Сердцу не прикажешь

Джози стоит перед зеркалом в полный рост, причесывая блестящие брюнетистые волосы, вправляя их в высокий пышный хвост и репетируя дежурные шутки для группы поддержки. «Рыцари, вперед!» — в голове скандируют речевки, которые она зачитает наизусть, даже если её поднять в четыре утра. Джози спускается ладонью от косточек ребер до бедра, наслаждаясь округлостями и изгибами тела. Завтра она наденет бело-голубую форму, что, кажется, облегает её второй кожей, исполнит программу с оглушительными аплодисментами, демонстрируя идеальную пластику; но взгляды её принадлежат отнюдь не самому лучшему игроку и даже не самому популярному парню в школе. Все взгляды Джози прикованы к трибунам. Барбаро тайком от строгой матери красит губы красной помадой в школу, слой за слоем вырисовывая контур, будто это может помочь Вито её заметить — признанную красавицу. Пускай Джозефина не капитан, но на футбольном поле на неё облизывается и наяривает под одеялом чуть ли не полшколы. — Джози, ты просто умница! — Скалетта поднимает над собой и кружит, на седьмом небе от счастья смотря на неё своими антрацитовыми глазами, снизу вверх. Но Джозефина никогда не видит в них обожания и любви. Они с Вито знакомы с начальных классов, выросли вместе, пошли разными дорогами, но всегда были вместе. Барбаро точно не скажет, когда конкретно начало к нему тянуть — то ли знойным летом в кафешке, то ли после бутылочки на поцелуи. Он стал местным хулиганом, грозой милвиллских парней, а Джози подалась в группу поддержки и там же расцвела. Барбаро потребует, чтобы на выпускном снимке они стояли рядом. Они обещали друг другу, что пока не найдут себе пару, танцевать всегда будут вместе. Вито бьет морды всем, кто имеет неосторожность назвать её шлюхой. У Джози толпы поклонников, оставляющих в шкафчике приглашения на школьный бал, а Вито пойдет с малолеткой, что младше его на два года. Джози клянется, что вместо мозгов у Мартины Санторелли солома. С попранной гордостью Барбаро хватает за руку Ланкастера и ведет в центр танцпола. Джози выставляет Мартину перед всей школой еще большей дурой, чем она есть на самом деле, и в танце, за спиной Стивена, мрачно наблюдает за реакцией Скалетты. Тот смотрит на Санторелли так, как никогда не будет смотреть на неё. Не по годам широкоплечий и высокий, — Джози хрестоматийно хочет раздеть его и оседлать на месте — укрывающий Марти от всего остального мира и смеха одноклассников. Когда он оборачивается, то смех тут же мгновенно затихает. Джози поджимает губы от каждого шага, будто причиняющего ей физическую боль — новенькие туфли жмут, мыском сжирая ступни заживо. Она думает, что все же лучше сбежать и раздолбать ноги в мясо на проспекте, чем находиться здесь. Но не делает этого и остается до конца вечера. Когда официальный танец объявляется законченным, Барбаро оседает на ступеньках родного спортивного зала и потирает кровавые ссадины от ремешков туфель на щиколотках, пока Стив, полузащитник Рыцарей, идет для неё за пуншем. В конце года они с Вито переспали. Это было не решение бутылочки, но обоюдное. Джози-таки добилась своего, но фантастические пятнадцать с гаком минут не стоят безвременного разрыва. Гимнастика не дает Джози зацикливаться на Скалетте и том, что он ей не принадлежит. В выпускном классе её назначают капитаном; помпоны — это гордость и шанс выбиться в люди. Барбаро с поля дарит самые очаровательные улыбки, что не поддаться её обаянию невозможно. Такого запала и техники хватит на весь штат. Джози нравится то, как она соблазнительно выглядит, выполняя сложные хореографические приемы, смены и опоры, или на физической разминке. Джози одна из них всех держит равновесие на трудных прыжках и сальто. Она уверена на сто