Гром

      Голова вмиг опустела. Я шокировано уставился на Кацуки. Он не менее удивленно смотрел на меня. Язык немного онемел.       — Нравлюсь? — я глупо захлопал глазами, пытаясь осмыслить происходящее. Но Бакуго меня не слышал, вскакивая с кровати. Его ноздри затрепетали. Красные глаза настолько сузились, превращаясь в узкие щелочки. Он схватил меня за края футболки, притягивая к себе.       — Ты издеваешься? Какой, блять, другой мир? — его грудь лихорадочно вздымалась. Алые глаза беспорядочно бегали по моему лицу. — Если я тебе настолько противен, то мог просто сказать, а не выдумывать эту хрень.       — Чт… Нет! Я вообще не это имел в виду. — Я схватил его руки, пытаясь отобрать ткань, но он намертво вцепился в футболку. — Блин, Кацуки, отпусти! Давай нормально поговорим!       Он мучительно долго смотрел в мои глаза, прежде чем медленно разжал пальцы и отступил в сторону. В его ладонях замерцали маленькие искорки, еще не настоящие взрывы. Я тяжело вздохнул и выдохнул сквозь сцепленные зубы. Вот этого я и боялся. Такой реакции. Ни один нормальный человек не поверит в эту ересь. Но, к сожалению, это моя жизнь.       Устало потер лицо, надавливая на глаза. В голове бились две мысли. Я, черт побери, нравлюсь Кацуки! И вторая. Я, черт возьми, не знаю, что теперь ему сказать. Но придется с чего-то начать, чтобы не разрушить то, что у нас есть.       — Звучит реально глупо и убого, но я чертов попаданец, перерожденец. Не знаю, называй как хочешь. — Запахло паленым. Тяжело сглотнул ставшую вязкой слюну. Дело пахнет жареным. — Чуть больше года назад очнулся в этом мире и… Ох, боже, это звучит как бред больного…       Со стороны Кацуки послышалось шуршание. Он опустился на подоконник, складывая руки на груди. Он неотрывно наблюдал за мной.              — Ты реально чокнулся.              Слова, словно камень, придавили меня к кровати. Шмыгнув носом, опустил свою голову, рассматривая безупречно чистый пол. Кажется, нашей дружбе конец.              — Ты язык проглотил? Дальше что было?       Мои глаза округлились, как у совы. Неверяще вскинул голову. Так он… поверил мне или нет?       Прочистив горло, поерзал под прожигающим взглядом алых глаз. Вот честное слово, такие ощущения, один неверный шаг, и меня подорвет на месте. Игра в сапера, блин. Сил сидеть на ровном месте больше нет, и я нервно встал, чувствуя дрожь в ногах. В моей голове признание выглядело более радужно… Ладно, кому я вру. Оно никак не выглядело, это спонтанное решение. Я мельтешил, шагая из угла в угол.       — Мое настоящее имя… Нет, не так, в прошлой жизни меня звали, — я запнулся, пытаясь вспомнить, но голова оставалась абсолютно пустой. Судорожно вздохнув, вцепился в футболку, потерянно смотря на друга. — Не помню. Ах, в общем, я умер там. Очнулся здесь в больнице. И, эм, не знал, кто я теперь. Чужая страна, чужой язык, всё чужое. Да даже тело другого пола!              — Что? То есть… Ты был девчонкой?       В его голосе так и сквозил скепсис. Белобрысая бровь улетела куда-то вверх.              — Кхм, да. Но сейчас я полноценный парень, есть всё прилагающееся, — смущенно поправил сползшие штаны. — Так ты мне веришь?       — Ещё нет. Как ты… оказался здесь? — Я сделал вид, что не заметил, как он старательно избегает слова «умер». Это было очень вежливо с его стороны. — Тебя сбил грузовик? Или какой-то бог дал тебе задание?       Я обречённо прикрыл глаза. Бровь нервно дёрнулась. Вот же любитель манги. Даже не знаю, рад ли я тому, что Грузовик-сан обошёл меня в прошлой жизни. Какое же это клише.       — Ты что, исякаев перечитал? — Кацуки недовольно фыркнул, слегка покраснев. Обняв себя рукой, я отрицательно покачал головой. — Меня… Ударило молнией.       — Это многое объясняет, — многозначительно протянул он, осматривая меня. — Вот почему ты такой пришибленный.       Не самый лучший способ снизить градус напряжения, но старания оценил. Спасибо.       — Ой, завались! — Подойдя ближе, ткнул его в бок. Он ворчливо притянул меня к себе. Уткнулся ему в шею, несмело обнимая за талию, в любой момент ожидая, что меня оттолкнут. — Знаешь, это больно. Ну… Умирать.       Сильные руки Кацуки нежно обняли меня, прижимая к себе. Его прямой нос коснулся моего виска, даря ощущение тепла и уюта. Только сейчас я осознал, что моё тело мелко дрожит от напряжения. Несколько слезинок, сорвавшись с ресниц, упали на щёку, оставляя за собой мокрые следы.       Вот же гадство. Не ожидал, что меня так накроет.       Одно дело прокручивать все эти воспоминания в голове, но другое дело — переносить это в реальный мир. Если это не произносить вслух, значит этого не было. Верно? Но долго так не могло продолжаться. Весь этот груз начинает давить и тянуть на дно.       — Почему ты решил рассказать?              — Для этого есть много причин. Одна из них — я не могу и дальше обманывать тебя. Ты не знаешь, кто я на самом деле. А ведь если уж довериться кому-то, то полностью.              О кое-чем я решил умолчать. Вторая и не менее важная причина — это кошмары. Их зловонное дыхание и призрачное присутствие не дают покоя даже в сознании. Я не могу поделиться своими переживаниями ни с кем, поэтому приходится справляться с этим грузом воспоминаний о прошлом в одиночку. Если говорить проще, то я просто чертовски устал.       Наступила тишина. Кацуки, нахмурив свои очаровательные брови, пристально смотрел на меня. Он о чем-то усиленно думал, пока не испустил усталый вздох. Отстранившись от меня, он опустился на кровать. Мне же осталось занять его место на подоконнике. Так мы и сидели друг напротив друга, пока Кацуки не застал меня врасплох.              — Наш гений знает? — получив отрицательный ответ, он плотоядно усмехнулся. — Значит, я первый. Что ж, надеюсь, я и дальше буду первым в твоей жизни.       Краска залила мои щеки. Его внезапное признание вспыхнуло в голове, заставляя еще сильней покраснеть. Нерешительно посмотрел на него. Запустив руку в волосы, взлохматил, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках.       — Насчет твоего признания, — голос дал петуха, и, прочистив горло, продолжил: — Я… т-тебе все еще нравлюсь?       Спустя мучительные секунды прозвучало твердое:       — Да. — Его уверенность сменилась недоумением. — А ты думал, я заберу свои слова назад?       — Ну, после того как ты узнал правду, возможно, твое мнение могло измениться.              Спокойное выражение лица моего друга внезапно изменилось. Кацуки ощетинился, злобно уставившись на меня. От этой быстрой смены настроения мне стало не по себе. Что я уже сделал не так?              — То есть ты, Пикачу недоделанный, подумал, что я отброшу свои чувства только потому, что ты гребаный попаданец? — Мне оставалось лишь кивнуть, внутри сгорая от стыда.              А, теперь понял, что сделал не так. Но, думаю, мои опасения вполне обоснованны.       — Мне плевать, кто ты. Попаданец, девушка или пришелец. Мне нравится человек, который стоит сейчас передо мной.       Глаза застелила пелена. В горле неожиданно образовался ком. Но несмотря на всё это. Несмотря на то, что я готов разрыдаться от облегчения и осознания, что он примет меня любым. Я почувствовал, как улыбаюсь. Со слезами на глазах и дрожью в руках. Но улыбаюсь.              — Ты тоже… нравишься мне. — Губы задрожали, сдерживая рыдания, но улыбка не сходила с лица. Скорее всего, моя непонятная гримаса не выглядела привлекательно, но мне плевать. — Спасибо.              — Ну и дурак ты, Денки.              Горячее тело врезалось, сдавливая в объятиях. И тут плотину прорвало. Не сдерживая себя, зарыдал, наконец освободившись от напряжения, накопившегося во мне, казалось, с самого попадания сюда. Цеплялся за Кацуки, как утопающий, не желая отпускать. Пропитал черную футболку солеными слезами. Но он ничего не говорил, лишь крепче прижимая к себе.       