Потому что не знаю твоего имени

             Чимин сегодня в ударе: танцует как в последний раз! Ничего ему не жалко: ни ног, ни сердца. Под страстные кубинские мотивы* он хочет выплеснуть, оттанцевать все накопившиеся эмоции. И этот заброшенный барак, танцзал для бедных, который не брезгует ни одним желающим, самое лучшее для Чимина место в мире, после кондите… но сейчас не об этом! Он здесь как раз, чтобы на время забыть о том кафе.              Здание ветхое, одноэтажное. Окна выходят на задний двор, в самую чащу заросшего парка. Пятнадцать танцующих омег делают воздух в помещении горячим, поэтому одно окно открыто, а поскольку дверь запирается лишь на амбарный замок, сейчас ею вовсю распоряжается ветер, норовя выломать. С улицы на обшарпанный паркет летят жёлтые листья. Музыка вырывается глубоко в рощу, пугая местных птиц и мелкую живность. Потому, когда занятия заканчиваются, в округе ещё полчаса стоит звенящая тишина.              Чимин вымотан. Кровь бурлит. Кажется, он закипает. И тает. Пока все потихоньку расходятся, он переводит дыхание, сидя в углу спиной к зеркальной стене, и вытирает пот полотенцем. Никакой душевой здесь нет. Домой, как всегда, пешком. Ему стало легче. Намного легче. Мозги прочистились.              Он выходит с другим омегой: им по пути, всегда вместе минуют эти безлюдные места и прощаются уже на запруженной людьми улице города. Сумерки. Стало так рано темнеть. Ещё и туман. Но, по крайней мере, на эту пару дней вернулось какое-никакое тепло.              — Сегодня воздух провонял сексом! Чувствуешь, Чимин? Или это я с ума схожу? Недотрах? О, Боже! Нужно срочно «встретиться» с альфой! Если ты понимаешь, о чём я?! — веселится хрупкий, симпатичный и немного бестактный омега.              Чимин никогда не впадал в уныние и не старался при любом случае объяснить подобным собеседникам, что на самом деле, он не понимает «о чём тот». Он умело прятал своё пренебрежительное отношение к альфам и с лёгкостью поддерживал омежьи разговоры о сексе. Но на этот раз Чимин оказался несколько задумчив, потому что сегодня ему везде настойчиво мерещился запах Чонгука, который уже второй день не появляется в своей кондитерской. Так что Чимин молчаливо согласился с собеседником насчёт сексуального аромата в воздухе, но развивать тему не стал. Изнурённость танцами отступала, и мысли возвращались. Он снова вспоминал тот случай в кабинете Чонгука:                     *flashback*              — Чимин, — робко промямлил омега, в ответ на альфье: «…не знаю твоего имени».              «И правда, что же это я делаю? — в тот момент подумал Чимин. — Мы толком и не знакомы, а я уже расселся у него на коленях и позволяю себя целовать? Да что там позволяю! Сам и целую! Ещё немного, и он прямо на этом столе разложит меня!»              Чимин смутился, подорвался и, бросив пару слов о том, что ему пора, почти убежал из кабинета, пока Чонгук мечтательно смаковал его имя на своих губах бесконтрольными повторениями.              Чонгук опомнился, когда Чимина уже и след простыл. Но альфа не расстроился. Омега вернётся. Обязательно придёт завтра. И они сделают ещё один шаг навстречу друг другу. А пока в его памяти роились воспоминания об этом прекрасном десятке минут, в течение которого они так сладко целовались.              Но Чимин не пришёл. Ни на следующий день. Ни через день. Он снова исчез на неделю. Почему? Да, потому что он вернулся тогда, чтобы поблагодарить! И он проявил свою благодарность даже в большей мере, чем рассчитывал! Уж не известно, глумился над ним Чонгук или взаправду получал удовольствие, однако, Чимину всё это ни к чему! Омега настойчиво убеждает себя в том, что не верит альфе…              Проходит неделя. Эмоции Чимина (стыд в основном) утихают, а жажда пирожных возрастает. И омега принимает решение, что в кафе вернётся, но если Чонгук снова начнёт приставать, то они поговорят, и Чимин объяснит, что не хочет ничего подобного. О том, что он не верит альфе, омега промолчит, дабы не пробуждать в Чонгуке азарт и желание доказать обратное.              Но в тот момент, когда Чимин снова объявился в кондитерской, из неё исчез Чонгук.              *end flashback*                     И теперь, минуя эту самую рощу, утопающую в жёлтых и красных опавших листьях, наивный Чимин неожиданно приходит к мысли: а что если Чонгук заболел? А что если ему нужна помощь или забота? А что если Чимин поступает плохо, совсем не интересуясь «исчезновением» Чонгука? И Чимину стало неспокойно.              Уже на следующий день резко холодает, а пухленький омега снова сидит в кафе и снова не наблюдает того, кто имел привычку за ним наблюдать.              Мимо него проходит официантка, которая впервые представила ему Чонгука.              — Прошу прощения! — Чимин обратился к ней.              — Да?              — Вы мне не подскажете, а Чонгук… эмм… господин Чон здесь?              — Господина Чона на этой неделе не будет.              Чимин помялся в нерешительности, но стеснение так и не позволило ему справиться о здоровье Чонгука, и омега тупо ответил:              — Понятно. Спасибо!              Девушка ушла, но вскоре вернулась.              — Господин Чон просил Вас не набирать по этому номеру и не приезжать по этому адресу, — девушка протягивает омеге листочек с записанной информацией. — Говорит, что ему нужно ещё несколько дней. А эти пирожные для Вас.              Чимин охренел с такой предупредительности: зачем давать контакты, если не хочешь, чтобы ими воспользовались? Разумеется, Чимин не станет звонить, а тем более приезжать! Особенно если его просят этого не делать! К тому же скептически настроенный мозг Чимина с досадой подумал: что это вообще за намёки такие, мол: «Ну, если прям очень хочешь, то, так уж и быть, набирай, приезжай: поржу…» ??? Или в чём прикол?! И Чимину стало очень обидно.              Дома, приняв ванну, надев свой уютный плюшевый кигуруми-панду, он отвлекался от путанных грустных мыслей просмотром фильма «Привидение»* и поеданием пирожных. Сцены поцелуев и прелюдий к сексу, которыми начинается фильм, возбуждали Чимина. Девушка здесь так похожа на образ омеги-мечты. Вот такой нужен Чонгуку. В такого он влюбится. Такого пожелает. Чимин не завидует, он просто пытается быть объективным, чтобы логичными доводами заставить образ Чонгука покинуть его воображение. Но воображение так просто не сдаётся, то и дело рисуя вместо главных героев их.              Идиллию тихого, уютного и немного развратного вечера нарушил звонок в дверь.              Уже подходя к двери, Чимин учуял сильный аромат чёрной смородины.              «Не может быть! Он! Мне конец!» — в это же мгновение пухлый омега обречённо, а может, и с облегчением, понял, что не устоит, если Чонгук попытается… не в этот раз…              В глазок Чимин предсказуемо увидел Чонгука. Вид у того был сексуальный и устало-расслабленный. Все принципы, обиды и сомнения омеги катятся в пропасть. В этот вечер для Чимина воздух как никогда провонял сексом! И он наконец понял, о чём говорили те омеги.              — Пироженка, открывай! — послышался озабоченный низкий голос альфы. — Я чувствую твой запах! Знаю, что ты у двери!              «У него гон!» — напугано(?) подумал Чимин.              — Чонгук, у тебя всё в порядке? Ты пьян? — Чимин честно предпринимал попытку остановиться.              — Я не пьян. И у меня не всё в порядке. Я схожу с ума в попытках хоть чем-то заменить сладость твоих поцелуев… у меня ничего не получается… Чимин-и… я так скучаю, — альфа прижался к двери и начал скрести по ней ногтём.              — Но ты же не хотел меня видеть…              — Разве Сола так передала мои слова?              — Нет… но она сказала, чтобы я не приезжал… и не звонил…              — И ты оказался таким послушным… А я вот непослушный… Я очень хочу тебя увидеть… Открой, пожалуйста. А, пироженка? Откроешь?              Это должно было однажды случиться… Чимин не святой. К тому же абсолютно неискушённый. Доверчивый. Невинный. Как бы он ни старался, а устоять не в силах. И как бы там ни было, любопытство берёт верх. Чимин сглатывает нервный ком в горле, но поворачивает механизм замка. Альфа нетерпеливо сам нажимает на ручку, и дверь открывается. Аромат листьев чёрной смородины густой волной врывается в квартиру. Следом врывается и альфа. Дверь захлопывается.              