процентов, что Витторио на неё все-таки засматривается, когда после занятий идет один мимо спортивного зала. А потом она знакомится с Джереми. Это был такой парень, с которым поход в кино заканчивался либо просмотром фильма, либо десятком оргазмов от пальцев на задних рядах. Она впервые находит его на квартирнике кого-то из студенческого совета: достаточно страстный, чтобы вжать в матрас и трахать ночами напролет, и достаточно ласковый, чтобы получать от этого удовольствие. Джози стоит в стороне от завязавшейся драки, помешивая трубочкой молочный коктейль; он точно не из их школы, она бы запомнила. Подтянут, красиво слажен, моложав… Джози думает о нем, как о породистом скакуне. Вито был уже сформировавшийся, рослый, а за плечами у этого оставалась юность. И неизвестность. То есть понравился сразу. И заметил её взгляды. Они сходятся на кухне, вдали от любопытных глаз. — Я ДжейДи. Джереми. — Джози. Джози Барбаро. — Итальянка, да? Я слышал, вы дикие штучки. На Джози какой-то бежевый школьный свитер и открытый вырез до сисек на белой рубашке — но моду-то задает она. Джереми прикладывает бутылку колы к ушибу на виске и лбу, на руке мелькают пара ворованных серебряных колец и задирается черная джинсовая куртка. — Я о тебе ничего не знаю, — неловко косится ДжейДи, стоя у кухонной антресоли и пытаясь считать какой-то подвох. — Так давай познакомимся поближе, — Джози флиртует так просто, словно для неё это как дышать, и пододвигается к нему вплотную, скользнув смуглым бедром между ног. Достаточно всего лишь поцелуя, чтобы вспыхнуло пламя. Все так завертелось; его руки на талии, блуждающие по спине, изучающие, её дразнящие, настойчивые ласки у ширинки и — достойный отпор, знаменующий начало. Джози знала, что он её не отпустит. В этом был план. Для первого забега он выбирает это место, мигом рукой снося весь кухонный хлам. Освобождая своего дружка, берет Джози прямо здесь, на столе, мягко вдалбливаясь в её жутко горячее нутро, когда все остальные не так уж и сильно пьяны. Джереми делает это так непринужденно, даже не зная, что на его месте мечтает быть половина старшей школы Ойстер-Бэй. Джозефина изнутри плавится от этой легкости и энергичности, и, боже, как же этого мальчишки МНОГО, инстинктивно она обвивает Джереми своими ногами, желая почувствовать его больше, сильнее, глубже. Когда в переизбытке чувств она срывается и целует его, они, хохоча, валятся на стол вместе, что ножки едва выдерживают. Она дразнит его и сейчас, кусая губы от накатывающей истомы, ненавязчиво направляя — и заводя вырывающимися стонами ДжейДи еще хлеще. Красный лампочковый баннер вдали на бродвее похож на закатное солнце. Они выходили с вечеринки вдвоем, и Джози взяла Джереми за руку, чтобы видели все; в особенности… Тест-драйв они заканчивают у него, в одной из комнат ханжеского сиротского приюта с толпой мамаш-святош в костюмах пингвинов; но здоровый многочасовой трах до первых солнечных лучей решительно окупает все. Он почти без ума от неё и потерял голову. Особенно когда в пару шагах от его комнаты она настырно лезет ему под футболку, а он припирает её к тонкой белой стенке. За закрытыми дверьми они долго целуются, не видят ничего перед носом и никак не могут насытиться друг другом; срывают с себя одежду на его одноместной кровати, и та летит в разные стороны. Джереми издевательски целует внутреннюю сторону её натренированных бедер, изводя, вынуждая плавиться заживо на постельном белье пятидневной давности, ставит свои метки пылающими засосами. Вдох-выдох, один — Джози почти забывает, как дышать, два — и это раззадоривает сильнее. ДжейДи поднимается к ней и резко входит своим членом внутрь, и Джози в этот момент готова, ей-богу, его укусить — и кусает сквозь