Не помню, как мы оказались сидящими на кровати. Он продолжал нежно гладить меня по спине, терпеливо выслушивая мою истерику. Вскоре слёзы закончились, оставляя лишь чувство облегчения и головную боль. Я громко шмыгнул носом и, отстранившись от его плеча, с лёгкой неловкостью взглянул на мокрое пятно, которое оставил на его одежде. Сопли и слёзы — это не то, что хотелось бы оставить на его теле.              Я почувствовал, как напряжение медленно уходит и мои мышцы расслабляются. Он осторожно взял моё лицо в ладони и вытер слёзы с щёк. Блики от настольной лампы рисовали в его глазах россыпь звезд. Он смотрел спокойно и уверенно. Не сдержавшись, положил руку на его ладонь, нежно сжимая.              Шумно сглотнув, он подался вперед. Я последовал за ним, прикрывая глаза. Облизнул вмиг пересохшие губы. Казалось, контур губ стало покалывать от нестерпимого желания почувствовать его дыхание и вкус.       Ну же!       Лоб обожгло прикосновением чужой кожи. Я разочарованно выдохнул, с раздражением вглядываясь в эти хитрые алые глаза. Этот проныра вместо долгожданного поцелуя, который, как мне казалось, непременно должен был произойти после нашего взаимного признания, лишь прижался своим лбом к моему. Щеки сами обиженно надулись. Облом обломыч, ты ли это? Вот уж не ожидал тебя увидеть.       А этот гад лишь довольно щурит глаза и кривит вожделенные губы в ухмылке. Ах, вот так, значит? Ну мы посмотрим, кто кого!              Повалил не ожидавшего подвоха парня на кровать. Оседлав его бедра, наклонился к тяжело дышащему и шокированному Кацуки. Скопировав его ухмылку, приблизился к лицу. Медленно облизал свою нижнюю губу, не забывая наблюдать за сменяющимися эмоциями. Расширенные зрачки и цепкий взгляд, что неотрывно наблюдал за моим языком, разжигали во мне огонь. Грубые ладони легли на мои бедра, судорожно сжимая.              Подавшись мимолетному желанию, прикоснулся своими губами к дёрнувшемуся кадыку. Легкое касание к его коже, а меня словно пронзило током и подорвало на месте. Нахлынуло столько чувств, что я не смог сдержаться и крепко зажмурился. Кацуки застонал, сильнее сжимая мои бедра. Нечто твердое упиралось мне прямо в задницу. Осознание того, что Кацуки так реагирует на мои прикосновения, обожгло меня. Я тоже недалеко ушел. Возбуждение накатывало на меня с каждым прикосновением к его телу. Но я не позволял себе многого. Не сейчас.              Приподнявшись на руках, пристально посмотрел на его губы. От него не укрылось этого жадного взгляда.       — Денки. — хрипло сказал он, двигаясь мне навстречу. Он смотрел на меня, словно загипнотизированный, прерывисто дыша.              — Кацуки.              Я приблизил свое лицо, опаляя своим дыханием его щеку. Он прикрыл глаза, кладя руку мне на голову и притягивая к себе. Мои губы практически прикоснулись к его, как я сменил направление, оставляя влажный поцелуй на его щеке.              Шок и непонимание так уморительно смотрелись на его лице, что я не сдержался. Тихий смешок вырвался из меня, медленно перетекая в хохот. Я тут же зажал себе рот. Не хотелось будить его родителей. Но я чувствовал, как сладка месть. Вот так, детка! Будешь знать, как обламывать кайф.              Раздраженно рыкнув, он подскочил, и теперь лежащим на спине оказался я. Не дав ему забрать лидирующую позицию, обвил его ногами, прижимая к себе. Он не удержался на руках и завалился на меня сверху, выбив из меня весь воздух. Тяжелый, зараза. Возня продолжалась, пока мы обессиленные не раскинули конечности, устало выдохнув.              На часах было полтретьего утра. Хорошо, что завтра выходной. Широко зевнул, от чего челюсть неприятно щелкнула. Кацуки, не сдержавшись, последовал моему примеру. Уже сонный, он вяло хлопал глазами, становясь похожим на маленького совенка. Сердце сжалось от такой картины. Хотелось запомнить этот момент до мельчайших подробностей.       