Хранители

      В первый раз, когда Беллатриса Лестрейндж возникла перед ней прямо в классе истории магии, сердце Гермионы шрапнелью разлетелось в горле. Всё заняло считанные мгновения: свист резко втянутого воздуха, скрип ножек ее стула по полу и электрический разряд адреналина по венам. Гермиона успела вытащить палочку только наполовину, а кошмарное видение уже исчезло.       Она заозиралась по сторонам, но обнаружила, что Бинс как ни в чем не бывало продолжает монотонно бубнить урок. Один из семикурсников настороженно смотрел на нее, еще один схватился за палочку, мечась взглядом между Гермионой и незримой угрозой.       Гермиона привыкла к подобным взглядам: то наполненным сомнениями и неуверенностью, то — благоговением, от которого ей всегда было не по себе; то горящим любопытством и желанием засыпать ее кучей вопросов, то — безоговорочным доверием. Эти взгляды — неизбежное наследие недавних событий и газетных статей, рассказавших миру о том, что они с Гарри и Роном совершили, что они могли бы совершить, а также — чего никогда не стали бы.       Но вот к чему Гермионе точно не привыкнуть, так это к внезапным явлениям женщины, погибшей шесть месяцев назад.       Возможно, Рон был прав, утверждая, что возвращаться в Хогвартс после всего случившегося тут — плохая идея. Возможно, Гарри ошибался, считая, что они должны жить своей жизнью. А Гермиона, вполне возможно, помутилась рассудком в тот момент, когда решила, что ей необходимо закончить обучение. Галлюцинации в виде Беллатрисы Лестрейндж определенно не свидетельствовали о трезвости ума.       В ту ночь Гермиона долго мучилась бессонницей — а позже жалела, что ей все-таки удалось заснуть. Наутро она начала следить за слухами: может, еще кто-нибудь видел нового хогвартского призрака? Или же кто-то из ребят хвастался устроенным перед Хэллоуином розыгрышем? Но нет — ни слова о странном видении. Гермиона говорила себе, что об этом просто помалкивают. Она говорила себе, что, должно быть, задремала тогда, на уроке. Она много чего себе говорила.       Но это…       Гермиона не сводила глаз с пушистого кролика: тот скакал по коридору, игнорируя уже третий пущенный в него Ступефай. Поначалу она предположила, что это чей-то сбежавший питомец — запрещенный школьными правилами, надо заметить, — но загнутые когти на его лапах и открывшиеся в оскале неровные зубы заставили ее передумать. Тогда-то, сделав вывод, что перед ней результат трансфигурации или чар, Гермиона и попробовала его заколдовать — безуспешно. Ни одно из ее заклинаний не дало абсолютно никакого эффекта, даже наколдованная сеть — кролик спокойно проскочил сквозь неё.       Гермиона следовала за ним на почтительном расстоянии в пять шагов, не горя желанием подходить слишком близко к чему-то, обладающему таким количеством острых штук, грозно рычащему при каждом прыжке и вдобавок устойчивому к магии. Размышляя, как бы связаться с директором или кем-то из профессоров, она завернула за угол — по коридору ей навстречу неторопливо шли направляющиеся на уроки студенты.       Гермиона уже собралась успокоить их и отправить в ближайший кабинет, но слова застряли в горле: никто не выказывал удивления. Стайка учеников со второго или третьего курса беззаботно смеялась над чем-то, а две девушки постарше не обращали ни малейшего внимания на несущееся прямо к ним бешеное животное. Когти его всё быстрее скребли по каменному полу, пасть растянулась, обнажая влажно поблескивающие клыки в обрамлении черных десен.       В голове взметнулся вихрь мелькающих заклинаний, Гермиона вскинула палочку с криком: «В сторону!» — но девушка замешкалась, и кролик запрыгнул на нее, прежде чем она успела отпрянуть.       Гермиона бросилась к пострадавшей и лишь на полпути поняла, что пятится та от нее, не предпринимая при этом попыток содрать впившегося в ногу монстра. Сердце Гермионы на мгновение сбилось со своего безумного ритма, и она резко затормозила, глядя в испуганные глаза напротив. Жертва нападения таращилась на нее, выставив перед собой ладони в защитном жесте. Подружка замерла рядом, вцепившись в ее рукав.       Никто из них не заметил. Не увидел и… не почувствовал то, что Гермиона видела со всей отчетливостью.       Она опустила взгляд на ногу девушки — ни следа крови или зияющих ран — и несколько секунд завороженно смотрела на энергично трясущего ушастой башкой зверя. Вот только это был вовсе не зверь. Это было… ничто.       — Я… — во рту пересохло, а подходящие слова размывались и перемешивались в сознании. — Я подумала… Э-э… Это гольфы из школьной формы?       — Да? — пискнула девушка, отступая вправо, когда подруга дернула ее к себе.       — О, хорошо, — кивнула Гермиона, облизав губы. — Это… очень хорошо.       — Ладно.       — Отлично, — она еще раз кивнула и развернулась, стараясь не встречаться взглядом с застывшими вдоль стен школьниками.       Руки дрожали, и Гермиона поспешила засунуть палочку в мантию. Перед глазами слегка плыло — вероятно, из-за того, что сердцам не полагается биться так быстро, — а все объяснения, которые она пыталась подобрать, рассыпались горстками букв.       Спать. Ей нужно было поспать.

