Ты не спасал

Все успели увидеть лишь яркую вспышку, а затем человечество исчезло с лица земли. Манджиро в это время спал и его сон прервался смертью, хотя сам он не сразу понял это. Картинка сменилась, сон стал ярче и четче. Все мутные линии сменились белым листом бумаги, не было ни начала ни конца. Поначалу кроме белого цвета не было больше ничего, он резал глаза как снег на солнце. Манджиро решил закрыть глаза, но ничего не менялось, свет проникал даже так. Впервые во сне было неприятно и больно. Он ущипнул себя за руку и только тогда понял, что это совсем не сон. Мальчик решил идти в пространстве, пока не наткнется на что-нибудь. Пространство не двигалось, идешь ли ты, бежишь ли, белый свет не становился темнее и никого рядом. Тогда Сано решил сесть и ждать, хоть что-то должно произойти, так не бывает. Хотелось есть, хотя если ты мертв, то еда не должна была волновать. — Значит, я все еще жив, — решил он и вновь закрыл глаза. В этом месте не было ни тепла, ни холода, не дул ветер, а воздух был плотный, немного напоминал воду, поэтому, когда Манджиро закрыл глаза и лег, то его будто придавило большим одеялом. У него не было никаких мыслей, он просто полностью расслабился, не собираясь сопротивляться тому, чего нет. Но даже сон перекинул его в то же самое пространство, Сано видел себя спящего со стороны и больше ничего. Огромное белое пространство и маленький десятилетний ребенок в домашней длинной пижаме, которую он взял у брата. Пытаясь оторваться от этого навязчивого, гнетущего чувства, Манджиро решил двигаться. Точкой отсчета стал он сам, видя черную маленькую фигурку на белом фоне, Сано мог понять, как далеко успел пройти. Ничего не появлялось, не было ни одной живой души. Чем дольше он шел, тем больше погружался в панику, она нарастала в груди медленно, воздух с каждым шагом становился все гуще, превращаясь в ловушку. У Манджиро перехватило дыхание, когда он понял, что не может двинуться. Вокруг не было никого, только он сам и бесконечно белое поле. Если это его сон, то можно было бы очнуться. Сано смотрел на свое тело, оно лежало не так далеко от него. В попытке воссоединиться с ним, мальчик кусал изнутри щеки и язык, но так и продолжал смотреть на себя. Тогда проскочила мысль, что он разделился с собой навсегда. Манджиро расслабился и закрыл глаза, когда-то ему Шиничиро рассказывал о каких-то лианах, которые захватывают тело с каждым разом сильнее, если бороться. И он перестал это делать. И воздух выпустил его из своих пут. — Шиничиро… — мальчик обессиленно сел, обхватив колени руками, и из его груди вырвалась пара всхлипов. Он чувствовал горячие слезы, что застилали глаза и впитывались в пижамные штаны. Затишье продолжалось так долго, что Манджиро начал отрабатывать простые удары, которые каждый день повторял за дедушкой, чтобы не сойти с ума. Очень скоро ему надоело бить воздух и он, в попытке предотвратить наступающие ему на пятки мысли об удушающем одиночестве, начал говорить сам с собой. Для начала это были протекающие в его голове мысли, затем маленькие диалоги с Эммой и Шиничиро, которые он сам придумывал и разыгрывал с собой. Прошло много времени перед тем, как хоть что-то поменялось. За это время Майки успел многое обсудить сам с собой, преодолевая одиночество, он облокачивался на свое спящее тело, представляя, что это кто-то из знакомых ему людей. Он пытался вымотать себя тренировками, но тело здесь было в несколько раз выносливее или же выносливость совсем не тратилась. Сано боялся уснуть вновь, поэтому старался даже на время не прикрывать глаза. В ту секунду, когда пространство вытиснилось новым объектом, Майки успел почувствовать едва заметный ветер. На белом полотне появилась огромная прямоугольная дыра, она была довольно далеко, чтобы можно было еще что-то рассмотреть, поэтому Манджиро взвалил на спину свое тело, с которым все еще не получалось воссоединиться, и направился в сторону нового предмета. Огромная дверь тяжело открылась, приглашая войти, и Манджиро, не оборачиваясь, сделал шаг. Ему больше не хотелось оставаться одному в огромном пустом пространстве. …За окном все еще было темно будто ничего не поменялось. Маленький мальчик лежал в своей кровати, рассматривая потолок мертвыми, утратившими блеск глазами. Он помнил все, что было там, за той огромной дверью, огромные руины Токио в огне, толпы людей, бегущих на него с невидящими ничего глазами, огромных демонов, что гнались за ними словно за стадом. И это продолжалось не день и не два, время текло медленно, но Манджиро чувствовал его. Был ли это ад? Он прятался в разрушенных зданиях вместе со своим телом и другими людьми, а за окнами текли реки крови. Сано видел, как разрубали людей, заглатывали живьем. С каждым криком его пробивала дрожь. У него не было времени на размышления о том, можно или нельзя здесь умереть. Не было времени ни на что кроме бесконечного времени и пряток. Он хотел добежать до края города, и