Ты не спасал

— …не брал байк… М, Шиничиро… отвали… Манджиро резко оторвал голову от подушки и развернулся, не открывая глаз. Конечно же, рядом никого не было, и он вновь упал головой на подушку, мгновенно проваливаясь в короткий сон, в котором сплелась комната отеля и предыдущее видение. Шиничиро был в комнате, которая походила чем-то на гараж, все сплеталось в голове, Майки казалось, что он уже проснулся и все происходит взаправду. Что он сидит на диване, рядом ходит брат и все говорит о том, что никак не может найти свой байк, а Майки отвечает, что он не может стоять в комнате, наверное, байк на парковке, но Шиничиро уперто повторяет свое и отказывается выходить на улицу, чтобы проверить. Майки отворачивается от брата и видит окно, маленькое чистое окошко, в котором яркое голубое небо заполняет все пространство, а солнце тепло освещает комнату. Оно освещает пол, диван и медленно двигается к лицу Сано, он чувствует его тепло и смотрит, не закрывая глаз, на всепоглощающий оранжевый свет, который затмевает все остальные цвета в комнате. Но вдруг Шиничиро вновь появляется в поле зрения и снимает окно со стены вместе с солнцем как картину. Солнце тут же потухло и тепло медленно испарилось. — Оставь! Не трогай. Шиничиро остановился и внимательно посмотрел на Майки, он все еще держал картину подмышкой. — Вы не спите? Два образа расслоились в голове, пропал гараж, теплая картина, а фигура Шиничиро растаяла. Майки открыл глаза будто услышал будильник, резко выдергивая свое сознания из липкого видения. На гладкую водную гладь сна упал камень, мелкие волны растворили последние картины сновидения, уже нельзя было вспомнить, что снилось. Он помнил только тепло на лице, которое, оказывается, исходило от реального солнца. Манджиро смотрел на чуть открытые шторы и на Санзу, который держал в руках одну из них. В голове тихо звучали голоса подобно шуму за закрытыми окнами, который едва слышно, лишь один вырывался вперед. Были слышны обрывки потока слов. Сано прислушался, но течение было быстрым и путанным, в нем были слова о солнце и о ночи, о шторах, о кофе… Майки прислушался к своим ощущениям, в которых были отголоски ночного пробуждения, но полностью погрузиться в них не получалось. Тогда вслед за ними пришло чувство голода и запах кофе, который успел пропитать комнату. Бодрящий запах свежемолотых зерен. Он вновь посмотрел на Харучие и на его лице появилась слабая улыбка от мыслей о хорошем завтраке. Давно Манджиро не ощущал, как такая мелочь может его порадовать. — Доброе утро, — тихо ответил Майки замершему подчиненному. — Доброе, босс! — слишком резво отозвался тот и оставил штору в покое. — Откроешь окно? — полуутвердительно спросил Сано и потянулся за временем к телефону. Только половина десятого, а это значит, что сон длился каких-то пять часов. Он сладко потянулся под одеялом, поворачивая свое лицо к окну. Голубое небо как во сне и такое же яркое солнце. Мысли хотели подкрасться и уколоть его сердце воспоминаниями о брате, но он уклонился от них, стремительно переключая свои мысли на погоду и то, чем бы он хотел позавтракать. И они успели только легко пройтись по его щекам холодными прикосновениями. Бывало сложно от такого увернуться и он часто сидел, чувствуя, как ледяные змейки извиваются на сердце, впиваясь с наслаждением своими острыми клыками, и впрыскивают свой яд. Сегодня же совсем не так, будто весь груз спал с его плеч, а яд вышел из него сегодня ночью, оставляя чистый лист. Вылить кофе. Фраза была внезапной и короткой, она просто появилась у Майки в голове. Из комнаты вышел Харучие с бумажным стаканчиком в руках и исчез за стеной, в ванне. Обратно он прошел уже без него, мельком взглянув на кровать. Наверное, чтобы понять не уснул ли Манджиро вновь, но он лежал уже на животе с телефоном в руках. Несмотря на эти «вкрапления», как он их часто называл, день должен пройти хорошо. На карте высветились кафе и рестораны, находившиеся в этом районе. Сано пролистал несколько, рассматривая рейтинг и меню, пока не нашел небольшую кофейню со сладкими завтраками. А в голове параллельно поискам крутились мысли о том, что такое незамутненное сознание бывает у людей на пороге смерти, когда разум очищается. Человек вспоминает всех, кто стоит у его кровати, говорит последнюю волю, прощается, а затем его поглощает лихорадка, после которой он уже не возвращается и умирает, не слыша слез близких ему людей. Так, по крайней мере, думают. — Если я сегодня и собираюсь умереть, то только после хорошего дня, в который не вторгнутся плохие мысли, — тихо сказал он, поднимаясь с кровати. Через каких-то двадцать минут, они вышли из номера, оставляя за собой пустые