* * *

      Дин пялился в тарелку Луны, где та раскладывала свою еду в особом порядке, — цель данного ритуала была тайной для всех, кроме самой Луны. Джинни едва взглянула на загадочный натюрморт и снова обернулась к Гермионе, которая с очень занятым видом наливала себе тыквенный сок, не желая отвечать на вопрос.       — Гермиона?       Она пожала плечами и прочистила горло.       — Мне просто показалось, что на той девушке несоответствующие гольфы. Ты же знаешь, как развиваются эти слухи.       Джинни еще ненадолго задержала на ней взгляд, прежде чем перевести его на свой обед, чуть сузив глаза — единственное указание на то, что она не до конца поверила в Гермионину историю.       — Младшие любят преувеличивать. Я однажды помогла какому-то парню собрать упавшие книги — и на следующий день уже, оказывается, «изменяла Гарри Поттеру».       — Вот именно! Как будто им больше нечем заняться. Например, учебой. Сейчас на Хогвартс обращено столько внимания — после мая… Ну, многие ведь даже не думали, что школу стоит открывать. Так что теперь они будут следить за тем, как мы в этом году справляемся.       — Да-да, мы помним, Макгонагалл — твой герой, она выступила против этих скучных… — начала Лаванда.       — Я не говорила «скучных», — буркнула Гермиона, в который раз сожалея о том, что покорение волшебного мира моды требовало знаний трансфигурации и чар на уровне ЖАБА.       — …открыла Хогвартс, чтобы предоставить необходимое нам образование именно в том месте, где нам необходимо его получить.       Гермиона почувствовала легкий жар на кончиках ушей, она не подозревала, что так часто повторяла эту фразу. Пусть и безусловно справедливую. Макгонагалл стала объектом пристального внимания и критики из-за своего решения, но Гермиона всецело поддерживала его. Далеко не все студенты осмелились вернуться в Хогвартс — или не всем позволили, — но и тех, кто вернулся, было достаточно для подтверждения правильности действий директора.       Хотя в настрое учащихся в этом году ощущалась перемена. Большинство из них пришли с таким видом, будто собирались сражаться за право находиться здесь и доказать что-то, а не просто получить образование. Все эти юноши и девушки шагали от карет к замку, точно на битву, и Гермиона их понимала. Неудивительно, что больше всего среди прибывших в школу оказалось гриффиндорцев, а меньше — слизеринцев: их факультет сейчас насчитывал дюжину первокурсников и, наверное, столько же студентов на старших курсах.       Что действительно удивило многих, так это возвращение Драко Малфоя, Грегори Гойла и Теодора Нотта. Их приезд вызвал потрясение и гнев, но Гермиона читала в газетах о вынесенном им приговоре, и в некоторых статьях упоминались условия освобождения из-под стражи: общественные работы, еженедельные собеседования, штрафы, специальные занятия и завершение обучения. Изредка Гермиона видела этих троих в глубине перегороженных коридоров, где они ремонтировали разрушенные во время битвы стены под присмотром кого-то из профессоров или авроров. Также ей было известно, что все они в обязательном порядке посещали уроки магловедения, — об этом, правда, она узнала не из газет, а из шуточек других студентов.       Открытие Хогвартса было первым шагом к восстановлению нормальности в их мире. Если бы замок запер свои ворота из-за тех, кто маршировал через них в мае, если бы детям пришлось доучиваться в чужих странах, а Хогсмид превратился в город-призрак с заброшенными лавками, то война как будто бы и не была выиграна. Не ради такого исхода Гермиона сражалась.       Тем не менее она понимала. В том году ученики прошли через ад в здании, которое когда-то считали домом. Влияние Волдеморта перекорежило, изуродовало Хогвартс, лишив их прежнего чувства безопасности — а может, и сна. Гермиона знала, много ужасного случилось здесь — она проходила вдоль рядов мертвых в этом самом зале. Но также Гермиона знала, что именно здесь они победили, и никаким ужасам не отнять у них этого. В тот день никто не погиб напрасно.       Поначалу ей было невыносимо тяжело. В первый месяц Гермиона не могла есть в Большом зале. И до сих пор, оказываясь в определенных уголках замка, она невольно замирала — и вспоминала. Порой, оставаясь одна в коридоре, Гермиона ощущала колебания пола под ногами, слышала лязг оживающих статуй, грохот взрывающегося камня — и крики. Иногда она видела Фреда — с застывшей на губах улыбкой — и Люпина с Тонкс — рука об руку.       Но Гермиона с самого первого года в Хогвартсе знала: враги могут проникнуть внутрь. Она сражалась в этом замке задолго до Финальной битвы, когда Волдеморт умер там, через три стола от того, за которым она сидела сейчас. Война охватила их мир на год — но уже семь лет она неотлучно следовала за Гермионой, Гарри и Роном, что бы они ни делали и где бы ни находились.       — Я слышал, стол теперь в чем-то вроде музея.       Голос Дина вывел Гермиону из оцепенения, она оторвала взгляд от места финальной дуэли и встретилась глазами с другом.       — Его нужно было сжечь, — сказал Дин, прожевав.

