Потому что не знаю твоего имени

             Все омеги тщательно следят за собой: сидят на диетах и тренируются в спортзалах, потому что им внушают, если вы будете жирными, никто не захочет вас трахать, и вы останетесь одинокими, бедными и несчастными, и пользы от вас не будет ровным счётом никакой!              А Чимин и не хочет, чтобы его просто хотели трахать. Он боится альфьей похоти, вспоминая, как его отец изводил папу бесконечными претензиями к его внешности и, судя по звукам из спальни, творил с ним в постели жуткие вещи, чтобы, по его словам, как-то компенсировать все недостатки этого недоразумения; пока в один прекрасный день не ушёл из семьи, желая трахать молодых, тощих и ярких.              Секс и альфы были Чимину глубоко противны.              Поэтому он наоборот старался поддерживать свою анти форму, поедая пирожные, и это было намного приятнее, чем сидеть на диетах. Единственное, в чём Чимин не мог себе отказать, так это в танцах. Он любил танцевать, так он получал свою долю физического удовольствия и гормонов счастья.              Так что он был пухлым, с аппетитными складочками на талии, сочными бёдрами и румяными округлыми щёчками, при этом очень гибким и пластичным омегой, который любил оверсайз и не красил волосы в ядовитые неестественные цвета, в отличие от остальных омег.              Он не был закомплексованной размазнёй, и пусть с ним не особо кто общался, потому что его компания вряд ли привлечёт внимание альф (а это, похоже, единственное, что интересует омег), но с ним было приятно поговорить, излить душу, он умел слушать, поэтому пара-тройка приятелей у него всё же была, но только когда им самим того хотелось.              С другой стороны, и среди альф существовал негласный закон, что омеги должны быть подтянутыми, ухоженными и красивыми, и было зазорно влюбляться в кого-то вроде Чимина. Но Чонгук ничего не мог с собой поделать. Этот пухлый медвежонок Чимин в огромной карамельной худи с первого взгляда свёл его с ума своим, а впрочем, всем, что было у него, всем, что было при нём.              Чимин уже не первый раз замечает, как пристально смотрят на него чёрные глаза крепкого татуированного альфы в этом кафе, где Чимин каждый обед пьёт чай с наивкуснейшими, свежайшими, всегда разными пирожными. Чимин расценивает его взгляды как осуждающие и выражающие отвращение. Потому что это именно тот тип альфы, которого хотят все, и он об этом знает, пользуется своей привлекательностью и диктует всякие унизительные требования к омегам.              В один из дней Чимину стали так неприятны попытки татуированного прожечь на нём дыру, что Чимин заказал себе целых три пирожных с кремом и нарочито небрежно стал их поглощать, стараясь показаться настолько противным этому альфе, чтобы у него не осталось желания дольше смотреть. Однако план Чимина с треском провалился.              Запихав в рот столько лакомства, сколько это вообще было возможно, испачкав все губы в креме, Чимин в шоке обнаружил, что татуированный встал из-за своего столика и направился прямо к нему.              Наверно, романтичная позолота в осеннем воздухе сегодня так повлияла, иначе не понятно, почему обычно сдержанный Чонгук в этот раз не удержался и променял наблюдения издалека на живое общение с объектом своего сладкого помешательства.              — Привет, пироженка. Ты меня соблазняешь? — заявил татуированный, беспардонно усевшись напротив Чимина к нему за столик.              Альфа пристально наблюдал, как насупившийся омега пытается прожевать пирожное: как мило двигаются надутые щёчки, а полные, испачканные в белом губки стараются не размыкаться, хотя в его ротике явно не хватает места. Альфа несдержанно облизывается, умиляясь нежному зрелищу. Как же хочется помочь!..              Потратив ещё несколько мгновений, чтобы освободить во рту место для движений языка, Чимин по-прежнему с набитым ртом ответил:              — Нет. Как раз наоборот, оттолкнуть хочу.              — Плохо получается.              — Ты что не в курсе, что толстые омеги — табу? Лучше бы тебе со мной не разговаривать, а то засмеют.              Татуированный неожиданно провёл большим пальцем по губам Чимина, собирая остатки крема и отправляя его себе в рот, смакуя и от удовольствия прикрывая чёрные глаза.              — Я не в курсе, пироженка.              — Не называй меня так! И что ты вообще себе позволяешь?!              Чимин, наконец, проглотил всё, что оставалось у него во рту, и стал вытирать губы салфеткой.              — Убирайся из-за моего столика! — настаивал омега. — Или… Или… Или я пожалуюсь!              — Кому?              — Кому-нибудь! Владельцу!              Чонгук поднялся из-за столика, встал напротив Чимина, немного оправил одежду, поклонился ему и произнёс:              — Чон Чонгук — владелец этой сети кондитерских. Приятно познакомиться, — и он протянул руку Чимину.              — Так я тебе и поверил! А я Мэрилин Монро!              Не отводя взгляда от янтарных глаз блондина, Чонгук громко произнёс:              — Сола! Можно тебя на минутку!              — Да, господин Чон? Что-то случилось? — девушка в фирменной одежде заведения подошла к татуированному.              — Представь меня, пожалуйста, этому молодому человеку.              Девушка поклонилась сначала Чонгуку, потом Чимину, и несмело произнесла:              — Господин Чон Чонгук — владелец сети кондитерских «Тток».              — Спасибо, Сола. Можешь идти. Ах, да! Принеси, пожалуйста, нашему блондинистому гостю ещё пару пирожных с кремом, за счёт заведения. Заверни с собой.              Чонгук снова протянул руку, ожидая ответного жеста от Чимина. А у Чимина челюсть от удивления уже почти лежала на столе. При таких экстремальных стандартах внешности омег, бытующих в обществе, Чимин никак не мог поверить, что подобным бизнесом может управлять альфа! Конечно, и альфы бывают сладкоежками, но всё-таки целевая аудитория любой кондитерской — омеги. Чимин нерешительно подал свою руку татуированному. Тот же вместо того, чтобы её пожать, повернул тыльной стороной к себе, наклонился и прижался губами, не разрывая зрительного контакта. Прикосновение альфьих губ пробило Чимина на неведанную ему прежде приятную дрожь. Он почти сразу одёрнул свою ладошку, фыркнул, неубедительно изображая недовольство, и отвернулся от Чонгука, поспешно возвращаясь к своей трапезе.              Чимин резко замирает. Что-то не так. Не по календарю! Не по графику! Нет! Пожалуйста! Только не сейчас!..              В следующее мгновение обоняния Чонгука достигает умопомрачительный аромат леса и земляники, перебивающий запахи кондитерской. Зрачки альфы расширяются. Он в упор смотрит на пухлого омегу перед собой. Тот сглатывает ком в горле и хочет подняться, чтобы уйти. Но только он делает попытку, как Чонгук настораживается, готовый наброситься на гостя.              — Ты куда? — Чонгук перекрывает путь Чимину.              — Мне нужно домой.              — У тебя только что началась течка, пироженка. Куда ты пойдёшь с мокрым задом? Сядь!              А ведь и правда. Чимин слушается. Чонгук тоже садится обратно за стол.              Чимин заволновался. Как он доберётся до дома? Ни один таксист его не возьмёт. И даже ни один знакомый... Чимин покраснел, тяжело задышал. Чонгук заметил беспомощную панику омеги.              — Пойдём со мной: я тебе помогу, — альфа похотливо и возбуждённо улыбается, замечая, как сквозь стыд в Чимине прорывается дерзость.              — Отстань! Себе помоги! — огрызается пухлый и начинает покусывать губы от нетерпения, раздражения и растерянности.              Чимин убеждает себя, что ждать ему нечего, надо собраться и, преодолевая стыд, уйти отсюда как можно скорее.              Взгляды Чонгука становятся всё более похотливыми. Он уверен в себе. И он очень хочет его: мягкого, нежного омегу, который словно соткан из съеденных им пирожных.              — Почему ты меня гонишь? — альфа продолжил уламывать. — Твоя дырочка течёт. Только представь, как ей будет хорошо, когда она растянется на моём члене, а твоя попка заполнится моей плотью. Я буду натирать её изнутри как лампу Алладина, пока она не запульсирует от оргазма, заставляя меня излиться глубоко в тебя своим волшебным семенем. Только представь! Тебя когда-нибудь трахали как следует?              Альфа явно был настроен свести омегу с ума!              Чимин закусил губу до крови и уже несколько раз до боли закатил глаза. Он вцепился пальцами в край стола, с диким трудом сдерживаясь, чтобы не поёрзать скрещёнными ляжками по возбуждённой до предела собственной плоти промежности.              «Не смей допускать даже мысли о том, что мог ему понравиться! — рассеянно убеждал себя Чимин. — Он забавляется, играет с тобой. Будет потом травить потешные истории про тебя пьяным друзьям. Соберись, тряпка! Надо идти...»              Официантка принесла пирожные «с собой».              Аромат течного омеги разносился по кафе и привлекал внимание и других альф. Татуированный учуял усилившийся альфий феромон и зарычал, глядя в глаза Чимину.              — Ты чего? — испугался блондин.              — Пойдём со мной. Пока мне не пришлось драться с ними.              — С кем? — не понимал Чимин.              — С другими альфами, которые тоже слышат твою течку.              — Никто меня не тронет, — безразлично сказал пухлый, поднялся, взял со спинки кресла куртку и повязал её вокруг талии, чтобы прикрыть стыд. — Я же толстый, — напоследок пояснил Чимин.              — Ты никуда не пойдёшь без меня!              — Наблюдай! — дерзит омега, берёт пакетик с пирожными и направляется к выходу.              Альфы в кафе гулко рычали, но не могли понять, откуда исходит дивный аромат лесных ягод, полностью игнорируя пухлого омегу. Чимин в безопасности — он это давно знает.              Татуированный сорвался с места и последовал за Чимином.              — Пешком собрался идти?              — Тебе-то что?! Отстань от меня!              — Давай подвезу.              — Я испачкаю твою машину.              — Своим прекрасным ароматом можешь испачкать даже моё лицо.              От этих слов возбуждение в Чимине резко возрастает, и острая боль складывает его пополам. Чонгук тут же подхватывает парня, чтобы тот не упал. Мягкое, аппетитное тело пытается сопротивляться, немного веселя этим альфу.              — Отойди от меня! — сквозь боль продолжал упрямиться Чимин.              — Пойдём, пироженка, — с улыбкой, добродушно, уже без пошлостей уговаривает растаявший от близости альфа. — Ты один всё равно никуда не доберёшься.              И Чимин вынужден принять помощь, потому что боль невыносима. Никогда прежде такого не было. Омега аккуратно опирается на крепкое предплечье альфьей руки, и они идут к машине.              Чонгук заботливо усадил пухлого на пассажирское сидение, пристегнул, а сам сел за руль.              — Говори адрес.              Чимин продиктовал, то и дело, корчась от боли.              Чонгук домчал за десять минут.              Оказавшись в квартире у Чимина, татуированный приказывает:              — Раздевайся, — и снимает с себя верх, полностью обнажая грудь, такую же татуированную и накачанную, как и руки.              — Вот ещё! — скрипит зажмурившийся, от боли скрученный на кровати Чимин. — У меня есть блокаторы. Сейчас я их выпью.              Под недоумевающим взглядом альфы соблазнительная пироженка делает неуклюжую попытку подняться с кровати, но у него ничего не получается, потому что голова кружится быстрее карусели.              Чонгук видит тщетные попытки омеги встать, в очередной раз обречённо мотает головой, а затем выходит из комнаты, чтобы наполнить для упрямца ванну. Альфа где-то слышал, что тёплая вода помогает при таких болях. Затем он берёт страдающего парня на руки и уносит. Чимин поражается, с какой лёгкостью сильные руки держат его. Он вынужденно обхватывает своего спасителя за шею и прижимается к горячей груди. Сердце Чимина заходится в бешеном ритме. Аромат листьев чёрной смородины, исходящий от альфы, только усугубляет ситуацию. Возбуждение нарастает: природа требует своё. Но и Чонгуку не легче: он так хочет поцеловать прижимающуюся к нему сладость, всего один лёгкий поцелуй хочет оставить на сочных подрагивающих губках, на которых, он уверен, всё ещё чувствуется вкус пирожных, но нельзя, а то не устоит и... Даже думать о таком нельзя! Альфа и так почти на грани аффекта из-за течного омеги и его земляничного запаха, который заполнил каждый уголок квартиры; сила воли альфы держится на честном слове.              В наполненной паром комнате татуированный опускает свою драгоценную, уязвимую ношу на пол и снова приказывает:              — Раздевайся и скажи, где твои таблетки.              — На кухне, в левом шкафчике, — подавленно отвечает Чимин.              — Хорошо. Не лезь в воду сам, а то ещё нырнёшь. Я тебе помогу.              Чимин, одурманенный стыдом, возбуждением и болью, бездействует и не раздевается.              «Конечно, нет! Ни за что не разденусь! Перед таким-то телом альфы демонстрировать своё, настолько далёкое от стереотипного идеала! Он точно издевается! Сейчас он принесёт мне блокаторы, и я попрошу его уйти».              А Чонгук уже возвращается и протягивает омеге таблетку и стакан воды. Тот сразу выпивает. Затем татуированный подхватывает омегу за талию, снова чувствуя в своих больших ладонях трогательную мягкость увесистого тела, и помогает ему подняться на ноги.              Парни стоят близко, лицом друг к другу. Чонгук нежно поглаживает Чимина, пытается утешить, удерживая его в своих объятиях.              — Не разденешься? — укоризненно, с усталой улыбкой, аккуратно интересуется альфа.              — Нет, — Чимин неловко опускает взгляд. — Пожалуйста, уходи. Мне стыдно.              Чимин очень мило краснеет, вызывая очередной приступ нежности в альфе. Как же уйти?! Как же не позаботиться об этом растерянном, мучающимся невинном создании?! Чонгук выдыхает от безысходности и помогает страдающему омеге прямо в одежде залезть в ванну. Тёплая вода расслабляет и даёт Чимину долгожданное отступление боли. Скоро начнут действовать и блокаторы.              Но уйти надо. Альфья сущность, глядя на мокрого, распаренного омегу, не даёт расслабиться, желая наброситься на него и нарушить все рамки и границы этой сладкой булочки. Омега даже сопротивляться не сможет — природа. Но альфа не хочет внушить ему отвращение к себе. Чонгук и так здорово перегнул палку грязными разговорами в кафе, которые, кстати, сработали бы с любым другим похотливым омегой, но не с этой непорочной пироженкой.              И Чонгук уходит, выжимая из себя последние капли контроля.                     ***              — Как я могу отблагодарить тебя? — неловко мямлит омега, спустя неделю появившись в том кафе.              — А как думаешь? — сурово говорит Чонгук, толкая язык за щёку. — Я хочу, чтобы мой эклер побывал в твоём прекрасном ротике.              Чонгук уже давно злится, что омега так долго не объявляется. За эту неделю альфа весь извёлся, ожидая хотя бы малейшего знака внимания в качестве благодарности, хотя бы личного «спасибо!». Он, грешным делом, даже жалел, что в тот раз не пошёл до конца... Поэтому Чонгуку было трудно удержаться и не попытаться задеть омегу.              А Чимин прямо сейчас моментально закипает от злости, намереваясь уйти. Он так долго собирался с духом, чтобы снова здесь появиться и поблагодарить его! Омега через силу заставил себя поверить в благоразумие этой особи! Но нет... Все альфы одинаковые! Ничего удивительного!              Блондин тяжело дышит от ярости, в мыслях посылая татуированного ко всем чертям, разворачивается, но вдогонку слышит:              — Подожди! Не злись! Я про этот эклер, пироженка! — с улыбкой в голосе добавляет Чонгук, неожиданно осознав, что слишком сурово пошутил над смущённым плюшкой, и если не исправит ситуацию, то долгожданный омега уйдёт, и альфа останется без объекта своего тайного фетиша.              Чимин зачем-то оборачивается и видит в руках альфы тарелочку с лакомством. Это заставляет омегу остановиться.              — Мне нравится смотреть, как ты ешь, — поясняет Чонгук. — Если хочешь отблагодарить, то просто кушай для меня.              Альфа говорил слишком громко, поэтому скучающие люди за столиками обратили на них внимание. Чимин вдруг почувствовал на себе пренебрежительные взгляды других альф и завистливые взгляды омег. Ему стало до крайности неловко, и он подошёл обратно к Чонгуку, чтобы тому не приходилось говорить так громко.              Чимин с жадностью смотрел на эклер: уже неделю, как он не притрагивался к чудесным пирожным этой кондитерской.              — Сделаешь это для меня? — отвлёк вкрадчивым голосом Чонгук.              Чимин слегка кивнул: да.              — Только давай не здесь. Все на тебя пялятся, а я хочу, чтобы это было только моё удовольствие.              Омега, словно мотылёк, влекомый загадочным огоньком, идёт следом за уплывающим эклером в руках альфы. Они уходят за прилавки, выходят в дверь, а затем попадают к Чонгуку в кабинет. Альфа ставит блюдце с эклером и кружечку чая на стол, садится в кресло. Чимин садится напротив.              