ему удалось это сделать. Раньше это назвали бы краем земли: разрушенные дороги, поезда, висящие над пропастью. Будто Токио вырвали с корнем и повесили в воздухе. Внизу под островом плавали огромные удильщики, угри длинною в пару поездов. Было ли то, что он видел лучше белого пространства? Отсюда просто не было выхода, остается только ждать, как и тогда. Ему было трудно таскаться с собой и он ужасно выматывался, но чувства жажды и голода не испытывал. В какой-то момент он начал разглядывать людей, они бегали по одному или компаниями, но никто не тащил себя. Может, они спрятали свои тела или оставили еще до двери. И также внезапно — вспышка и весь остров пропал. Ни крови, ни города, как будто иллюзии то и дело сменяли друг друга. Сано застыл в воздухе как в открытом космосе, не имея опоры под ногами. Это уже не было похоже на первую комнату, свет был мягче, хотя оставался все еще таким же холодным. Вымотавшись морально и физически, Манджиро был рад такой передышке, но тело все еще было напряжено. Он висел в воздухе как котенок поднятый за шкирку. А затем появился он. Манджиро не видел его лица, лишь светлое кимоно и слабую улыбку. Губы шевелились, но слова не запомнились Майки. Аура не была приветливой, но и устрашающей она не была, будто не только Манджиро потерялся в этих «комнатах». Он помнил, как настороженно отнесся к незнакомцу, а вот его спящее тело наконец-то открыло глаза и сделало все совсем наоборот. Манджиро Сано вернулся домой без какой-то свой части души, он чувствовал внутри пустоту и необычайную легкость. Спустя какое-то время мальчик понял, что только он вернулся с воспоминаниями об исчезновении всего человечества. Шиничиро сказал с улыбкой, что ему приснился просто плохой сон, а может быть, он врал, Майки видел по глазам брата, что и тот что-то понимает или же помнит. Начались странные дни, в голове Майки возникали чужие, не его мысли, голоса были блеклыми и одинаковыми. Вся эта мешанина забивала вглубь его собственные размышления. Он слышал обычные монотонные мысли о том, что нужно сделать, что купить, слышал и некоторые тайные мысли, но оказавшись рядом с Шиничиро и Эммой, у себя дома, Манджиро больше не слышал никого, его внутренний монолог снова возвращался к нему, и Сано вновь забывал о том, что услышал до этого, будто мысли протекали мимо него подобно поездам, которые без остановок гнали в депо. — …может поломаться при вибрацияx от езды нa обычныx дорогax. Шиничиро сидел на своей кровати в гараже, вчитываясь в статьи журнала. Что-то приходилось перечитывать по нескольку раз, так как параллельно играло старое радио и он сбивался со своих мыслей, переключаясь на новости или тексты знакомых песен. Радио стояло на полке в углу, антенна была согнута под углом, чтобы приемник влез. В какой-то момент звук начал шуршать, но вставать с кровати Сано не торопился. — Спайка горячим воздухом, — начиналась новая статья. Но не успев прочитать и пары предложений, Шиничиро услышал, как открылась дверь и в проеме показался Майки с пакетом чипсов в руках. — Вы уже съели свою пачку, — отозвался он, — это моя, положь на место. — Да я тебе ее принес. Он кинул пачку в Шиничиро, но не уходил. — Настроишь антенну? Похоже опять сбилась волна. Майки подошел к радио и покрутил ее медленно в разные стороны, в каких-то положениях песни возвращались, но стоило ее отпустить, как звук затихал и вновь начинал шипеть. — Оставь тогда. Выключи приемник, я потом гляну в чем проблема или переставлю его в другое место. — Статья про спайку шла плохо, глаза закрывались сами собой. Он посмотрел на часы, было уже больше десяти вечера. — Ты, кстати, чего еще не спишь? — Я уже ложусь. — Майки сел по-турецки на кровать. — Шиничиро… — Мм? — он оторвался от журнала и закрыл его. — Что тебе обычно снится? — Ну, я редко запоминаю сны, наверное, что-то обычное: байки, ты с Эммой, Драконы. Недавно, вот, приснилось огромное поле, оно еще было не скошено, я будто чувствовал запах высоких трав. — Он сел рядом в такой же позе. — А тебе? Что-нибудь страшное? — Да нет, с того раза не снилось больше ничего такого. Но кажется, я больше не вижу снов. Такое может быть? — Если сильно устаешь, то сны не снятся, вроде бы, — Шиничиро задумался над словами брата, — может, ты видишь что-то другое? Или тебя напрягает, что ты не видишь снов? — Я с богом разговариваю. Шиничиро завис на пару секунд, пытаясь подобрать слова. — Эм, а какого именно бога ты видишь? — Он говорит, что он самый главный бог. У него длинные волосы и светло-красное кимоно, а еще у него есть кот, который курит трубку. — И о чем же вы говорите? — Они часто говорят о прошлом, а я просто их слушаю. Сано ободряюще положил ладонь на макушку младшего брата. — Если ничего плохого не происходит, то и незачем волноваться. Да даже если и произойдет, то это всего лишь сны. — Он положил журнал на тумбочку и встал с кровати. — Лучше ложись пораньше, завтра опять не встанешь в школу.