* * *

      Гермиона кивнула в ответ на улыбку какой-то пятикурсницы и поспешила дальше по коридору, остановившись только ненадолго, чтобы отпереть дверь. Некоторым студентам приходилось делить комнату с соседом в общежитии факультета, но всем совершеннолетним ученикам предоставили личные спальни. Гермиона отодвинула две пустые кровати к стене и заняла освободившееся пространство книжными полками — она не слишком-то много вещей приобрела за эти годы.       Всего с одной обитательницей комната выглядела довольно тоскливо, но Гермиона не уставала напоминать себе, что теперь учиться стало гораздо спокойнее. И не нужно было скрывать, что именно она изучает…       Гермиона нахмурилась на вытащенные из сумки книги. Они весьма мало касались интересующей ее темы — видениям уделялось от силы одна-две главы в каждом из томов, но взять в библиотеке те, в которых было больше нужной информации, она не рискнула. Какие бы доверительные отношения ни сложились между ней и мадам Пинс, Гермиона очень сомневалась, что та не обратила бы внимания на стопку фолиантов об иллюзиях. Весь персонал, должно быть, получил инструкции, как выявлять тревожные признаки в поведении учеников. Еще не хватало, чтобы ей поставили не имеющий к ней никакого отношения диагноз и помешали ее исследованиям.       Она взрослая умная девушка — что бы с ней ни творилось, она сможет разобраться сама. Просьбы о помощи с этими ее маленькими галлюцинациями ни к чему не приведут — или же приведут ее туда, где она решительно не хотела очутиться.       Потревоженный Живоглот протестующе мяукнул, когда Гермиона устало упала на кровать и потерла виски́, прогоняя головную боль. У всего происходящего наверняка имелось логическое объяснение — ей лишь нужно было его найти.

* * *

      Класс вокруг возбужденно шушукался. Гермиона сдвинула брови, садясь рядом с Джинни и выкладывая на парту учебник по чарам.       — У нас что, будет проверочная работа?       Джинни мотнула головой, не отрываясь от своего занятия: она макнула перо в чернильницу и снова поднесла к листу пергамента, наверху которого значилось: «Гарри».       — Это из-за драки.       — Ох.       Слева от нее раздался взрыв хохота, и Гермиона недовольно покосилась на нарушителей спокойствия.       — Между Драко Малфоем и одним из семикурсников. Судя по всему, Малфой угрожающе на него посмотрел, и началась перепалка, переросшая в какое-то кровавое месиво. Кому-то из них серьезно досталось, и все надеются, что теперь Малфоя упекут в Азкабан.       Гермиона неопределенно хмыкнула, разглаживая свой пергамент. В августе, после выхода статьи в газете, у них с Джинни состоялся не слишком приятный разговор. Гермиона тоже не понимала, почему Малфой отделался так легко, пока не задумалась, пытаясь разобраться в причинах этого решения суда. И тогда она начала вспоминать: слова Гарри о том, как Малфой опустил палочку на Астрономической башне; заявление Министерства, что он был вынужден служить Волдеморту под страхом смерти; его нежелание выдавать их в поместье Малфоев и попытку остановить Крэбба в Выручай-комнате. Она вспомнила и то, как он давился рыданиями, повторяя имя погибшего друга. Сложно забыть редкий проблеск человечности в том, кого всегда считал чем-то вроде про́клятого предмета мебели: такой предмет причиняет вред без малейших сожалений, но его легко отодвинуть с дороги и пройти мимо.       Гермиона не знала, кем или чем являлся Драко Малфой, да ее это и не волновало. Он был всего лишь мелкой пешкой в огромной бушующей войне. Полным предрассудков трусом, не заслуживающим ее страха, — даже если очень постарается напугать. Но все эти и другие доводы вместе с упорным молчанием Гарри во время того разговора привели лишь к ярости и обвинениям со стороны Джинни, сколько бы Гермиона ни заверяла ее, что оправдывает не Малфоя, а действия Министерства.       Джинни видела в каждом Пожирателе убийцу Фреда, и Гермиона не могла судить ее за это.       — Я удивлена, что он не достал палочку и не попытался прикончить того парня. Всё старается быть паинькой, чтобы в Азкабан к папаше не угодить.       — Ну, если это случилось после уроков, то у него, наверное, и не было палочки, — пробормотала Гермиона, нетерпеливо притопывая носком туфли в ожидании профессора.       — В смысле?       — У Малфоя забирают палочку после уроков. Я вижу, как Макгонагалл берет ее по средам и пятницам после трансфигурации — а она идет последней, сразу перед ужином. Так что, думаю, это происходит каждый де… — Гермиона осеклась, заметив опасный огонек в глазах подруги, и звук «е» повис в воздухе.       — Интересно, — прошептала Джинни и отложила свое письмо, завидев вошедшего учителя.       — Джинни, я… — Гермиона неловко заерзала под ее взглядом. — У тебя будут неприятности, если ты… сделаешь что-нибудь. Он все же студент. И Макгонагалл такого не потерпит — ты же помнишь, что случилось с теми семикурсниками.       — Я и не говорила, что собираюсь что-либо делать.       — И, наверное, тебе не стоит делиться этой информацией. Я…       — Почему? — вскинула брови Джинни. — Какое тебе дело?       Гермиона поджала губы, открывая учебник.       — Ты знаешь почему. Я отказываюсь быть той, из-за кого Малфой попадет в Мунго. Потому что это неправильно. Пожиратель он или нет, суд уже вынес ему приговор, а мои моральные принципы не настолько размыты, чтобы…       — Этот приговор не был справедливым. Мне ни капли не жаль Малфоя, пусть даже весь мир ненавидит его и хочет…       — И отлично, мне тоже не жаль его. Но есть правильное и неправильное, Джинни, и ты это знаешь. Что, если кто-то изобьет его до смерти? Это будет на твоей совести. Или с ним окажутся Гойл, Нотт и Забини — и серьезно пострадает кто-то другой? На твоей совести. Ты не такая. — Гермиона опустила взгляд на свой пергамент. — И мы уже не на войне.       Джинни долго молчала, но наконец прошептала то, к чему так или иначе всё сводилось теперь:       — Я просто не понимаю, почему он выжил. Почему кто-либо из них выжил.       На этот раз замолчала Гермиона.

