The first Christmas

Сириус Lexv - Art Is Dead. — Вот видишь, все в порядке, — голос Римуса доносился до Блэка с небольшими помехами, так как он лежал у парня на животе и постоянно терся лицом о ткань футболки, что вызывало небольшие помехи в его слуховом процессе. — Все живы, все здоровы. — Мг, — хотелось бы Сириусу относиться к этой ситуации так же легко, не надумывая ничего лишнего, как он привык это делать. — Я просто не понимаю, почему Джеймс так долго скрывал все от меня. Я же ему как брат.. — Ну почему сразу скрывал.. — Люпин коротко выдохнул, после чего продолжил, перебирая длинные тёмные пряди густых волос между пальцами: — Может, он сам был не достаточно уверен в своей ориентации, чтобы рассказывать о ней кому-то ещё. Ты себя вспомни на пятом курсе. От упоминания таких неловких времён Бродяга сконфузился и, чтобы не оставаться в стороне, шлёпнул Римуса по бедру. А нечего трепаться. — Я просто запутался. — Запутался настолько сильно, что пытался внушить и себе, и Мэри, и всем остальным, что ему нравятся девушки. А ведь это было не так. — И вообще, с какого перепугу все знали о том, что Джеймс и Регулус трахаются, кроме меня? — Ты же сам шутил насчёт этого, — с насмешкой в голосе ответил ему Лунатик. — Так я же шутил! Мерлин, кто бы мог подумать.. — Видимо, все, кроме тебя. Сириус поднял голову, острым подбородком упираясь в живот Лунатика. В его глазах играло недовольство и драматичность, которая вот-вот подорвёт эту комнату к чертовой матери. — На втором курсе я предложил тебе помочь положить чемодан на верхнюю полку, а ты ответил: «Я не пидор». Римус… Это ещё кто над кем тут должен насмехаться, а? — эта ситуация немного выбила Блэка из колеи в тот день, но он просто пожал плечами и фыркнул, направившись в соседнее купе. Мол, больно надо. — И все же, это так стремительно! — Что именно? — Люпин привстал, опираясь на локти. Теперь они могли разговаривать полноценно, глядя друг другу в глаза. — Всё! Регулус, бисексуальность Джеймса, или кто он там, их недо-отношения. Я-то не против, но нужно хотя бы как-то подготавливать, — он устало вздохнул, перекатываясь на спину, на вторую часть двухместной кровати. — Тебе в следующий раз подарить сборник советов для родителей или как? Может, узнаёшь, как реагировать на первые романтические отношения ребёнка, — Римус прыснул, прикрывая глаза. — Да на что он мне уже? Вон, один вырос, на кой Вальбурге ещё отпрыски? — он сделал паузу, задумываясь на своими словами, — хотя, если Регулус.. если он пойдёт по моим стопам, то лишние младенцы им не помешают. Мысль о том, что его младший брат так стремительно повзрослел и научился думать своей головой, немного смущала Сириуса. Он ещё не привык к новому амплуа Регулуса, каждый раз то ли удивленно, то ли встревоженно приподнимая брови, слыша умные мысли, исходящие из его уст. Куда делся маленький противный мальчик, который то и делал, что соглашался со всем, что говорили его родители? Часто Бродяга и вовсе не узнавал в этом осознанном молодом человеке своего ближайшего родственника, пытаясь рассмотреть хоть каплю желчи либо хитрости в его глазах, что угодно, лишь бы успокоить себя и подтвердить теорию о том, что ничего не меняется. Но ничего не выходило, от этого молодой человек раздражался на самого себя и на обстоятельства, и на Регулуса, и на Джеймса, который проводил с ним меньше времени, чем когда-либо. Знаете, не очень приятно, когда ваш лучший друг постоянно прибывает в каком-то задумчиво-раздражённом настроении, но не хочет ничего вам рассказывать. И так было чертовы две недели! Свихнуться можно. — О чем ты думаешь? — немного несвязно спросил Римус, поворачивая голову вправо. — О жизни, Лунатик, о жизни, — Сириус тоже повернул голову в сторону парня и незатейливо улыбнулся, мысленно радуясь тому, что имеет, кому пожаловаться и поплакаться, с кем можно смеяться, и горевать. — Уже час ночи. Нужно спать, — зевнул Римус и сонно посмотрел на Бродягу, пытаясь