Нашел в себе силы повернуться к его боку и улечься головой ему на грудь, обхватывая его своими конечностями. Мое и его сердце громко бились в груди. Так спокойно. И пахнет вкусно. Потерся щекой о футболку. В глаза словно сыпанули песка. Голова стала тяжелой, и я отключился, пригретый его теплом.              В ту ночь кошмары в первый раз не беспокоили меня. Хотелось бы мне сказать. Но нет. Тягучие и липкие видения давили и вызывали головную боль даже через сон. Обычно мне снились последние моменты моих двух жизней. Иногда к ним присоединялись маленькие осколки воспоминаний, которые собирались, словно пазл, в моей голове.              Сейчас же всё изменилось. Вереница изображений, словно фильм, проносилась молнией в искаженном сознании. Они не были похожи на обычные воспоминания, от них не чувствовалось никаких эмоций. И как бы я ни старался уловить что-либо, не мог. Сцены сражений, как только появлялись, тут же забывались, не давая себя рассмотреть и запомнить.              Единственное, что крепко отпечаталось в памяти и, казалось, выжглось на сетчатке глаза, окровавленное лицо мужчины со спутанными черными волосами. Белые ленты на его шее окрасились каплями крови.              Грудь сдавило, и в горле застыл ком от сдерживаемых рыданий. Я двинулся навстречу придавленному к земле мужчине, протягивая трясущиеся руки. Тело затрясло от сдерживаемых рыданий.              — Айзава-сенсей!              Резко подскочил на кровати, глотая ртом воздух. Холодный пот струился по спине, футболка неприятно липла к телу. Я резко заозирался по сторонам, сначала не понимая, где нахожусь. Постепенно события вчерашнего вечера прояснились в голове.              Не удержавшись, осторожно повернул голову, рассматривая крепко спящего Кацуки. Наш классный руководитель до сих пор стоял перед глазами. Прилег обратно, практически вплотную к теплому боку. Его дыхание мягко щекотало кожу щеки. Я вглядывался в его умиротворенное лицо изо всех сил, желая стереть образ окровавленного мужчины. Это всего лишь сон. А я здесь, в реальности. С Кацуки. Его светлые волосы мило топорщились.       Рука сама потянулась к выбившейся прядке. Аккуратно убрал ее с лица. Он недовольно сморщил нос от щекотки, но не проснулся. Мягко улыбнулся от странного чувства внутри груди. Один его вид успокаивал расшатавшиеся нервы.              Медленно перевел свое внимание на часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Стрелки показывали шесть утра. Удалось поспать больше трех часов. Достижение. Невесело усмехнулся, устремив взгляд на зарождающийся рассвет. Может, удастся урвать еще пару мгновений сна? Надеюсь, получится.       Слушая мерное дыхание парня, постепенно возвращался в спокойное состояние. Сам не заметил, как вскоре уснул. Лишь в ускользающем сознании билось нервное: «Какой странный кошмар, что бы он мог значить?»              Будильник раздался резко. В ушах противно зазвенело. Со стоном, полным отчаяния, накрыл голову подушкой. Глаза ужасно щипало, и хотелось остаться в теплой и мягкой постели, а не вставать по приказу громкого чудовища. В конце концов, сегодня выходной! Кто заводит будильник в выходной день?              Меня нагло пихнули в плечо и сдёрнули с головы подушку, в которую я отчаянно вцепился, пытаясь заглушить звук будильника.              — Поднимай свою задницу, хватит дрыхнуть.              А вот и тот странный чувак, кто заводит орудие пыток по выходным. Ох, Кацуки, помилуй меня, и так ночка выдалась довольно интенсивной. Но этого я, конечно же, не сказал, лишь накрылся одеялом с головой. Нет меня, я в домике.              Одеяло решило резко покинуть меня, точнее, ему помогли. Оставшись лишь в футболке и домашних штанах, съежился, подтягивая ноги к груди. Холодно. Ну вот обязательно так делать? Я уставился на хищно скалящегося парня, пытаясь испепелить того взглядом. Но, естественно, тому было абсолютно всё равно. Ну да, сонный и с отпечатком подушки на щеке, я не внушал особого опасения. Зря это он, конечно.              