* * *

      — Итак… как домашняя работа?       Гермиона отвлеклась от приземлившейся перед ней тарелки и вперилась взглядом в Рона — тот не дрогнул, продолжая самодовольно ухмыляться. Как будто Гермиона сейчас возьмет и начнет жаловаться на домашнюю работу, а потом скажет, что он был прав. Как будто хоть что-то из этого когда-либо случалось за всю историю их знакомства.       Да, возможно, в последнее время Гермиона и сомневалась в правильности своего решения из-за… определенных явлений, но они наверняка были вызваны какими-то логическими причинами. Просто эта логика была еще не настолько очевидна, чтобы Гермиона рискнула посвятить в происходящее лучших друзей. Но, в самом деле, даже если бы она сожалела о своем решении закончить школу больше всего на свете, едва ли стала бы говорить об этом Рону, когда у него такое выражение лица.       — Просто прекрасно, Рон.       — Всё идет хорошо? — Гарри приподнял брови и взялся за столовые приборы, но его глаза оставались прикованными к ней, сводя на нет все эти его тщетные усилия изобразить беспечность.       Гермиона была уверена: Гарри уже высчитывал, насколько плохо всё могло пойти после того, как они говорили в прошлый раз, и прикидывал, как много времени ему потребуется, чтобы всё выяснить, найти решение и всё исправить.       Не будь авроры до сих пор заняты поисками и задержанием ускользнувших Пожирателей, Гарри, наверное, просто не знал бы, куда себя деть.       — Лучше, чем многие ожидали, полагаю.       — Как дела у Джинни? — Джордж взглянул на гору картошки, которую положила ему миссис Уизли, и скинул половину назад в миску.       — Хорошо. Хотя она все еще расстроена, что ей нельзя покидать Хогвартс в выходные.       Джордж поднял глаза на Гермиону и открыл рот, рассеянно скрипнув вилкой по тарелке, но Молли его опередила:       — Конечно же, она скучает по нам — особенно по Гарри, — тот покраснел и предпринял отчаянную попытку спрятать лицо за стаканом воды, — но в Хогвартсе всегда были такие порядки. Их просто немного смягчили сейчас для старших ребят.       — Я…       — Что там произошло с Малфоем? — перебил брата Рон, сурово взирая на Гермиону поверх холмика еды на вилке.       Гермиона в удивлении уставилась на него, чуть не поперхнувшись соком.       — Откуда ты об этом узнал?       — У меня есть связи, Гермиона, — важно изрек Рон, и она закатила глаза. — Мы в аврорате держим руку на пульсе.       — Один из авроров ведет дело Малфоя, ему доложили о случившемся, — пояснил Гарри. — Мы…       — Теперь его вытурят, — пробурчал Рон, не потрудившись прожевать. — Ему запрещено затевать драки. Одна драка — и он в тюрьме. Туда ему и дорога. Жаль, меня там не было…       Молли оборвала его, отчитав за разговоры с набитом ртом, а Гермиона тяжко вздохнула: дурная привычка была неистребима. Рон следил за своими манерами во время первых их выходов в ресторан, но взялся за старое уже к июню. Весь июль их роман подвергался испытаниям, которые не смог пережить, хотя гибель этих отношений они осознали только в августе, а в сентябре — похоронили, проводив неловким молчанием.       Гермиона любила Рона, но, пока они встречались, на всё то, что ее в нем раздражало, словно наложили заклятие Сонорус. Сколько бы книг с советами о девушках ни прочел парень — если эта девушка также была его давним другом, рано или поздно наступал момент, когда отношения сворачивали в проторенную за годы дружбы колею, а вместе с тем возвращалось и привычное поведение. Они оба старались, правда старались, но в конце концов Рон оставался Роном, а это… Это могло привести их лишь к одному итогу.       — Гарри, нам нельзя об этом рассказывать, — Рон склонился к другу и понизил голос: — Это секретная информация.       Гарри озадаченно нахмурился и поправил очки тыльной стороной ладони.       — Это же про супермаркет. Не думаю, что супермаркеты засекречены.       — Туда подложили взрывной виноград? — поинтересовался Джордж.       Гермиона фыркнула так громко, что обернулся весь стол.       — Да будет вам известно, что это была крайне важная операция, — Рон погрозил им вилкой.       — Да что ты говоришь — у авроров закончились яйца?       — Там была суперраспродажа молочных продуктов?       — Сельдерей с бананами затеяли бой, используя…       — …заколдованные яблоки летали, как бладжеры…       — …у несчастного творожного десерта не было ни единого…       — …что угодно, кроме рыбных палочек…       — Я вас ненавижу. Всех вас.