накрыться одеялом с помощью одних только ног. — У меня есть косяк, — Блэк заговорщически зыркнул на парня, услышав в ответ протяжный стон. — Нееет, я не готов к этому. — Люпин зарылся в одеяло с головой, из-за чего его пальцы на ногах предательски выглядывали снизу. — Гребанный высокий рост.. — после этих слов, произнесённых с очень неясной интонацией, Лунатик поджал колени к животу. — Не жалуйся! Меня вообще ростом обделили. — Нет, чувак, у тебя обычный нормальный рост, 180 сантиметров, это очень даже неплохо. Какой у тебя размер ноги? — Фуу, ты что, фетишист? — Сириус вздохнул и потёр красные глаза. — Сорок третий. — Вот, а у меня сорок шестой. Пиздецки тяжело найти нормальную обувь, понимаешь? — Римус фыркнул, хмуря брови. — Зато природа наградила тебя большим чл.. — большая ладонь Лунатика накрыла рот Блэка, из которого регулярно доносились похабные шуточки. В ответ на это действие он получил укус в мизинец и ойкнул, после чего закрыл уши пальцами. — Я ничего не слышуууу! — Люпин усердно напевал что-то себе под нос, пытаясь заглушить болтовню Сириуса. — Большой и толстый.. — Бродяга не хотел останавливаться, продолжая рассказывать о половом органе своего молодого человека, описывая его во всех красках. — Мерлин, ты отвратителен. Самый отвратительный человек, которого я когда-либо встречаааал! — Римус даже отвернулся к стене, чтобы не видеть живое воплощение позора и неловкости перед своим лицом. Рассмеявшись, Сириус ловко перекинул ногу через таз Люпина, пытаясь усесться у него на бёдрах. — Даже та..Ааа, блядский Боже, судорога! Его правую ногу пронзила резкая боль, распространяющаяся по площади всей бедренной мышцы. Парень сдавленно вскрикнул, пытаясь принять прежнее положение на кровати. По итогу он лишь запутался в одеяле и скатился вниз, на пол, из-за чего сильно ударился локтем о твёрдую поверхность. — Лунатик, я умираю.. — он развалился прямо на ковре, не пытаясь выбраться из оков пухового одеяла, выглядя, как полу-мертвая собака. — Нет, ты просто придурок. Не волнуйся, это лечится. Собравшись с силами, Блэк сел, пытаясь изобразить максимально недовольное выражение на своём миловидном лице. — Нет, Римус, ты не понимаешь! Я очень сильно ударился, а ещё являюсь жертвой буллинга с твоей стороны, я страдаю, а ты насмехаешься! — он нервно дунул вверх, пытаясь убрать выбравшуюся из хвоста на затылке, прядь. Пытаясь сохранить оставшиеся крохи своего достоинства, Сириус поднялся на ноги и быстрым движением подтянул спадающие пижамные штаны. Дотянувшись до настольной лампы, он резко щелкнул по выключателю и цокнул, когда въехал в ножку кровати большим пальцем. Это точно не его день. — Все. Спать. — Юноша плюхнулся поперёк кровати, прямо на Римуса, вызывая у него звуки умирающего тюленя. — Мерлин, твоя месть жестока.. — прохрипел Лунатик. — Вот и мучайся. Спокойной ночи. — Спокойной, придурок.. Но заснуть Сириус не смог. Блэк неподвижно смотрел в темноту, поглаживая ладонь Римуса, лежащую на его боку. Он поговорил с Регулусом и Джеймсом, все встало на свои места и все должно быть хорошо, больше никто ничего не скрывает. Так ведь? Но молодого человека все ещё преследовало гадкое послевкусие, и как бы он не пытался приостановить поток надоедливых вопросов, ничего не получалось. Сейчас Бродяга находится в доме, где его любят, о его шею трется нос его парня, который все ещё вертится из стороны в сторону, а утром все жители этого прекрасного места соберутся за столом, чтобы позавтракать. Все вроде бы хорошо, но даже в такое время его застала подлянка, да и с чьей стороны?! Со стороны людей, которым он должен доверять, которые являются для него самыми близкими из возможных. В поместье Блэков Сириус узнавал обо всем последним, потому что там ему никто не доверял, но сейчас происходит тоже самое, все видят в нем врага. Как можно было думать о нем, как о человеке, который будет рушить чужое счастье только из-за своих проблем? Бродяга не понимал, как его отношения