Чимин отступает, а Чонгук столбенеет от вида омеги: панда, как есть панда, идеальный костюм! Даже капюшон с ушками накинут на недавно вымытую, а потому ещё слегка влажную голову! Чёрные руки, плечи и верхняя часть груди, чёрные ноги, и белое округлое туловище и бёдра, а сзади ведь ещё наверняка беленький комочек-хвост. Ох, как хочется его обнять и прижать как можно теснее к себе!              Чонгук двигается к Чимину. Чимин отступает в спальню. В какой-то момент омега натыкается на кровать и садится в неё, но альфа продолжает надвигаться, поэтому Чимин уже ползёт по кровати назад от Чонгука.              — Ч-ч-чонгук, с тобой всё хорошо? Ты какой-то странный… — паникует Чимин, наблюдая в глазах Чонгука пугающий блеск.              — Чимин-и… пироженка моя… не убегай… иди ко мне… — возбуждённо порыкивает альфа.              Чимин замирает. Куда ему бежать?! Сам ведь открыл дверь!              Чонгук перехватывает его за плюшевую талию и укладывает головой на подушки. Альфа нависает сверху, настойчиво разводит ноги «панды» в стороны, чтобы улечься бёдрами между ними. Чимин позволяет: даже захоти, он не в силах сопротивляться — наверно, природа.              И Чонгук наконец тесно обнимает и целует желанного омегу.              Горячие губы альфы! Его мокрый язык! Это нереально! Чимин сразу отвечает, послушно открывая ротик, в котором ласковый язычок нежно встречает «гостя». Маленькие ручки хватают альфу за края рубашки, которые расходятся на груди, и омега то тянет Чонгука на себя, то отталкивает, не решаясь выбрать, чего хочет. Чонгук прижимается плотнее к пышному, горячему телу, вдавливая Чимина в кровать. Чимин обхватывает бёдра Чонгука ногами и придвигается ближе. Чонгук рычит от желания, чувствуя вокруг себя тепло ласкового, податливого омеги. Чонгук отрывается от чужих губ, чтобы убедиться, что Чимину нравится, и разгорячённый вид, прерывистое глубокое дыхание, срывающиеся тихие звуки удовольствия омеги не разочаровывают. Чонгук одной рукой начинает расстёгивать свою рубашку, чтобы освободить пылающую грудь и почувствовать кожей плюшевую ткань «панды». Но не успевает альфа расстегнуть её и наполовину, как внезапно падает без сил, утыкается лицом в мягкую шею Чимина и засыпает.              Чимин ещё несколько минут тяжело дышит, не понимая, что происходит, а потом тихо зовёт:              — Чонгук?              Но ответом ему было сонное сопение альфы. Чимин ещё несколько минут подождал, а потом скинул тяжёлое тело с себя. Чимин был настолько раздавлен, что даже предполагать ничего не хотел по поводу того, что это сейчас такое было. Он затащил альфу под одеяло прямо в одежде, а потом рыдал почти до конца фильма, иногда перебиваясь на смех сквозь слёзы над забавными моментами сюжета, пока не уснул.                     ***              Чимин проснулся из-за какого-то настойчивого гула.              «Неужели фильм шёл на повторе всю ночь?» — подумал омега, силясь разлепить припухшие веки.              Чимин наконец открывает глаза. Он лежит на животе. Голова повёрнута к прикроватной тумбочке, на которой так и осталась стоять тарелка с пирожными, а часы показывали семь утра. Начиная различать звуки, омега понимает, что это не «Привидение», а какой-то ситком, судя по закадровому хохоту.              Затем слух омеги обласкал гулкий смешок альфы.              «Он всё ещё здесь! — подумал Чимин. — О, нет!»              Чимин не хотел видеться с Чонгуком прямо сейчас. Он мечтал скрыться, спрятаться, исчезнуть. Поэтому Чимин поднялся с кровати, и, не обращая на Чонгука внимания, босой прошлёпал к выходу из комнаты.              Чонгук прервал свой смех, наблюдая, как пухлая попка «панды» повиливает хвостиком, проходя мимо.              — Доброе утро, Чимин-и! — вдогонку громко говорит Чонгук.              Чимин игнорирует. Он запирается в ванной и решает принять душ похолоднее, чтобы прийти в себя, но не слишком холодный, потому что его нежное тело очень чувствительное.              Собравшись с духом, Чимин возвращается в спальню. Но прежде он разогрел две порции риса, добавил кимчи и сварил две чашечки кофе.              — Будешь? — предлагает омега, не глядя альфе в глаза.              — Конечно, Чимин-и! Спасибо! — очень мило отвечает Чонгук, принимая завтрак.              Чимин возвращается на кухню за своей порцией, идёт с ней на свою половину кровати и усаживается, подняв подушку.              Когда оба перешли к кофе, Чимин протянул блюдо с пирожными Чонгуку.              — Я бы хотел… — начал было альфа.              — Либо бери так, либо никак, — обрубает Чимин, по интонации догадываясь, о чём мыслит Чонгук.              Альфа ухмыляется и берёт одно пирожное.              — Я же ничего не натворил вчера? — заволновался Чонгук. — Вырубился в самый «ответственный» момент, верно? Я же не успел тебя «обидеть»?              И Чимин наконец взглянул на него.              — Да, вырубился, — грустно подтвердил омега.              — Подожди! Ты на это обиделся? Чимин?              Омега молчит. Его глаза и кончик носа краснеют от подступающих слёз. Чонгук поставил свой кофе и пирожное на тумбочку, развернулся к Чимину и придвинулся ближе к нему.              — Пироженка, — заботливо шепчет альфа, — у тебя когда-нибудь был секс?              — Нет.              — Сладкий, впервые заняться сексом с альфой, у которого гон, — о-о-о-очень плохая идея!              — Но это же не моя была идея, — первая слезинка уже побежала по пухлой алой щёчке. — Ты уснул! Насколько я должен быть «неинтересен», чтобы в гон(!) альфа просто уснул! Зачем ты вообще пришёл?              — Чимин-и! — Чонгук отнял пирожное, которым давился уже почти рыдающий Чимин, и кофе, поставил их на тумбочку. – Булочка! Ты был в кафе! Спрашивал обо мне! А я уже почти две недели тосковал по тебе! Я не сдержался! Но я знал, что это плохая идея: приближаться к тебе! Знаешь, сколько снотворного я выпил, прежде чем заявился сюда?              — Что??? – Чимин в шоке.              — У меня просто не было сил устоять, — объясняет Чонгук. — Я ведь даже наблюдал за тобой. Позавчера…                     *flashback*              «Что же это за место, пироженка? Заброшенный барак? Что ты тут делаешь?» — думал Чонгук, спрятавшись в каких-то кустах за высокими деревьями.              Альфа сегодня весь день преследовал Чимина, потому что гон уже измучил, заставляя искать встреч с ним, хотя Чонгук боролся, сопротивлялся своим желаниям и не слишком приближался к омеге.              А потом заиграла музыка. И Чимин начал танцевать. Чонгука накрыло окончательно. Невероятно! Такая растяжка! Такая гибкость! Такие волны!              — О! Чимин! Что ты со мной делаешь?! — возбуждённо шептал альфа, давясь слюной и покрываясь потом, словно это он сам танцует.              Чонгук все полтора часа изнемогал в тех деревьях с биноклем. Неудивительно, что роща на десятки метров от него провоняла ароматом альфы! От неутолённого возбуждения Чонгук под конец был почти в отключке.              Ему оставалось переждать последний день гона. Ещё за пару дней Чонгук планировал прийти в себя, а затем обязательно организовать встречу с Чимином, раз тот такой упрямый. Но всё пошло не по плану, потому что Чимин спрашивал о нём в кафе! И Сола сообщила Чонгуку об этом по его же поручению. Из последних сил Чонгук запихал в себя столько снотворного, чтобы только слегка не дотянуть до грани передозировки, и когда его «повело», он, уже не помня себя, направился к Чимину.              *end flashback*                     — Ты серьёзно? Это же безумие!              — Пироженка, я так боюсь нарушить твоё хрупкое доверие, что скоро стану опасным для самого себя, — мягко поясняет Чонгук.              Почему-то слова альфы звучали для омеги утешительно. Но утешительным было не только то, что альфа говорил, но и его такое близкое присутствие.              Чимин вдруг замечает, что Чонгук лежит в кровати не в своей одежде, а в его, причём от движений почти распахнутом махровом халате. Наверняка, тоже после душа. Татуированная грудь тяжело вздымалась от глубокого взволнованного дыхания. И поскольку Чонгук за свой поступок теперь был достоин скорее восхищения, нежели обиды, Чимину снова вскружили голову «непристойные» мысли.              — Чонгук, — шепчет Чимин.              — Да?..              Чимин мнётся, не решается, ёрзает своей пухлой попкой в одеяле.              — Что такое, пандочка? Хвостик мешает сидеть? — подкалывает альфа.              Чимин нервно усмехнулся. Но, чтобы унять неуместное веселье, снова посмотрел на открытую грудь альфы.              — Чонгук, — повторяет Чимин. — Я хочу тебя, — и омега поднимает поплывший взгляд и смотрит прямо в глаза Чонгуку.              Взгляд альфы потемнел. В радужке его глаз остались только зрачки. Воздух заполнялся ароматом чёрной смородины. Дыхание альфы стало ещё глубже. Тело Чонгука начало медленно склоняться к Чимину.              — Чимин, если ты не имел в виду то, что сейчас сказал, выставь меня за дверь немедленно, иначе пеняй на себя…              — У тебя же закончился гон… и это больше не плохая идея… Я хочу тебя, — ещё раз повторяет Чимин.              — Пироженка, — Чонгук опускает подушку и валит Чимина на спину, прижимая его своим телом. — Как тебя извлечь из твоей шкурки?              — Т-тут есть пуговки, — со всей серьёзностью плюшки объясняет омега.              — Пуговки? Как мило! А! Вот! Вижу одну! Она в самом верху, — Чонгук цепляет застёжку и на один шаг Чимин становится более открытым. — Смотри-ка! А вот ещё одна! И ещё! — играется альфа.              А в Чимине внезапно нарастает паника. Он хватает пухлой ладошкой оба конца расстёгнутого сверху кигуруми.              Чонгук прикусывает помешавший кулачок омеги и тихо рычит. Чимин слегка морщится, но ему не больно.              Чонгук решает отвлечь омегу:              — Я же не успел съесть свой десерт, Чимин-и! Возьми пирожное. Покорми меня, — хитрит альфа.              Чимин теряет бдительность, расслабляя пальчики, сдерживающие плюшевую ткань, пока второй рукой тянется за сладостью к прикроватной тумбочке. Чонгук в это время расстёгивает дальше. Возвращая взгляд к происходящему, Чимин обнаруживает, что его округлые треугольнички груди, которых он и застеснялся, когда прервал расстёгивание, уже выставлены напоказ из-под плюшевой ткани жадному взгляду альфы.              Чонгук пальцами снимает крем с зажатого пирожного в руке Чимина и аккуратно мажет им по аппетитной груди омеги, захватывая соски. Чонгук соблазнительно, глядя в глаза омеге, облизывает собственные пальцы от остатков крема, а затем опускается губами к желанной груди. Чимин только и успевает в слепую вернуть пирожное на тарелку, и, уже становясь пунцово-красным, закатывает глаза, расслабляется и шумно выдыхает на грани стона. Горячий язык альфы вылизывает его грудь, обсасывая соски. Чимин прижимает ко рту испачканную в сладости собственную ладошку, рефлекторно покусывая её, и течёт. Аромат земляники становится ярче и смешивается с ароматом чёрной смородины.              Кигуруми, под которым Чимин полностью голый, летит на пол.              — Моё земляничное облачко… — ласково шепчет Чонгук.              Мягкие прелести Чимина были теперь всецело во власти ненасытного Чонгука.              Но Чимин снова оказался смущён, потому что его перевернули на животик, и:              — Я зацелую каждую растяжечку на твоей попке, моя сладкая булочка! – «угрожает» альфа.              — Я… я… давай выключим свет!.. — умоляюще скулит омега.              — Сейчас утро, пироженка, мы не можем его выключить, — глухо отвечал Чонгук, занятый поцелуями.              — Тогда задёрнем шторы!.. Я не хочу, чтобы ты всё это видел…              Чонгук оторвался от Чиминовой попки и жадно произнёс:              — Мне безумно нравится видеть тебя! Безумно! Слышишь, булочка! Ты же не хочешь лишить меня удовольствия?              — Н-нет… — нерешительно отвечает Чимин.              И Чонгук возвращается к своему нежному занятию.              — Ты такой сладкий! Весь-весь сладкий!.. — восхищается Чонгук, и его ласки становятся совсем уж неприличными и развязными.              Чимин забывается и начинает тихо урчать и постанывать, отдаваясь заботливому альфе.              