Приняв сидячее положение, потянулся, оголяя часть живота. Алые глаза тут же цепко впились в оголенный участок кожи. Мило потерев глаза, широко зевнул. Протянул Кацуки руку.              Не стоит недооценивать меня.       — Помоги встать, сил совсем нет       Умоляюще сказал я, зная, как на него действует такой тон. И он, конечно же, без промедления сжал мою руку, чуть покраснев. Но важный вид не утратил, приподняв уголок губ в превосходстве надо мной. Да, да, я такой слабый и никчёмный сейчас, разбуженный и выброшенный в этот холодный и жестокий мир.       Он уже собрался поднять меня, но я не дал ему этой возможности. Молниеносно поменял положение руки и подключил вторую, вцепившись ему в предплечье, и потянул в свою сторону. Он стал заваливаться, широко распахнув глаза и как-то смешно крякнув. Не дав ему и секунды на раздумья, обхватил ногами туловище и завалил того на спину. Уселся сверху. Руки прижал к мягкой поверхности кровати. Он пытался ими пошевелить, но они крепко зафиксированы над головой. Победно усмехнувшись, оценил открывшийся вид.        Хм, кажется, мы повторили вчерашнюю позу. Видимо, не одному мне пришло это в голову. Кацуки, скалясь, мило покраснел и попытался скинуть меня с себя. Но лишь потерся об меня и тут же застыл, ошалевше впиваясь в меня взглядом. Не сдержавшись, наклонился к нему, оставляя нежный поцелуй на щеке.       — Доброе утро.       Невинно сказал я, ловко слезая с парня. В процессе задел его достоинство, что выпирало сквозь тонкую ткань штанов. Он застонал, приподнимаясь на локтях. Возможно, только слегка, он стал похож на ребенка, у которого отняли конфету. Он устремил свой пылающий взор на мой пах.       Оу, ну да. Здравствуй, физиология. Утренний стояк. И не сказать, что он появился от возбуждения, хотя от него тоже. Но сейчас скорее мне нужно было в туалет, чем удовлетворить свои влажные фантазии. Ох уж эти мужские тела. А ведь если не снять напряжение, ходить в туалет довольно-таки неудобно. И больно.       — Ты не против, если я воспользуюсь твоим полотенцем? — Кацуки, как загипнотизированный, утвердительно кивнул головой. Оказывается, донельзя смущённый парень становится удивительно покладистым. Беру на заметочку. Развернулся в сторону ванны, не дожидаясь, пока он придёт в себя. — Я скоро.       Довольный и посвежевший, а главное, с чистым дыханием, вышел из ванной. Кацуки, уже одетый в спортивную форму, нервно топал ногой, поглядывая на фитнес-браслет. О, утренняя зарядка. Ну конечно же. Никогда не пропускаем. Закусив губу, посмотрел на его ягодицы. Да, такой зачёт на деревьях не растёт.       Мне он протянул свою старую форму. С улыбкой принял её и, не сдержавшись, чмокнул его в щеку. Он моментально вспыхивает эмоциями от такого невинного прикосновения. Снова покраснел и нахмурился, пытаясь казаться более грозным. Не привык к такому частому контакту? Ничего, мы это исправим. Не волнуйся, мой острый перчик, то ли ещё будет!       — Оставишь меня или хочешь посмотреть? — по-лисьи ухмыляясь, сказал я, стягивая футболку как можно более естественно. Ему не нужно знать, что в этот момент я наблюдал за его меняющимся выражением лица.       — Придурок, — злобно буркнул Бакуго, отворачиваясь от меня. Но я всё вижу. Стреляет в мою сторону глазками из-под опущенных ресниц. Пойманный на разглядывании Кацуки сжал зубы и посмотрел на меня из-под нахмуренных бровей. Тяжело сглотнув, рванул к двери и дернул её на себя. — Жду тебя внизу.       Хлопнув дверью, он скрылся в коридоре, оставляя меня в одиночестве. Не сдержавшись, я громко фыркнул, натягивая пахнущие порошком вещи. Не став задерживать его дольше необходимого, спустился вниз, по пути здороваясь с бодрыми родителями Кацуки.       Тренировка длилась недолго — всего около получаса. Большую часть времени я во все глаза пялился на тяжело дышащего Кацуки. Впрочем, я и раньше смотрел на него. Только украдкой, затаив дыхание и боясь быть пойманным. Это, конечно, не мешало мне выполнять комплекс упражнений. Совместил приятное с полезным, скажем так.       