с Джеймсом из самых доверительных перешли к такому, когда Поттер не может рассказать ему о своей ориентации и новом парне. А ведь, зная Сохатого, его это очень сильно волновало, он наверняка метался из стороны в сторону, не понимая, что ему делать. Сириус сделал глубокий вдох и потёр глаза, отворачивая голову в другую сторону. Его спина ныла из-за того, что парень пролежал на ней полчаса без перерыва, но переворачиваться на бок было просто лень. — Эй, ты чего не спишь? — Римус коротко потёр ладонь Бродяги большим пальцем и уложил свой подбородок ему на грудь. — То же самое? Приглушенно усмехнувшись, Сириус без усилия кивнул. — Они все рассказали, это ведь хорошо, да? — шёпот Лунатика и звуки ветра за окном были единственным, что разбивало комнатную тишину. — Конечно. Просто.. — Блэк фыркнул, поражаясь тому, как быстро сдаётся, — просто я узнал об этом последним, понимаешь? А вроде как являюсь одним из самых близких для Джеймса людей. Ладно Регулус, он всегда был засранцем, но Поттер меня удивил. Медленно перебирая пряди распущенных темных волос, Люпин думал, как лучше ответить. — Он так долго молчал, потому что ценит вашу дружбу. Ты ведь тоже долго не рассказывал Сохатому о наших отношениях, да? — после быстрого угукания Римус продолжил: — Он находился в той же ситуации, что и ты. Поговори с ним наедине завтра, узнаёшь больше, чем от меня. — Да, ты прав, Лунатик.. — Сириус кивнул и замолк, не зная, что ещё можно сказать. — Сириус. — Да, я. — Ты же знаешь, что ты мне очень дорог, да? — Люпин говорил тихо и вкрадчиво, будто гипнотизируя Блэка. Парень ещё раз угукнул и чмокнул молодого человека в русую макушку. — Спокойной ночи? — он говорит эти слова второй раз за час, удивительно. — Да. Спокойной ночи. «Ты же знаешь, что ты мне очень дорог, да?». Иногда Сириусу казалось, что это альтернатива словам «Я тебя люблю», но он не решался проговаривать такие мысли вслух, потому что может выставить себя дураком лишний раз. Сам Бродяга давно хотел сказать эти волшебные три слова, но он боялся, что Римус просто уйдёт в себя в очередной раз, как он уже привык это делать. Иногда складывалось такое ощущение, что Люпин даже физически не может выговорить признание, потому что, даже когда его мать прощается с ним и выражает свою любовь словесно, он просто кивает головой или крепко обнимает, но ничего не говорит в ответ. Возможно это связано с отцом, потому что, по рассказам Лунатика, он не самый душевный человек, предпочитающий выражать свою любовь действиями или подарками. Скорее всего, он и привил Римусу такое поведение, мол, ты же мужчина, к чему эти сопли. У Сириуса в семье похожая ситуация, но сам он более восприимчив к окружающей среде и может набраться всякого от остальных. Так он и научился не бояться выражать свои эмоции и чувства открыто, проводя больше времени с друзьями и Поттерами, ведь представить их осуждение Блэку было достаточно тяжело. Но сам он находился на тонкой нити, которая может в любой момент порваться. Он расшатывается из стороны в сторону и наблюдает, как она медленно расползается на волокна каждый раз, когда происходят выбивающие из колеи ситуации, например, как сегодня. Сириуса часто начинает пугать его нестабильность, напоминающая ему о себе каждый раз, когда в его реальности появляются намёки на медленное возвращение в прошлый жизненный этап, этап, в котором он чувствовал себя чужим в окружении самых близких, по кровной части, людей. Многие считают парня ветреным и легкодумным, что, возможно, правдиво. Сириус никогда не опровергал такие догадки в свою сторону, просто смеясь или соглашаясь, потому что сам он не знал, каким является на самом деле. В течении многих лет он создавал много различных масок, которые мог менять по щелчку пальца. Для каждого человека в его окружении был приготовлен отдельный образ, подстроенный под то, каким люди хотят его видеть. Блэк зашёл настолько далеко, что уже и сам не знает, какая маска может выразить