внезапную боль в бледное плечо. Однако ей не хочется, чтобы он сдерживался. Так и происходит. Как и ожидалось, он идет на попятную, и от этого безумного ритма можно запросто свой рассудок потерять — его рука сжимает запястье, сдавливает и напоминает, где она. Самоуверенный мальчик, такой необузданный и вызывает желание укротить. Следующий раунд будет за ней. Когда итальянка кончает, что это не услыхал бы только глухой, Джереми с ребяческим хохотом затыкает её поцелуем, переплетаясь пальцами. Джози жадно его принимает, и их запахи смешиваются в один. Но ему все равно приходится быть начеку — Барбаро так и норовит опрокинуть, положить на лопатки и пришпорить его; когда особенно хорошо, ей это даже удается. Нельзя сказать, что Джер против. — Люблю кофе два-в-одном с утра. Барбаро просыпается на Джереми, все еще чувствуя его в себе: они так заигрались, что уснули в сцепке. — У нас в Маленькой Италии есть чудная кофейня, — Джози поднимает на него свои глаза цвета штормового моря, и сама немного приподнимается. Руки ДжейДи покоятся на её спине и обнимают. — Ты обязательно должен попробовать местный кортадо. — Вот как… — они встречаются взглядом, когда его руки опускаются к округлым ягодицам, гладят их и внезапно пружинят её вверх, — если он такой же невероятный, как и ты, то я согласен. Джози устраивается поудобнее, когда Джер буднично перебирает поцелуем её надкусанные со вчера губы, и с усмешкой чувствует внутри себя, как он напрягается. Они не успевают ничего сделать, как в комнату врывается клуша-монашка. — Распутница! Бесстыдница! — беснуется женщина. — Мать-настоятельница, да откуда вы знаете такие слова?! Пока Джереми спорит с ней, Джози собирает белье, чулки — и туфли на низком каблуке, последний писк моды, тоже. От крика возле комнаты собирается весь приют, и Барбаро, будучи уже в дверном проеме, оборачивается, махает рукой на прощание и посылает воздушный поцелуй. Она уходит, и уже за спиной слышит его шуточное — или нет: — Джози, я люблю тебя! Джереми не видит смысла в том, ради чего Джозефина притащила его на закрытую вечеринку спустя энное число совместных ночей, но бесстыдно лапает её у всех на виду, сажая к себе на коленки и задирая гофрированную школьную юбку. Джози ищет кого-то взглядом, нервно стуча ноготками по столешнице. — Может, ты перестанешь нервничать? — вскидывает голову он, вдыхая запах её волос. Они проворачивают это далеко не первый раз, но чем больше делают, тем она отчаяннее. Скорее всего, это связано с тем парнем-итальянцем, с приходом которого Барбаро бросается сосаться. Джереми не знает его имени. Гелевыми воздушными шариками лопаются последние надежды вместе со всеми остатками самоуважения. Реальность, в которой Скалетта предпочел другую — настоящая; та, в которой Джози живет. Она хочет Мартину убить, стереть из своей жизни, и если бы умела пользоваться оружием, давно бы это сделала. Ей приходится терпеть эти их заигрывания и хихиканья, записочки в классе, поцелуйчики у доски, когда учитель не видит, и прочую лабуду, от которой у Барбаро подступает рвота. Но Джози никогда не отступалась от своего. Она не была бы собой, если бы смирилась. Потому что Вито был её еще с самого детства, и никто не найдет силы эту связь разорвать. Ей приходится действовать аккуратно, через посредников, чтобы насолить Санторелли. Пустить самые грязные слухи. Превратить её жизнь в старшей школе, вдали от Вито, в невообразимый ад. Джози не может допустить, чтобы ниточка привела его к ней. Джози целует Вито наедине, это отвлекающий маневр, и чувствует суховатый привкус безразличия. Скалетта берет её за плечи, подыскивая слова, чтобы не задеть и побыстрее отшить. Несет полную чушь. Джози это в память даже не врезается. Барбаро