литровые бутылки и мятую кровать. Майки вытягивал рукава своей черной толстовки под пальто, избавляясь от складок. Края темного незастегнутого пальто практически касались шнурков на ботинках. Манджиро запустил руки в карманы, выуживая запутавшуюся нить наушников, которой он занялся по пути к лифту. Рядом, с сумкой наперевес, шел Харучиё. Его яркий наряд выделялся на фоне черной одежды босса. Поверх нежно-розовой рубашки, которую Майки во тьме принял за пепельный белый цвет, был надет светло-фиолетовый жилет в тон брюкам. Пальто темно-пурпурного цвета спускалось чуть ниже колен, прикрывая кожаную кобуру. Когда они зашли в лифт, Сано уже был в наушниках, которые заглушали шум, нарастающий в его голове, музыка настраивала на нужный лад. Спустившись на первый этаж, Санзу отошел к стойке, с возбужденной улыбкой отдавая две карточки от номера. Его сердце бешено стучало, гоняя по телу ночной кофеин. Он тогда вошел в раж, заказывая после двух стаканов американо эспрессо в двух маленьких чашках. Ему хотелось понять, как различались зерна, которые предлагал бариста. На несколько минут Санзу даже забыл, зачем спустился из номера. Запах был немного разным, а вот вкус показался одинаковым. Откинувшись за круглым столиком, он смотрел стеклянными глазами в потолок, ощущая, как пропадает сон. Становилось душно, рубашка прилипла к спине. В номер он взял средний латте, но не был в состоянии выпить его до конца. Манджиро стоял у дверей лифта, погрузившись в выбор песни, ожидая, когда они спустятся на стоянку. Харучие напевал прилипчивый мотив песни, отстукивая его каблуком ботинка по сверкающему полу отеля. Он уже собирался широким шагом направиться к лифту, но ночной кофе вновь дал о себе знать, пришлось свернуть для начала в туалет. Заметив, куда ушел Санзу, Майки облокотился спиной о стену. Многие спускались на завтрак или же шли обратно, людей становилось больше. Помимо песни слышались разные голоса, шум на заднем фоне, за наушниками, пытался перебить музыку. Манджиро запустил руку в карман с телефоном и сделал погромче. В другом кармане он перебирал между пальцев ключ от байка. Он не заметил, как прикрыл глаза и немного покачивал головой в такт легкой мелодии. Знакомый голос среди прочего шума заставил его открыть глаза. Они сели в лифт и спустились на минус первый этаж, где на парковке рядом стояли два байка. Майки шел за Харучие, который уверенным шагом вел их к парковочному месту. До него еще оставалась пара метров, но как только Манджиро поднял глаза, то остановился как вкопанный. Перестав слышать за собой шаги, Санзу обернулся. — Босс? Что такое? Но Майки не слышал через наушники его вопросов, но понял, что тот спросил. Он сделал музыку тише. — Это не мой байк. Харучие посмотрел на черный Камикадзе со знаком свастики на боку. Это был тот же самый байк, что и много лет назад. Майки не хотел менять его на новую модель, поэтому часто сам ходил в автомастерские и менял запчасти, перекрашивал, но это все еще был старый мотоцикл, с которым он не хотел расставаться. Манджиро знал каждую царапинку на нем, что и когда менял, а сейчас, стоя перед ним, он говорит, что Санзу ошибся, что привел не к тому парковочному месту. И это не его байк. Майки наотрез отказался приближаться к нему. Харучие вновь посмотрел на свой мотоцикл рядом с байком босса, а когда обернулся, то с улыбкой попросил прощения. — Моя оплошность, нужно вернуться на ресепшен. Они поднялись обратно. Теперь голоса извне заглушали тихую музыку. Майки стоял чуть позади, разглядывая темно-фиолетовое пальто своего подчиненного. Санзу обычно не любил церемониться, но для начала все же решил спросить: — Что вы сделали с черным камикадзе с парковки? — парню за стойкой явно требовались подсказки. — Байк, что стоял рядом с ямаха с золотыми вставками. — На парковке слишком много машин, мы не следим за ними… — А надо бы, блять, следить, — он расстегнул к кобуру и положил руку на рукоятку. — Кто спускался? — Простите, но на стоянку… — Спускается много людей, ты это хотел сказать? — он повысил голос, задавая вопрос. — Покажи камеры. — Простите… Харучие выдернул пистолет из кобуры и направил на парня в белой рубашке. — Простите, что? — наклоняя голову, с издевкой спросил он. Сердце кололи мелкие иглы наслаждения, холодный метал приятно касался кожи. — От тебя требуется просто показать камеры, — спокойно подал голос Майки, делая шаг вперед. — Можешь убрать руки с кнопки под стойкой. Он сказал это так спокойно, будто видел все, что делалось за высокой стойкой. Парень на секунду обернулся, проверяя есть ли зеркало позади него, но там была стена с тремя циферблатами. Тогда защелкала мышка и парень сделал шаг в сторону