его личность такой, какая она есть на самом деле. Он бы не смог ответить на вопрос о своих лучших и худших качествах, потому что запутался бы в догадках. Юноша никогда не злоупотреблял алкоголем, но бывали такие случаи, когда он пил только для того, чтобы сбежать от себя. Год назад, на шестом курсе, он рыдал, пока его голова лежала на коленях Мэри, которая внимательно слушала пьяный бред Сириуса, поглаживая того по волосам. Тогда он говорил обо всем. О семье, о том, что не знает, куда деть себя после Хогвартса, о долбанном Римусе и о боязни экзаменов в конце седьмого курса, которые бесповоротно приближаются. Бродяга чувствовал пылающий стыд на следующее утро, а Мэри, прекрасная Мэри, делала вид, что ничего не произошло, что никакого разговора не было вообще. Конечно, он и Регулус - совершенно разные люди. На первый взгляд. Но их схожесть, если посмотреть поближе, просто убивает. Оба юноши боялись себя, своих мыслей и своего образа, который складывался у других, но решали они эту проблему по-разному. Младший старался говорить с максимально маленьким количеством людей, боясь повести себя не так, как от него того ожидают, чтобы не разрушить свою роль, роль представителя семейства Блэков в мире молодых и богатых. Он занимался самокопанием, находясь вне возможности остановить бешеный поток навязчивых мыслей, проходящий к нему, как только мир вокруг затихал. Сириус же вёл себя совсем иначе, общался со всеми, был громким и заметным, делал все, чтобы его не оставили в стороне, не оставили наедине с собой. Юноша избегал проблемы путём отрицания, он просто закрывал на них глаза, притворялся, что ничего не случилось. Частично оба способа, которые использовались братьями, работали, ведь они все ещё оставались при своём уме и могли вести себя нормально в окружении других людей, но их проблемы не исчезали, используя накопительную систему, чтобы напомнить о себе в самый неподходящий момент. Иногда Сириус становился Бродягой, ведь собачий мозг не может генерировать такое большое количество рассуждений в короткий срок, как человеческий. К сожалению, возможность превращаться в животное в Хогвартсе, была очень непостоянной и рискованной, потому что сама идея существования анимагов в рядах учащихся свела бы Макгонагалл с ума. *** — У меня фсе лифцо в пафте! — начал возмущаться Римус, не вынувши зубную щетку изо рта. Бродяга не мог остановить свой смех, сгибаясь пополам и плюясь зубной пастой, пока Люпин тщательно вытирал мазки белой пены с лица. Примерно так и начинается каждое утро этого дуэта. — Мальчики, хватит пачкать зеркала! — больше по привычке, нежели в серьез, сказала Юфимия, проходящая мимо открытых дверей ванной комнаты. Для неё эта сцена была обыденностью. — Прости, мам! — крикнул ей в ответ Сириус, неуклюже высовывая голову в коридор. — Извините, миссис Поттер! — добавил Римус, вытирая небритое лицо полотенцем. Завязав вьющиеся волосы в тугой хвост, Сириус начал рассматривать Лунатика и играть бровями, на что получил лишь цокание. — Решил оставить сексуальную щетину, да? — за это его шлёпнули мокрой тряпкой по спине. Это была Марлин. — Да за что?! — Не знаю, вот бесишь ты меня, и все. — Она заглянула буквально на секунду, чтобы забрать свою расчёску со стиральной машины. Девушка выглядела до одури сонной, копна ее светлых волос походила на стог сена. Закатив глаза, Сириус с трудом втиснулся в дверной проем, в котором уже стояла Маккиннон, пытаясь пройти в коридор. В этом доме никогда не бывает тихо, разве что ночью, это и нравилось Бродяге. Он всегда ощущал то, что люди здесь по-настоящему живые и реальные, способные на чувства. В поместье Блэков практически постоянно висела напряженная атмосфера, которая сдавливала его изнутри. Даже в своей комнате парень не чувствовал себя комфортно, оглядывая голые зеленые стены, на которых могли бы висеть плакаты с изображениями Боуи, Queen или даже ABBA. Хоть что-нибудь, что могло бы придать этому помещению иллюзию уюта. — Доброе ут..