губы ионийца впились в плечо, напиваясь ароматом цветов и оставляя следы, что сразу краснели на практически бесцветной коже. И с каждым новым толчком чувствовал, как любовника вновь встряхивает от новых ощущений. Последний барьер был расколот, когда прохладная рука зарылась в рубиновые волосы, прижимая голову ближе. Изящные пальцы трепетно коснулись вздрагивающего звериного ушка, почти невесомо лаская до боли чувствительное место и пропуская новый разряд блаженства вдоль позвоночника. Хищник приподнялся, закинув одну ногу лунари на плечо и тот выгнулся, вцепившись в простыни и с трепетом смотря за наполняющим его полувастаи. Каждый размашистый толчок отдавался гулкими ударами сердца. Рука босса вновь начала играться с членом темноволосого, смешивая ощущения и ускоряясь, словно своими движениями иониец хотел выбить из него все тревоги, оставляя безмолвного лишь с ощущением заполненности, которое он давал взамен. Губы вновь сплетались короткими поцелуями, выдыхая беззвучные стоны и утробный рык. Теснота таргонца сводила с ума, и уже не сдерживая рваные движения, хищник оскалился на черноволосого, впившись зубами в мраморное плечо, желая отметить своё: и снаружи, и изнутри. Лунари же тяжело вздыхал, чувствуя как грубая рука доводит его до пика, пока внутри вибрировал и извергался Сетт. Ещё одна вспышка пронзила Афелия, и тот кончил прямо в кулак бойцу, цепляясь ноготками за его руку. Полувастаи долго не мог прийти в себя, всё так же держа вздрагивающего и ошеломлённого стрелка, пока он не выпустил его естество из своей тесноты. Ложась и укрывая обоих пледом, зверь арены, не скрывая нежной улыбки, вновь водил руками по изящным изгибам, запоминая каждую мелочь, словно это было в первый и последний раз. — А ты очень шумный, ты знал? Каждый твой вздох и тяжелый выдох — музыка для моих ушей, — нашёптывал вастаи любовнику, пока тот перебирал алые пряди, легко касаясь ушей и вынуждая хищника мурчать от удовольствия. — Я знаю, что не могу просить тебя остаться, но ты же сможешь наведываться, хоть иногда? Я не хочу, чтобы этот раз был последним.       Афелий знал, что некоторые лунари жили семьями из двух мужчин или женщин, воспитывали вместе осиротевших детей, но он с трудом понимал, зачем это им. Сейчас же лунный просто не мог никого представить на месте Сетта. Только эти крепкие руки и янтарный взгляд пробуждали желания и чувства, что он считал невозможными для себя. Было уже всё равно — хотелось лишь быть ещё ближе, получить ещё больше. Отдавать всего себя сладостной муке под руками красноволосого хищника, что таил в себе почти нескончаемую ласку, и отвечать нежностью, что изнутри сплетала воедино хрупкую суть стрелка. — Может это и прозвучит странно, но я не мог не влюбиться в твой взгляд. Ты выглядел таким доверчивым и неприкаянным, что моё сердце не смогло тебе не ответить, — в ответ на шёпот, красноволосый почувствовал обжигающие слёзы на груди, куда уткнулся таргонец. — Ну чего ты? — вастаи отдалился от лунного, пока тот с непонимающим взглядом коснулся своей щеки. Полузверь мягко улыбнулся, поцеловав в лоб с тёмным росчерком полумесяца и вновь прижал крепче к себе. — А твоя сила и воля, что спрятана на самом дне космоса твоих глаз, заводит не меньше, чем твои отточенные движения и просто идеальное тело, — слыша раздающийся между мурчанием шёпот, немой поднял руки, отдаляясь и желая что-то показать, но Сетт перехватил ладонь и начал целовать по очереди каждый палец, смотря на смущённого стрелка. — Я всё и так вижу. Только ответь одно — ты не жалеешь? — Афелий покачал головой, сближая лица и касаясь губами щеки бойца. Победитель арены лишь крепче прижал к себе свою драгоценную добычу и продолжил неспешные поцелуи, успокаивая тихие всхлипы лунного, пока оба не провалились в приятную дрёму. ***       Солнце вновь разбудило главу бойцовской ямы, попав в глаза из-за прикрытых занавесок. Осознание вчерашнего вечера медленно сплеталось в голове, вынуждая не отличавшегося скромностью Сетта густо краснеть и вскочить с кровати, оглядываясь. На месте лунари была только смятая постель, хотя запах безлунного цветка всё ещё витал в сумраке спальни. Он нехотя оделся, ища накидку, и нашёл её аккуратно сложенную на стуле, а на ней небольшое письмо.