* * *

      Волоски на ее шее поднялись, и вниз по спине и рукам разбежались мурашки. Почти забытый за эти месяцы холод разлился в животе, а плечи свело напряжением. Гермиона пошире открыла глаза, будто могла уловить хоть какой-то свет в окружающем мраке. Она отчетливо ощущала присутствие чего-то — темного, как его намерения, и наблюдающего за ней.       Что-то слабо замерцало во тьме, и Гермиона резким взмахом палочки зажгла свечи, отпрыгнула от двери и нацелилась на… Живоглота. Она бегло осмотрела комнату, заглянула в каждый угол, под кровать. А потом осмотрела всё снова. Никого, кроме ее кота. Вздыбив шерсть на загривке, он неотрывно таращился в одну точку.       Гермиона уставилась туда же, все еще чувствуя покалывание чего-то на коже. Затем присела рядом с Живоглотом и почесала его по спине, по-прежнему крепко сжимая волшебную палочку.       Гермиона не сталкивалась с чем-либо странным, пока гостила в «Норе» в выходные. Ни разу не пришлось ей сомневаться в себе или в том, что она видела. Но стоило вернуться в Хогвартс, и вот, пожалуйста: она сидит и пялится на стену, будто та может внезапно ожить. Но Живоглот тоже это почуял. Сегодня Гермиона была не одна, а значит, нечто действительно присутствовало тут. Некая магия или… что-то еще, не являющееся плодом ее воображения.       Гермиона перебралась к сундуку в изножье кровати, отперла его и порылась в поисках взятых в библиотеке книг. Достала пергамент, перо с чернильницей и распахнула первый попавшийся том, не прекращая краем глаза следить за стеной.

* * *

      Если бы кто-то из посетителей библиотеки увидел сейчас крайне измотанную и растрепанную Гермиону Грейнджер, он бы всерьез усомнился, что до сдачи ЖАБА оставалось еще целых семь месяцев. Спрятанный в дальнем от входа углу стол был завален всевозможными книгами о чарах, волшебных существах, заклинаниях, призраках и зельях. Пришлось бы приблизиться к самому его краю, чтобы вообще разглядеть за этими горами Гермиону, — перед ее носом лежали две раскрытые книги, ее левая рука покоилась на небольшой стопке фолиантов из запретной секции, а правая неустанно скрипела пером по уже двадцать первому по счету листу пергамента.       Копна ее волос являла собой ностальгическую картину: пушистые кудряшки торчали во все стороны, как некогда на первых курсах, — результат бесконечного дерганья, хватания, похлопывания и жара, исходящего от кожи головы. Лоб Гермионы блестел от пота, затылок весь взмок, но она и не думала снимать свитер, слишком занятая исследованием. Гермиона пробежала глазами по строчкам во второй книге и слепо потянулась перелистнуть страницу первой, в то же время выписывая основные пункты из только что прочитанного отрывка.       Понедельник прошел нормально — то есть настолько нормально, насколько можно было ожидать, если ты также ожидал, что на тебя в любой момент может что-нибудь прыгнуть. К полудню вторника Гермионе почти удалось убедить себя, что на нее навели кратковременные чары и те уже рассеялись, но, когда коридор перед классом древних рун поплыл волнами, она была вынуждена изменить свое мнение. Вчера Гермиона двадцать минут ловила заполонивших ее спальню крыс: Живоглот шипел на них из угла, но как только он отважно ринулся в самую гущу стаи, вредители растворились в воздухе, из которого и возникли.       А сегодня утром по пути в Большой зал Гермиона увидела это: из стены у пола торчала бледная рука. Камни вокруг потемнели от влаги, где-то сзади тихо журчала вода. И еще там были жуки. Гермиона коротко взглянула на выпуклый овал, деловито прокладывающий себе дорогу от локтя до кисти, чтобы там прорваться сквозь кожу на поверхность, — и понеслась прочь. Три минуты спустя она влетела в библиотеку и с тех пор ни разу не обернулась.       Где-то в книгах должны быть ответы. Кто-то заколдовал ее или отравил. Но на Живоглота тоже повлияло, следовательно, подлили что-то или в ее чашку с чаем, или в стакан с водой — оттуда кот мог отпить, пока она спала. А значит, злоумышленник был с Гриффиндора, или… Гермиона тяжко вздохнула, захлопнула книгу и схватила другую — о зельях. Перевернув пергамент чистой стороной, она выписала в столбик имена гриффиндорцев, посещающих зельеварение на старших курсах, и изучила на предмет тех, к кому Слагхорн благоволил достаточно, чтобы подпустить к ингредиентам — возможно, ненамеренно.       Но количество вариантов удручало, и Гермиона пока даже не представляла, как сузить круг подозреваемых. Годы, проведенные в Хогвартсе, многому ее научили — в том числе тому, что враги отлично умеют маскироваться. Ей нужно было больше информации.