не смеет продолжить. Мысль о том, что Скалетта не хочет её, её убьет. Джози приходит к нему в объятия. После марафона унижений двусмысленными отказами, через которые она заставляет себя пройти, она наконец возвращается к нему, как к Чаше Грааля, которая способна излечить любые раны, даровать бессмертие и славу. Грустная, иногда зареванная, но возвращается всегда. Всегда за одним и тем же. Барбаро к тому парню всё тянется, а он её ни в грош не ставит. Они встречаются, и Джереми хорошенько трахает её, где придется, только чтобы ей стало легче. Ему почти не мерзко от этого. Они встречаются так часто, что Джереми знает всё её нижнее белье. Джози не замечает, что они вот уже как сезон вместе — в том или ином смысле. Джози с ним горит, оживает, становится такой, какой должна быть. ДжейДи чувствует, что что-то грядет, но никак не может понять, что именно. — Так не может дальше продолжаться, — однажды говорит он, когда Джози зацеловывает его лицо и оставляет мазкие ярко-алые следы. — Продолжаться что, дурашка? — Барбаро опускается на нем вверх-вниз и хохочет в губы, будто он должен закрыть глаза на то, что она плачет по ночам. Кулончик на цепочке в форме сердечка качается в такт. — ЭТО. Он насильно сажает её рядом с собой, понятия не имея, как вытянуть их из этого дерьма. — Если не хочешь меня, так бы и сказал! Барбаро кричит и оскорбленно тянется к разбросанным по комнате вещам. Им говорят, будущее впереди, впереди череда взрослых побед. Класс подготавливался к очередной попойке в честь окончания учебного года — и планировали нажраться так, чтобы наутро забыть свои имена. — У меня есть знакомый в бакалейной лавке, он продаст кегу, — предложила Мартина. Никто с ней, естественно, и не пошел, забили. А она поперлась, дуреха, как будто бы унесла на своих тощих ручонках, в дурацком ромашковом платье, все двадцать литров. — Тебе некуда бежать, урод! — Ах ты девка! Шутить со мной удумала? Джози передернуло от выстрела и девичьего крика, и до сих пор передергивает в кошмарных снах. Она оборачивается и видит в луже крови бездыханный труп Мартины Санторелли. Джози ненавидит её, но почему-то просыпается в слезах. Сегодня ночью она должна быть с Вито; прийти утешать его, быть может, приласкать, пока предки уехали за продуктами — несмотря на завидную репутацию капитана группы поддержки, она никогда не нравилась его маме. Джози Барбаро, наконец, победила, но она не чувствует сладости победы и не горит желанием забирать трофей. Джози стоит острыми туфлями на мокром газоне в строгом черном платье, которое не сменила еще с похорон, — и как странно её видеть не в вызывающем наряде и не в форме, — делает глубокую затяжку, понимая, что все катится к черту. Они все-таки закатили вечеринку, после школьного похоронного марша, который никому нахер не сдался под ливнем. На участке она случайно замечает ДжейДи, ошалело перепрыгивающего через изгороди и несущегося к ней. И, забавно, они оба в черном. — Господи, Джози… Он замирает в полушаге от неё. — Что? — Джози поднимает свои глаза, и Джереми видит растекшуюся по щекам тушь. Он сокращает расстояние между ними и аккуратно стирает краску манжетом. — Как ты? — цапая её в объятия, спрашивает ДжейДи, заранее зная, каким будет ответ. — Блядь, просто прекрасно. Джози видела, как Санторелли мозги снесли прямо на эти гребаные ромашки. Барбаро выдыхает дым и прижимается головой к очерченному рисунку металл-группы на черной футболке. После пробежки Джер горячий, мощное сердце стучит отмеренно и успокаивает Джози. — Давай уедем. Куда угодно, — нашептывает Джер ей в намокшие волосы. — Начнем всё заново, только ты и я.       И Джози не знает, что безумнее:             его предложение или то, что она готова согласиться.