игрок двести сорок

«спасибо, что сыграла со мной». кан сэ-бёк почти никогда не плачет. но сегодня особенный день. особенный во всех смыслах. она впервые говорила с кем-то по душам, впервые доверилась живому человеку. и разговоры эти были не о том, как побыстрее достать денег, а обо всяких приятностях жизни. самым интересным девушке показался напиток под названием мохито. вот бы и правда попробовать. джи-ён улыбается. светло-карие глаза сияют, будто от счастья. последняя её фраза гулким эхом разлетается по полости черепной коробки сэ-бёк, стучит в висках пульсацией, отдаётся в израненном сердце. выстрел. крик. глухой шлепок. — игрок двести сорок выбыл, — проносится по комнате равнодушный голос диктора. сэ-бёк не обернулась. слишком страшно. страшно не от звука выстрела, не от вида крови. а от мысли о том, что джи-ён, такая эмоциональная, такая живая, ещё пару секунд назад стояла прямо за спиной сэ-бёк и улыбалась. и вот сейчас от неё остались лишь воспоминания. кан сэ-бёк не притронулась к еде за ужином. и даже воды не выпила. в горле сухо. капилляры в глазах, кажется, тоже скоро потрескаются и лопнут. кан сэ-бёк привыкла жертвовать собой ради братишки. не есть неделями, воровать, быть на волоске от смерти или тюремного заключения. братик совсем маленький, ему еда, забота и любовь гораздо нужнее. но именно сегодня кто-то впервые пожертвовал собой ради самой кан сэ-бёк. и не деньгами, не пищей — собственной жизнью. и даже до этого момента девушка начала думать о том, что недоверие ко всем подряд, кажется, не слишком хорошая идея, ведь пока в мире есть такие люди, как джи-ён, то надежда никогда не угаснет. кан сэ-бёк — ни разу не мечтатель, но она отчаянно захотела победить в игре и выбраться не в одиночку, а вместе с джи-ён. а теперь это невозможно. ночью кан сэ-бёк мочит слезами подушку, задыхаясь от боли, беззвучно кричит, надеется, что умрёт во сне. да, ей по-прежнему хочется победить. в родном городе ждёт брат, а далеко-далеко отсюда — мама. да, кан сэ-бёк должна быть сильной, но сейчас смерть кажется ей лучшим исходом. её внутренний железный стержень, такой прочный, надломился где-то у основания и закачался в разные стороны. ей кажется, что из неё что-то выскабливают ржавой ложкой, больно царапая изнутри. ещё немного — и кан сэ-бёк сломается окончательно. *** новые дни — новые игры. кан сэ-бёк садится завтракать, а воображаемая джи-ён будто бы садится рядом и желает ей приятного аппетита, а затем начинает рушить тишину своей болтовнёй. кан сэ-бёк выбирает жилет под номером пятнадцать, и воображаемся джи-ён будто бы мягко кивает: «хороший выбор». кан сэ-бёк нервничает и из последних сил скачет по стеклянным классикам. каждый прыжок может стать последним. разгорячённые от волнения подошвы ног со звоном разносят боль по всему напряжённому телу, будто она прыгает по раскалённым углям. воображаемая джи-ён будто бы держит её за руку, страхуя и не давая потерять равновесие. кан сэ-бёк прошла игру; она прикрывает голову от летящих стеклянных брызг, жмурится и старается не думать о том, где искать врача, если осколок попадёт в глаз или ухо. воображаемая джи-ён встаёт между ней и стеклянной бурей, будто живой щит. — отойди, дура, ты поранишься, — едва шевеля губами, шепчет сэ-бёк. хорошо, что из-за шума стрельбы её никто не слышит. кан сэ-бёк знает, что именно так выглядит ад на земле, только вместо демонов — безликие уродцы в геометрических масках. воображаемая джи-ён согласно кивает, будто бы заранее зная исход всех игр. *** кан сэ-бёк шипит от боли, держась за осколок стекла, торчащий из бока и лихорадочно вспоминая, какие органы находятся слева. мысли то путаются в огромный колючий клубок, то наталкиваются друг на друга и со звоном отскакивают, как злосчастные стеклянные шарики. воображаемая джи-ён держит её за плечо и просит быть осторожнее. а ещё просит поскорее разорвать футболку и перевязать рану. кровь брызнула из раны, мигом залила кафельную плитку, штаны, ботинки. сэ-бёк будто не чувствует боли. «осторожнее. возьмись за что-нибудь, ты едва на ногах стоишь». в обычном своём состоянии сэ-бёк резко развернулась бы и рефлекторно сжала бы осколок в руке, готовясь защищаться (в том числе и от непрошеных советов.) но сейчас она лишь следует указанию воображаемой джи-ён, хватается за раковину и почти что чудом остаётся стоять на ногах. сэ-бёк сидит на кровати. ей не спится. воображаемая джи-ён прижимается к её плечу своей тёплой щекой. от этого становится чуточку легче. *** взгляд сэ-бёк туманится. она видит перед собой обеспокоенное лицо ги-хуна. он пытается помочь. ги-хун хороший, будто заботливый старший брат. ему можно доверять. воображаемая джи-ён впервые не улыбается. она встревожена. — сэ-бёк, слышишь меня? не закрывай глаза! — кричит ги-хун. образ воображаемой джи-ён почему-то стал чётче. мужчина отчаянно колотит в дверь в ожидании помощи. кан сэ-бёк слышит чьи-то шаги. это сан-воо. — помогите, тут девушке плохо, помогите! — орёт ги-хун, неистово колотя в равнодушные железные двери. сан-воо подошёл, пару секунд посмотрел сэ-бёк в глаза. воображаемая джи-ён пошатнулась и, закрыв рот руками, закричала. *** — игрок шестьдесят семь выбыл. *** сэ-бёк открывает глаза. она даже не знает, мертва она или жива сейчас. чьи-то заботливые руки обнимают её со спины. воображаемая джи-ён больше не воображаемая.