* * *

      Особенность инстинктивной реакции в том, что ты сначала действовал, а потом уже думал. Чаще всего эта особенность оказывалась весьма полезной и порой спасала Гермионе жизнь. Но в данном конкретном случае, будь у Гермионы время подумать, она бы обязательно сообразила: то, что сейчас находится перед ней, находиться там совершенно не может. Но увы, некая базовая область ее разума зафиксировала образ и разослала сигналы по организму, прежде чем остальная часть мозга успела вставить хоть слово.       Это произошло на уроке зельеварения. Гермиона копировала к себе записи Слагхорна, заодно отмечая в своих столбиках с именами, кому из студентов профессор уделяет больше внимания. С мыслью, что надо поспрашивать, не оставался ли кто-то один в кабинете, отбывая наказание, Гермиона подняла глаза на доску — и уставилась в белое, в венных прожилках, лицо с красными глазами. Волдеморт склонил голову набок, и на этом лице появилась кривая линия улыбки.       Весь воздух словно выкачали, высасывая кислород прямо из ее пор, по телу разбежались иголки онемения — и всё вокруг стихло. Гермиона бездумно дернулась назад, одновременно вставая и выуживая из мантии волшебную палочку, но, в попытке совершить слишком много движений сразу, потеряла равновесие и опрокинулась на пол вместе со стулом.       Звуки удаляющегося хихиканья разорвали тишину, и Гермиона знала: это Беллатриса. Потому что могла поклясться: чертов смех преследовал ее в кошмарах с тех самых пор, как она в первый раз услышала его. С тяжело колотящимся сердцем и сбитым дыханием Гермиона мгновенно вскочила на ноги, но кончик ее палочки оказался направлен на Слагхорна.       Профессор округлил глаза и медленно поднял вверх ладони, не отводя, впрочем, правую руку далеко от бедра, — там, по всей видимости, лежала в кармане его палочка. Гермиона поспешно опустила свою и судорожно выдохнула. Тело потряхивало от выброса адреналина.       Господи.       — Мисс Грейнджер…       — Простите, профессор. Я… э-э… случайно заснула. Всю ночь училась. Прошу прощения.       Слагхорн еще долго молча смотрел на нее, сложив руки на внушительном животе и задумчиво барабаня по нему пальцами.       — Подойдите ко мне после урока.       Гермиона кивнула и снова устроилась за партой, чувствуя взгляд профессора на себе, пока он наконец не вернулся к своему столу. Она сглотнула, засунула палочку назад в мантию и постаралась успокоить дыхание. Повсюду раздавались шепотки, но она не отводила глаз от доски, даже не пытаясь прислушиваться, — голова все еще кружилась после шока.

* * *

      Гермиона вертела в руках флакон с Усыпляющим зельем, ругая себя за то, что умудрилась привлечь внимание Слагхорна. Она не сомневалась: он и раньше за нею наблюдал, но уж теперь, после этого инцидента, станет следить еще бдительнее. И все станут — Слагхорн наверняка расскажет о произошедшем другим преподавателям.       Но зато короткая беседа с профессором зельеварения укрепила Гермиону в ее решении не обращаться со своей проблемой к директору. Меньше всего она хотела снова обсуждать эмоциональные травмы и выслушивать предложения посетить группу психологической поддержки, организованную в Хогвартсе в этом году. Что она там скажет? Что ее преследуют странные видения, но это ничего, ведь ее кот тоже их видит? Ее запрут в больнице святого Мунго, прежде чем она придумает хоть что-то в свою защиту.       Казалось, весь мир только и ждал, когда все они слетят с катушек. Но пусть Гермиона и не обладала пока нужной информацией и не знала, что именно творится, она тем не менее со всей определенностью знала, что не безумна. Да, война не прошла для нее бесследно: Гермиона все еще просыпалась иногда посреди ночи и все еще оплакивала погибших. Но будь этого довольно, чтобы свести ее с ума, она свихнулась бы уже давным-давно.       Но никто не поверит ей, пока она не раздобудет доказательства. Всё, что ей нужно…       Гермиона пискнула — кто-то схватил ее за правый локоть и дернул в сторону. Она метнулась за палочкой левой рукой, но едва ее пальцы успели коснуться древка, как дверь за спиной захлопнулась, и Гермиону прижали к створке.       На секунду она замерла, окидывая взглядом светлые волосы, более высокую и широкоплечую фигуру — и сузившиеся серые глаза. Гермиона достала палочку, но Малфой не потянулся за своей, и его руки были пусты.       — Какого…       — Что ты сделала, Грейнджер?       Гермиона изумленно уставилась на него, в нерешительности то чуть вскидывая, то опуская палочку.       — Про…       — Проводила эксперимент? Но что-то вышло из-под контроля — или ты сделала это со мной нарочно? — его низкий голос звучал грубо, лицо перекосилось от гнева.       Гермиона держала палочку у бедра, но кончик был наставлен на Малфоя. Ему в любом случае нельзя было доверять, а уж в таком состоянии тем более — в ярости люди могли совершать неожиданные поступки. Глаза Гермионы привыкали к полумраку, и теперь она разглядела тени усталости на бледном лице, выбившиеся из аккуратной прически пряди волос и ослабленный узел галстука. Мантию Малфой, видимо, куда-то зашвырнул.       Во взгляде его сквозило отчаяние, и это настораживало гораздо сильнее, чем злость. Гермиона знала, какие мелкие пакости творил Малфой в злости, и помнила, на что он был способен в отчаянии.       — Что ты сделала? — прошипел он.       Справившись наконец с удивлением, вызванным столкновением с чокнутым Малфоем, Гермиона выпрямилась во весь свой — не слишком внушительный — рост.       — Не знаю, о чем ты, но если…       — Хрень собачья, — выплюнул он, вскинув руку — так, будто собирался схватиться за волосы, но в последний момент передумал и сжал кулак.       — Кажется, тебе нужна помощь. Может, тебе стоит связаться с твоим аврором, — Гермиона сделала шаг, огибая Малфоя, тот со щелчком захлопнул рот. — И поговорить с ним об этом. Уверена, затаскивать меня…       — Тебе бы этого хотелось, да? — Малфой подступил ближе к ней, и Гермиона чуть не попятилась. — Ты для того всё и устроила. — Он вздернул левую бровь и подбородок, взирая на нее сверху вниз. — Пытаешься подставить меня.       Гермиона нахмурилась, сморщив нос, и медленно тряхнула головой.       — Что? Я не пытаюсь тебя подставить. Ты сам себя подставил — затащил меня сюда, ведешь себя, как полный псих, и обвиняешь меня в чем-то, даже не объя…       — Заткнись, лицемерка чертова! Я не стану плясать под твою дудку, и что бы ты там ни задумала — сама же и огребешь, я об этом позабочусь. Думаешь…       — Малфой, предупреждаю…       — …чары или заклинание, и две недели морочить мне голову, ты…       — …и закончишь в… Чары или заклинание? — она отступила на шаг, лихорадочно перебирая в уме возможности.       Малфой замолк. С мгновение казалось, он сейчас продолжит говорить, но потом он резко выпрямился и сжал челюсти; на его правом виске вспухла жилка. Гермионе следовало уйти и доложить об инциденте или хотя бы хорошенько пригрозить Малфою, но она просто стояла и пялилась на него. Не так уж много вещей могло настолько вывести его из себя, чтобы заставить сорвать эту маску напускного спокойствия и безразличия, с которой он не разлучался все время после Битвы за Хогвартс. Не говоря уже о том, чтобы заставить его нарушить условия испытательного срока — особенно после той драки на прошлой неделе, едва не стоившей ему свободы.       — Ты его видел, — прошептала она, дыхание перехватило. Полной уверенности не было, но это казалось единственным разумным объяснением. А если она и ошиблась, то что Малфой ей сделает? Тут она могла ему довериться — хотя бы потому что больше никто доверять ему не станет. — На зельеварении — ты тоже его видел.       Его взгляд метнулся по ее лицу, и несколько бесконечных секунд Гермиона слышала лишь стук собственного сердца в ушах. Малфой снова сжал челюсти, на миг встретился с ней глазами и развернулся схватить свою мантию со стола. Перебросил ее через руку, закинул на плечо сумку и прошагал к выходу.       — Малфой…       Он прошел мимо, даже не посмотрев на нее. Гермиона попробовала удержать его за край мантии, но ткань вырвалась из ее руки так резко, что обожгла пальцы. Перед тем, как захлопнулась дверь, Гермиона успела увидеть презрительный изгиб его губ.