      «Прости, что мне приходится уходить от тебя, как луна уходит перед рассветом. Ты знаешь, что я не могу не вернуться, не могу оставить всех тех, что молят о спасении. Но если есть хоть один призрачный шанс, прошу, подожди меня — и я вернусь, как молодой месяц после безлуния. А пока позволь сохранить твоё тепло, что будет меня греть в самые лютые ветра Таргона. Я верю, что наша встреча — не просто случайность, а сама судьба, что луна преподнесла нам. Именно к тебе вели меня эти смутные знаки, и именно ты — моя причина быть на исконной земле. Ответ на вопрос, что я боялся себе задать — я всё ещё живой, а не молчаливый призрак мщения.

      Афелиус, что оставил здесь ~~~~~. »       Последние слова Сетт неаккуратно смазал, посмотрев на чернила на пальце и быстро накинул жилет, побежав мимо куртизанок на улицу, надеясь поспеть за убегающим сновидением. Шумный праздник сменился тихим утром, но хозяину арены было далеко не до этого, ноги сами несли его в порт, пока пальцы растирали недовысохшие чернила и остатки ноктума, что запачкали бумагу. ***

~ Брат? Ты словно ожил после долгого кошмарного сна, что-то хорошее случилось? ~

      Ответом ей было всезатопляющее смущение, что Алуна чувствовала его смутным теплом и лёгким вздрагиванием, даже когда само лицо стрелка не отображало эмоций.

~ Неужели и правда, во время праздника призошло что-то прекрасное. Цветы в твоей душе расцвели так, что я могу почувствовать их аромат. Ты поделишься, кто смог открыть сердце моего скромного братца? ~

      Смущение перекрылось тревогой. Облегчение от своеобразного признания прошло как порыв ветра, и на место вернулась тишина, давящая, с оттенком вины. Он не уверен, что она могла бы одобрить его выбор, да и даже думать о нём было волнительно и очень тяжело.

~ Фель, кто бы это ни был – сама луна свела вас. У тебя зажёгся ещё один маяк, и он приведёт тебя к свету в самой глубокой и непроглядной тьме. Я счастлива, что в твоей душе теперь есть не только чувство долга, но и чувство самой жизни. Твоё, чистое и искреннее, слышишь его? Оно поёт как горный ручей. Когда-нибудь ты может мне поведаешь всё, и я порадуюсь с тобой. ~

      Смятение томило юношу, что вышел на борт корабля. Он ушёл до пробуждения хозяина арены, и ему было очень тяжело бросать его так, даже не разбудив перед выходом. Но он должен был уйти, хотя сердце рвалось обратно, желая остаться в лапах хищника с тёплым взглядом и сильными руками. И вдруг Сетт оказался на берегу, махая ему рукой и улыбаясь с заметной даже издалека грустью. Смотря прямо в глаза лунари, он постучал кулаком по груди пару раз, и с трепетом лунных бабочек в груди таргонец постучал по амулету в ответ, и указал на босса, отвечая и на его жест, и на вопрос сестры. Алуна же молчала, наблюдая, как от одного вида ионийца молчаливое сердце близнеца бешенно стучало, эхом отражаясь от стен своей обители и будоража гладь воды, а мысли и чувства вихрем крутились в черноволосой голове, вспыхивая, словно новое созвездие на небосводе. Но вскоре берег скрылся вместе с избранником Афелия, и буря сменилась ощущением пустоты, в котором непотухаемой свечой горела надежда, согревая лунного путника.

~ Вот как сложились звёзды. Я так счастлива, Брат. Наш дом тих и печален, а здесь ты наконец можешь быть собой, настоящим. Не скрытым ото всех предназначением и маской онемевшего от ноктума лица. И как луна вновь укажет на спокойную часть цикла, ты вернёшься туда, где поселилось твоё сердце. Я обещаю.~