от большого экрана компьютера. — Это записи с камер на стоянке. Санзу прошел за стойку, опустив пистолет. Манджиро облокотился локтями о холодный мрамор стойки, наблюдая за лицом Харучие и за его бегающими глазами. Потребовалось время, пока он не нашел нужное положение камеры, а затем время ушло на просмотр. Он перемотал до вчерашнего вечера, затем включил на ускорение. Мимо мотоциклов изредка проезжали машины в поисках места или проходили люди, но никто не подходил к ним. Санзу продолжал мотать, он боялся по невнимательности пропустить нужный кадр, но также не хотел заставлять Майки ждать. — Кажется, вот оно. Скорость видео была поставлена на обычную. Манджиро подошел ближе, наклоняясь к монитору, на котором человек в темном капюшоне возился с его байком. Рядом стояла сумка с инструментами, сначала он вынул кусачки. — Блять, — протянул Санзу, — походу перекусил провод тормоза, сволочь. Но на этом человек не остановился, он отложил кусачки и достал другие инструменты, сдвинувшись ближе к бензобаку и отгородившись от камеры спиной. Мужчина иногда оглядывался по сторонам, боясь, что его могут обнаружить. Судя по времени, ему пришлось провозиться около двадцати минут. — Сука, — опять выругался Харучие, раздувая от злости ноздри. — И какого хера на территории отеля разгуливают левые люди с инструментами? — он снова поднял свой пистолет. Портье был слишком близко. Майки молчал, продолжая рассматривать свой байк на экране. Не так. Этот день не так должен был начаться. Он не знал, что должен чувствовать — раздражение? Может быть, злость из-за утраченного настроения или из-за того, что к байку прикоснулись? Ярость? Он должен поймать этого человека или просто сорваться на персонале отеля? Может быть, что-то из этого. Но сейчас его окутала слабость и апатия, захотелось вернуться обратно в номер и остаться там. Внутри, где-то ниже сердца, колыхнулась и попыталась воскреснуть подавленная эмоция, хоть какая-нибудь, но была так же равнодушно пресечена. Манджиро отвернулся от камер и медленно зашагал через холл к стеклянной двери, рассматривая в начищенном полу отражение своих черных ботинок. Скоро рядом с ним зашагал Санзу, он все еще был на взводе, поэтому ругался через слово, после чего набрал номер Какучо. Прошло какое-то время перед тем, как тот взял трубку, Харучие вновь принялся изрыгать ругательства и описывать всю ситуацию. Выныривая из своих мыслей, Майки услышал пару фраз и понял, что его байк скоро заберут на эвакуаторе и досконально осмотрят, кроме того, возьмут запись с места происшествия. Скорее всего Санзу решил найти шутника, который у них под носом провернул такое. На улице прохладный солнечный воздух вдохнул обратно часть утреннего настроения и Сано оторвал свой взгляд от земли и, прищурившись, взглянул на небо. Солнце уже взошло на небо, собираясь скоро преодолеть высшую точку и двинуться вниз. На секунду яркая картинка обожгла его взгляд и глаза заслезились, пришлось чуть опустить их и взглянуть на оживленную дорогу и дома напротив. — Босс, какой адрес? Но Майки вынул телефон из кармана, показав, что такси в пути. Оно приехало довольно быстро, а вместе с ним через минуту подъехал белый эвакуатор, который должен забрать оба байка. Они сели вдвоем на заднее сидение. Санзу поставил сумку к себе на колени и открыл телефон. Майки просто попытался отвлечься, рассматривая в окне проезжающие мимо машины и считая, сколько раз он увидит зеленые и желтые, а на заднем плане перемежались будничные мысли водителя и угрожающие изречения подчиненного в адрес того самоубийцы, потому что живым он не выйдет. Он изрекал свои мысли в письменной форме Какучо, который скоро перестал ему отвечать, тогда Санзу переключился на Риндо, который написал ему из любопытства. Они обменялись мнениями насчет происходящего, Риндо предположил, что найти человека будет трудно, так как никаких знаков опознавательных нет, а это значило, что с боссом сводили счеты один на один. И тот человек боялся себя раскрыть, а значит личность или группировка незначительная. На этом переписка закончилась. Харучие обхватил сумку крепче, сжимая телефон в руке. Через пару минут он завибрировал, Санзу повернул его экраном к себе и включил — сообщение от Какучо. Даже не думая предположить, что ему решили ответить, он открыл сообщение и пробежал взглядом. Манджиро вырвало из своих мыслей раньше, чем Харучие успел прочитать ему написанное. Эмоции доходили медленнее слов, поэтому, когда он повернул голову в сторону Санзу, посмотрев стеклянным взглядом в сторону окна, Майки произнес только одно слово. Оно прозвучало очень тихо будто на выдохе, Харучие буквально прочел его по бледным губам. «Сжечь».