* * *

      В последующие дни она наблюдала за Малфоем так же внимательно, как вся школа в течение этих двух месяцев с начала учебного года. В основном он двигался, точно на автопилоте. Делал записи, выполнял свою работу, проходил в класс, ни на кого не глядя, ел в Большом зале, ни с кем не разговаривая, и никогда не показывался после ужина. Один раз Гермиона стала свидетельницей того, как он мотнул головой на какие-то слова Гойла, в другой — как ответил что-то односложное Забини. Вот и всё общение.       Ничего странного Гермионе уловить не удалось — если не считать тех взглядов, которые он изредка ей посылал, когда они встречались в коридоре или на занятиях. Чаще всего лицо его абсолютно ничего не выдавало, но иногда серые глаза сужались — не то с подозрением, не то со злостью. Если Гермиона не ошиблась в своем предположении — а она не ошиблась, — Малфой, скорее всего, понимал в происходящем еще меньше нее. Она знала, что тогда, на зельеварении, он, должно быть, видел Волдеморта, — и это, наверное, было не первым для него подобным случаем. Также она знала, что и после того ему должны были мерещиться ужасы, — видения ухудшались.       На этом ее понимание происходящего заканчивалось. Еще недавно Гермиона жаждала найти больше информации, но этот новый факт в лице Малфоя только сильнее всё запутал. Единственное, теперь Гермиона совершенно убедилась в своей психической устойчивости. Она, конечно, вполне допускала, что Малфой мог спятить, но их вряд ли посетила бы одновременно одна и та же галлюцинация, будь они оба просто сумасшедшими.       В остальном же… Ну, не то чтобы у них с Малфоем был общий враг — по крайней мере, среди ныне живущих и имеющих возможность проникнуть в Хогвартс. Объединяло их лишь участие в войне, но если бы причина крылась в этом, то, верно, пострадали бы и другие.       В поисках ответов в книгах Гермиона пока тоже не слишком продвинулась. Ей попадались чары, ограничивающиеся только одной иллюзией; существа, всегда создающие один определенный образ; зелья, вызывающие галлюцинации, но не периодические, а постоянные — не прекращающиеся, пока не будет выпито противоядие.       С одним зельем Гермиона еще не до конца разобралась — оно очень похоже действовало при нанесении на объект, но сюда никак не увязывались подвижные видения вроде кроликов, жуков или крыс. Правда…       — Гермиона! — громко окликнул ее кто-то сзади. — Гермиона! Эй!       Крепче обняв охапку книг, Гермиона обернулась — по коридору к ней бежал запыхавшийся Джастин Финч-Флетчли. Она неловко поежилась, пятясь от притормозившего перед ней однокурсника.       — Прости, Джастин, но я действительно очень занята…       — Всего несколько минут! Мне очень нужно спросить у тебя кое-что насчет моего исследования…       — Может, завтра? — предложила Гермиона, поудобнее перехватывая книги. Похоже, ей удалось нащупать возможность подкорректировать то зелье, чтобы оно давало нужный эффект, и ей не терпелось прочитать всё об этом до завтрашнего похода в аптеку.       Лицо Джастина вытянулось. Нервным жестом вцепившись в левое запястье и лихорадочно потирая кожу большим пальцем, он приоткрыл рот и поднял глаза к потолку; скулы его покраснели. Гермионе немедленно стало стыдно: она уже второй раз отказывала ему, хотя Джастин ждал четыре дня, прежде чем снова обратиться к ней. Но ей нужно было всё это записать.       — Не знаю, смогу ли спросить тебя…       — Завтра в полпятого, ладно? Я приду сюда вернуть книги и помогу тебе.       Джастин уронил руки, шевеля губами, но из его горла вырвался лишь странный придушенный звук. Гермиона взялась за ручку двери в библиотеку.       — Завтра, — пообещала она и нырнула внутрь.       Затолкав чувство вины поглубже, Гермиона на всей скорости устремилась к своему столу. Мадам Пинс потеряла в прошлом слишком много книг и больше не позволяла студентам брать их на дом, а Гермионе не хотелось все выходные мотаться туда-сюда, проверяя, в точности ли ей известны все ингредиенты и возможные эффекты зелья и противоядия. Она начнет варить зелье завтра у родителей, и к полудню воскресенья оно уже будет готово. И если именно оно стоит за ее видениями, то лишь вопрос времени, когда Гермиона выяснит всё остальное.