О, как переминалась бархатная кожа омеги под натиском горячих губ и больших рук, оставляя на себе красные узоры этих прикосновений; какие волны пускали по пухлому телу упругие шлепки грубых ладоней, а затем и толчки сильных бёдер о нежные ягодицы; как раскрывалось и выгибалось это пластичное омежье тело в погоне за наслаждением в угоду умелому любовнику! Чимин забыл о стеснении напрочь! Он позволял всё! Он делал всё! И всё, что было между ними, было прекрасно.              А после трёх умопомрачительных оргазмов изнурённый омега провалился в безотчётный сон.                     ***              Чимин проснулся от доносящихся из кухни приятных ароматов готовящихся сластей, звуков домашних хлопот и песни Фрэнка Синатры «Blue moon». В ленивом блаженстве с улыбкой на распухших губах омега открыл глаза и нежно потянулся ото сна. Чимин очень хотел снова увидеть Чонгука. Уже было далеко за полдень. Он вспомнил утро и их секс: свой первый и безумно потрясный секс! Чимин смущённо хихикнул и натянул на голову край одеяла. Но отвлёкся, когда под одеялом увидел своё тело.              Улыбка исчезла с его лица, он немного растерялся. Чимин задумался, а спустя несколько мгновений провёл ладонями по своему животу. Так он решил проверить, что же ощущает Чонгук, когда обнимает его. Чимин никогда такого прежде не делал, никогда не проверял, но его прежде никто и не обнимал. А сейчас омеге стало любопытно. Прежде, чем коснуться себя, он всерьёз думал, что испугается собственной формы, почувствует себя безобразным, Чимин предвкушал конфуз. Но его удивлению не было предела, когда ему понравилось то, что он почувствовал под своими маленькими ладошками: мягкие, нежные объёмы, в которые так и хочется проваливаться пальцами, словно в сдобное тесто, сжимать, тискать, ласкать. Его пухлое тело такое чувственное, тактильное и такое тёплое, приятное на ощупь. Чимин вспоминал слова Чонгука, которые тот говорил в порыве страсти о его формах. Нет, Чимину точно не противно! Он не разочарован собой! Ему нравится! Нравится, что он нравится Чонгуку!              Чимин больше не мог ждать, ему очень хотелось увидеть Чонгука, поэтому омега поднял своё разнеженное тело из кровати, прикрыл его только длинной белой рубашкой, в которой спал, когда слишком тепло для кигуруми, и притопал на кухню, где сексуальный Чонгук в брюках, рубашке с закатанными рукавами и фартуке уже выкладывал в креманку какой-то замысловатый десерт, а на столе стояла тарелка с только что испёкшимся ароматным печеньем с начинкой.              — Ты вовремя! — обрадовался альфа, сразу обращая внимание на соблазнительный наряд, который слегка просвечивал на нагом теле омеги и не скрывал сочных ножек. Чонгук заметил, что Чимин хоть и улыбается, но стесняется смотреть в глаза. – Ты должен попробовать мой новый десерт!              Чимин смущённо кивает и спешит оценить старания Чонгука, принимая из его рук креманку. Многослойная и многофактурная композиция, построенная на контрасте снежно-белых и шоколадно-коричневых лакомств, слегка разбавленная той самой песочной выпечкой, орехами и красными ягодами, выглядела очень красиво и аппетитно. А когда Чимин попробовал, то на мгновение замер. Тёплое и холодное… мягкое и твёрдое… А вкус!.. Чимин закатил и прикрыл глаза в удовольствии и возбуждающе протянул:              — М-м-м-м-м-м! Безумно вкусно! Это самый сладкий десерт на свете, Чонгук! — без капли лицемерия комментирует Чимин, и сразу отправляет себе в рот ещё одну полную ложку лакомства, оставляя на губах вязкие шоколадные и молочные разводы, снова проваливаясь в наслаждение. – Как? Как он такой сладкий? — восхищённо интересовался Чимин.              — Так же, как и ты!.. — елейно басил альфа, пожирая омегу взглядом, точно так же как тот поедал сейчас десерт. — Это всё ты: твоя молочная кожа такая же сладкая и нежная, как мороженое; твои губы горячие, шоколадные, как Nutella; твой язык — это фейерверк лакомых вкусов, как начинка моего инжирного печенья: вся сладкая пикантность инжира, изюма, орехов пекан, горького шоколада, абрикосового джема, цедры апельсина и даже рома, составляют твой вкус; твоё тело такое же воздушное и сахарное, как взбитые сливки…*              У Чимина из разомкнутых губ почти капала слюна от сравнений его с десертом, а от плотоядных взглядов альфы почти срабатывал инстинкт самосохранения, побуждающий к бегству, если бы не слабость в ногах от утренних оргазмов.              — И, конечно, неожиданный, новый ингредиент: лесная земляника… — добавил Чонгук. — Но это уже не надо объяснять, — альфа стал медленно приближаться к омеге.              — Часто ты готовишь новые десерты? — Чимин попытался отвлечь слишком уж взбудораженного альфу.              — Нет. Ты меня вдохновил, — всё так же соблазнительно говорил Чонгук. — Знаешь, Чимин-и, мне кажется, что скоро пойдёт первый снег…              — Не обещали… да и рано ещё… — растерянно ответил Чимин.              — Я сегодня почувствовал специфическую предпраздничную тоску. Со мной так обычно бывает как раз во время первого снега.              — Может это Синатра? С ним всегда есть такое ощущение.              «Blue moon» по-прежнему играла на повторе.              — Возможно. Я просто хотел сказать: хорошо, что ты рядом, что ты позволяешь мне быть рядом с тобой. С тобой уютно, и это разгоняет мою тоску.              — Ты преувеличиваешь. Здесь уютно благодаря тебе и твоей выпечке, — омега заволновался от того, что альфа приблизился уже почти вплотную к нему. Чимин набрал очередную ложку лакомства и отправил себе в рот. — Как назовёшь десерт?              — «Чимин», — мечтательно протянул альфа и положил свои руки на талию омеги.              Омега вздрагивает, нервно усмехается, но не воспринимает своё имя в качестве названия, посчитав лишь забавным совпадением то, что Чонгук произнёс его.              — «Чимин»?! — с боязливым сарказмом повторяет омега. — Для такого шедевра нужно что-то сладкое! Медок, нектар, мечта сладкоежки!..              Альфа улыбается, наклоняется ближе, целует Чимина в неизменно перепачканные губки и нежно поясняет:              — Нет ничего слаще твоего имени!..              Чимин пялится, распахнув глаза на пол-лица, но откуда-то находит силы продолжать спорить:              — Очень мило, конечно, но есть проблемка…              — Какая? — взволнованно интересуется Чонгук.              — Видишь ли, теперь это мой самый любимый десерт. Чимин любит есть «Чимина» звучит как селфканнибализм…              Это забавно!.. Чонгук усмехнулся. А ещё Чонгук польщён. Чонгук очень доволен. Чонгук готов выслушать предложения.              — Тогда как же мне назвать твой самый любимый десерт?              — «Земляничное облачко»… Это ведь тоже моё имя, подаренное тобой, — Чимин краснеет, вспоминая обстоятельства, при которых он получил это имя, и сам не верит, что осмелился сказать подобное.              Чонгуку, ох, как нравится! Он облизывает свою нижнюю губу, потом закусывает её. Его томный взгляд гипнотизирует Чимина.              — Чонгук, почему у меня так приятно кружится голова? — замечает омега.              — Забыл сказать, пироженка: в мороженое я добавил много рома.              — Что?! Ты напоил меня? Зачем? — кокетливо пугается омега. — Хочешь воспользоваться моей слабостью?              — Хочу!.. — шепчет альфа. — Я тоже хочу получить свой десерт… хочу моё «земляничное облачко»…              И Чонгук снова целует сладкие губы Чимина. А омега без раздумий отвечает, чувствуя, как от возбуждения смазка уже стекает по внутренней стороне бедра.              Не трудно догадаться, что второй секс в жизни Чимина случился на кухонном столе.              Но пора оставить их наедине. Мы и так слишком много видели.              Напоследок лишь заметим, что пока в уютной маленькой комнате, наполненной сладкими ароматами и нежной мелодией, нагревался воздух от кипящих страстей, за окном неожиданно пошёл первый снег.        ________________________________ * Orishas ft.Heather Headley — Represent, Cuba (DirtyDancing2 OST); Mya — Do you only Wanna Dance; Yerba Buena — Guajira [I Love U 2 Much]; JazzePha feat. Monica — Can I Walk By; Santana Carlos And Rob Thomas– Smooth; Yerba Buena — I Wanna Fly With You * «Ghost», 1990 г., США, режиссёр: Джерри Цукер * На самом деле, ничего Чонгук не «изобрёл», это один из вариантов десерта «Сандей»