Омега с наслаждением приступает к поеданию пирожного. Ему всё равно, что на него смотрят и зачем на него смотрят. Ему вкусно. Ему сейчас хорошо.              А Альфа облизывается и голодно наблюдает, как нежно сжимают лакомство маленькие пальчики пухлой ладошки, как сочные губы обхватывают пирожное, как быстрый розовый язычок жадно собирает крем, как надуваются алые щёчки заполненного рта.              — Я тоже хочу, — одержимо шепчет альфа.              Чимин в недоумении уставился на него.              — Это же твоя кондитерская: пойди и возьми, — с набитым ртом бубнит омега.              — Я хочу твой.              Чимин проглатывает часть того, что было у него во рту, как-то грустно смотрит на оставшуюся половину эклера, затем поднимает распахнутый наивный взгляд на альфу и протягивает ему пирожное.              Альфа усмехается.              — Нет, пироженка, ты не понял. Я хочу твой кусочек, — и альфа жадно вглядывается в рот омеги, в котором ещё осталось лакомство.              Татуированный облокачивается на стол и подаётся лицом ближе к лицу обескураженного омеги.              — Откуси ещё, — просит Чонгук.              Чимин откусывает. Альфа подаётся ещё ближе, и омега уже чувствует его горячее дыхание на своих испачканных в креме губах.              — Можно? — просит татуированный.              Чимин немного двигает голову вперёд — разрешает.              Чонгук своим ртом аккуратно накрывает чужие пухлые губы, языком собирая с них крем. Веки Чимина опускаются, его рот расслабляется и открывается альфе. Чонгук проникает в сладкое царство рта Чимина и отнимает у него немного лакомства.              Чимин не понимает, что происходит, но тает в этом гастрономическом поцелуе, покрываясь мурашками и чувствуя, как тепло удовольствия растекается по телу.              Чонгук отрывается, чтобы прожевать.              — Как же вкусно, пироженка, — восхищается альфа.              Он поднимается из-за стола, подходит к Чимину, берёт его за руку и ведёт обратно к своему, не имеющему подлокотников креслу. Чонгук садится и усаживает к себе на колени растерянного Чимина. Сочные горячие бёдра омеги уютно и увесисто растекаются на крепких бёдрах альфы. Чонгук обхватывает пухлую талию руками, заключает Чимина в нежные объятия, прижимает мягкое тело к своему твёрдому торсу.              — Хочу ещё, — просит разгорячённый альфа.              Чимин помещает в рот оставшийся кусочек эклера, который он держал в руке, и без лишних уговоров позволяет альфе проникнуть в свой рот и разделить с ним это греховное блаженство.              Чонгуку так приятно осознавать, что непокорный омега, наконец, доверяется ему и подпускает близко. Альфа видит омежье удовольствие, слышит его тихие звуки, чувствует обволакивающее тепло. А Чимин не может поверить, что в руках альфы может быть настолько приятно и что альфа может быть таким ласковым. Омега забывается и отпускает всякий контроль, подчиняясь крепким рукам и проявляя свою природную нежность.              Скоро лакомство закончилось, но сладкий поцелуй не прекращался. Чимин робко положил свои ручки на плечи альфы, приобнимая в ответ. И пока забывшийся Чимин проваливался в головокружительные омуты поцелуя, коварный Чонгук подлез своими наглыми руками под его неизменную карамельную худи, утопая во влажном тепле деликатного омежьего тела.              — Спасибо, что помог мне тогда, — сквозь медленный поцелуй шепчет Чимин, обнаруживая, что руки альфы гладят его животик напрямую по нежной коже под тканью одежды.              Чимин начал было неловко останавливать дерзкое вторжение, но Чонгук отвлёк его своим ответом.              — Пожалуйста. Жаль, что ты не позволил помочь тебе ещё лучше, пироженка.              «Жаль...» — мечтательно осознаёт Чимин, уже не мешая большим рукам оглаживать его мягкое объёмное тело, наслаждаясь прямыми прикосновениями, от которых так приятно сводит низ живота.              — Почему ты называешь меня пироженкой?              «Потому что я толстый?» — додумывает внезапно смутившийся омега, вспомнив про стереотипы и испугавшись упрёка.              Но альфа развеивает его страхи заботливым ответом:              — Потому что не знаю твоего имени.