* * *

      Малфой стойко игнорировал ее, хотя наверняка чувствовал, как Гермиона сверлит взглядом его ухо и линию челюсти. Он не сводил глаз с профессора, отвлекаясь, только чтобы посмотреть, правильно ли вывел каждую руну. Чем дольше, тем крепче сжимала Гермиона перо в руке, и боль в пальце снова напомнила о том, что нужно залечить ожог от котла.       Ее план не сработал. А точнее, не сработало зелье — план сварить его, выпить и протестировать сработал блестяще. Зелье успешно подействовало на участках ее спальни, и иллюзии не заклинивало на предметах в одном бесконечно повторяющемся движении. Простенькие чары заставили эти предметы перемещаться, и Гермиона уже готова была праздновать победу — но ее торжествующая улыбка быстро потухла, когда чары легко удалось развеять с помощью Фините Инкантатем. Она надеялась, некая составляющая зелья блокирует заклинание, и то не возымеет действия — как все заклинания Гермионы, направленные на видения.       Она испробовала разные заклинания. И разные объекты. Она наносила зелье на объекты, принимала его внутрь, а также — и то и другое вместе. Но что бы Гермиона ни делала, нужного эффекта не получалось. Десять минут ею владело разочарование, потом ему на смену пришла одержимость, и Гермиона опять закопалась в книги. Сегодня же утром, когда первым, что она увидела, открыв глаза, стал вертящийся над ней паук в половину нее размером, Гермиона преисполнилась решимости. А преисполненная решимости Гермиона была весьма опасным существом для любого, кто встанет на пути к ее цели.       И так уж вышло, что сейчас там стоял Драко Малфой.       Именно он держал в руках недостающее звено, чем бы оно ни было: сведениями о том, кто мог подобраться к ним обоим, или же еще какой-то информацией, которую он сам не считал ценной. Что-то Малфой точно знал — даже если сам не знал, что знает. И он поделится этим с ней, хочет он того или нет.       Малфой в досаде схватился за шею, и Гермиона отметила отсутствие на его руке кольца, которое он носил прежде. Он повернулся к ней, зло сощурившись, — Гермиона в ответ поджала губы и вопросительно приподняла брови. Малфой должен был понимать, что ей нужно с ним поговорить, — желание в этом деле значения не имело. Ни для кого из них.       Стиснув губы в белую линию, он снова уставился на профессора.       После урока Гермиона специально плелась медленно, чтобы Малфой обогнал ее, и увязалась за ним, петляя по коридорам. Но вместо какого-нибудь пустого помещения он привел ее к кабинету магловедения и, бросив на преследовательницу короткий взгляд, решительно закрыл за собой дверь.       Можно было подумать, это ее остановит. Гермиона зашла внутрь:       — Малфой.       Он замер — и весь класс вместе с ним. Каждый, казалось, затаил дыхание, наблюдая, как Малфой поворачивает голову. В его глазах промелькнуло удивление, тут же сменившееся бесстрастностью, когда Малфой увидел выражение лица Гермионы — возможно, несколько самодовольное. Совсем чуть-чуть.       Он повернулся, глянув на шушукающихся слева студентов, прежде чем встретиться глазами с Гермионой, и поправил сумку на плече — его пальцы в раздражении сжимались на ремне.       — Ты обронил, — она протянула ему сложенный кусок пергамента. Малфой посмотрел на него, но и не подумал взять. Гермиона нетерпеливо взмахнула листком: — На твоем месте я бы взглянула на эти записи. Неверные действия могут привести к плачевным последствиям.       Малфой вскинул яростный взгляд, и несколько секунд Гермиона была уверена, что он все же не возьмет записку, но потом он выдернул ее так быстро, что раздался звук рвущейся бумаги. Гермиона тоже гневно взглянула на него на прощание, кивнула и вышла из класса. Малфой, должно быть, решил, что это была угроза рассказать кому-нибудь о его проблеме. Возможно, он и понимал, что Гермиона не сдаст его — из-за риска подставить и себя, — но она надеялась, он все равно придет на встречу. На всякий случай. Или же из опасения, что Гермиона обладает гораздо большей властью над влиятельными людьми, чем было на самом деле.       Ее не волновало, что именно он думал. Если это убедит его явиться.