— Поттер прервался, потому что желание зевнуть все-таки победило. — Доброе утро, Бродяга. — Утречко, Сохатый! — он рассеяно махнул ему рукой, разглядывая новую колдографию на светлой стене коридора. — Епт, мы теперь в истории.. — Что там? — поинтересовался выходящий из ванной Римус. — Ха, я же говорил, что они это повесят! В деревянной рамке висела новая колдография, которую Юфимия сняла во время сборов на уже легендарную маггловскую вечеринку. Сириус почесал затылок рукой, вспоминая подробности того вечера. — Мам, ты же говорила, что это маггловский фотик, нет?! — крикнул он в сторону лестницы, ведущей на третий этаж, там сейчас и находилась миссис Поттер. Проходящий мимо Флимонт сосредоточенно завязывал серый галстук, на его лице играла озорная ухмылка. — Всё маггловское может стать магическим, если приложить к этому немного усилий, Сириус. — Треш.. — Блэк приподнял брови и элегантно развернулся в сторону лестницы, ведущей вниз, на кухню. Ему очень хотелось есть, вот прям очень. Джеймс уже что-то готовил, что можно было узнать по доносящимся снизу запахам. Сириус очень надеялся, что через пять минут тут не будет вонять горелым, что случается достаточно часто, если Сохатый берётся за готовку. Быстро соскочив с последней ступеньки, юноша поплёлся в сторону плиты. На сковороде жарились тосты, кажется, обмазанные в яйце и в какой-то зелени. — Мерлин, что это вообще?.. — Блэк скривился, с недоверием глядя на Поттера, который отмывал миску от застывшего желтка. — Тосты в яйце и укропе, — не отрываясь от своего трудоемкого дела, ответил он. Сириус смотрел на сковороду с открытым ртом, не понимая, как адекватному человеку может прийти в голову такое сочетание. Без долгих раздумий он с уверенностью взял предмет за длинную ручку и легко вывернул все его содержимое в мусорный пакет. — Эй, чувак, какого черта?! — Джеймс тут же оторвался от раковины, глядя то на Сириуса, то на мусорный пакет с непреодолимой печалью в глазах. — Иди садись за стол, я приготовлю овсянку, — юноша махнул ему рукой в сторону обеденного стола и смерил Поттера взглядом, не терпящим возражений. — Ты изверг.. — А ты не умеешь готовить. У всех есть свои недостатки. Привстав на носочки, Сириус принялся рыться в содержимом полок шкафов, пытаясь найти упаковку овсянки. — Мы что, в концлагере? Почему именно овсянка, это жестоко.. — начал возмущаться Джеймс, покорно сидя за столом. Брови Блэка взлетели вверх, после чего он резко повернулся в сторону Сохатого, подбирая слова. — Скажи пожалуйста, дорогой, не ты ли будил меня в 5 утра по субботам, чтобы сделать «два кружочка на мётлах»? И напомни-ка мне, кто выводил всю команду на тренировку в 7 вечера каждый день, чтобы мы «оставались в форме»?.. — Сириус сделал вид, что напрягает свои извилины, усердно думая над этими риторическими вопросами, — ах да, это же Джеймс Поттер! — Ой, ну все, все! Готовь уже свою овсянку, честное слово.. — То-то же. Увидев синий пакетик, перевязанный резинкой сверху, Бродяга победно улыбнулся и поставил его на стол. Он мог бы подняться наверх, обратно в комнату, чтобы взять палочку, тем самым упростив себе процесс приготовления еды, но юноше было слишком лень, поэтому он методично заливал в сухую кашу кипяток, после чего накрыл тарелки блюдечками, дабы их содержимое настоялось. Все приходит в норму. Теперь он опять смеётся над Сохатым, Марлин бьёт его мокрыми тряпками, а Римус жалуется на обилие зубной пасты на своём лице. Все, впрочем, было так же и вчера, и позавчера, и неделю назад, просто сам Сириус был другим. Более потерянным, остающимся в неведении, отчуждённым. Вот сейчас он стоит на кухне, глядя на синее блюдечко, прикрывающее его завтрак, пытаясь понять, была ли проблема в нем или в остальных. В нем. Проблема всегда была в нем. “I stay awake at night because I don’t even know what my favourite colour is, and I’m afraid I don’t have a real personality!” Бретт Хенд, “Корпорация «Заговор»”