Мы вернулись в дом разгоряченные и полные сил. Мать Кацуки тут же сцапала нас в свои нежные руки. Потрепав вмиг взорвавшегося сына по щеке, Мицуки-сан с довольной улыбкой усадила меня за стол. Тетушка оживленно болтала и раскладывала тарелки, ее муж тем временем заканчивал готовить омлет. Заметив мои попытки помочь, она игриво шлепнула меня по руке. Кацуки был полностью согласен с ней и сверлил меня взглядом, чтобы я даже не думал о том, чтобы вмешаться.       Позавтракав, я с неохотой засобирался домой. Возвращаться туда, где тебя не ждут, — самое ужасное чувство. Провести выходной с Кацуки казалось всё больше заманчивой идеей. Но меня ждали домашние дела и засранная комната. Не то чтобы я неряха, но вчера утром пришлось побегать в поисках галстука. Перевернул всё, что можно, пока не застыл рядом с зеркалом. Да, он всё время болтался на шее. Можем, умеем, практикуем.       Провожали меня всей семьей, чуть ли не со слезами на глазах. Мицуки-сан так вообще смотрела на меня с таким умилением, что мне тут же стало неловко. Я уже собирался выходить, как Кацуки, проскочив мимо матери, схватил куртку. Пока я шокированно смотрел на этот ураган, он схватил меня за руку и повел через двор. Я растерянно обернулся, махая на прощание родителям Кацуки.       Дождь лил всю ночь, отчего на дороге образовались лужи, через которые я весело перепрыгивал. Кеды, не выдержав такого издевательства, мстительно промокли, даже быстрее, чем обычно. Свежий воздух с примесью аромата мокрого асфальта успокаивал. Кацуки шел чуть сзади, засунув руки в карманы темных джинс. Ощущение внимательного взгляда алых глаз вызывали мурашки.       — Ты сегодня несколько раз чуть не сбросил меня с кровати, — недовольно цокнув, сказал Кацуки, заставляя меня вздрогнуть. — Видимо, снилось что-то не очень хорошее?       Закусив губу, я шел вперед, не имея сейчас сил смотреть в его сторону. Неопределенно пожал плечами. Старался выглядеть как можно более безразличным.       — Типа того. Со мной такое часто, не стоит обращать внимания.       — Я сам решу, на что стоит обращать внимание, — он отбил мое глупое желание не развивать тему. — Тебе… Снилась прошлая жизнь?       — Обычно да, — снова пожал плечами. Для меня это уже вошло в привычку, видеть это. — Но сегодня было что-то другое. Я даже не запомнил, что именно. Так, просто кошмар.       Я предусмотрительно решил умолчать об покалеченном Айзаве-сенсее. Словно чувствовал, что не стоит просто так бросаться таким… сном. Вот же гадство. Не хочу сейчас об этом думать.       — Пикачу, иногда ты такой дебила кусок, — ворчливо послышалось из-за спины. Я, не сдержавшись, весело хихикнул от его усталого вздоха. — Ты же знаешь, что можешь мне всё рассказать? Или у попаданцев, в заводских настройках, всё держать в себе?       Запнувшись, я со смешинками в глазах обернулся. Он уткнулся в мой красный шарф, что даже носа не было видно. Кацуки смотрел на меня нечитаемым взглядом. Подождал, пока он поравняется со мной. Удивительно, но только сейчас я заметил нашу разницу в росте. Она, конечно, не сильно ощутима, но сантиметров десять точно есть.       — А откуда тебе знать, что в наших настройках? Уже встречал кого-то? — подняв брови, дразняще произнес, заглядывая в его лицо. — Ммм, я ревную.        — Тц, бесишь, — он отвел глаза, еще сильнее зарываясь в шарф. — Обычно в книгах они себя так и ведут.        — Как хорошо, что мы не в книге, — тепло сказал я, погладив его по плечу. — Спасибо тебе. Я ценю это. Но пока я не готов говорить об этом. Возможно, чуть позже.       — Надеюсь, к тому моменту, как ты решишь рассказать, я не состарюсь.       — Расслабься, чувак. Это произойдет не так поздно, — хлопнул его по плечу, одарив радушной улыбкой. — Тебе даже шестидесяти еще не будет.       Со смешком увернулся от его подзатыльника. Отбежав чуть вперед, вернулся к спокойному шагу. Лишь изредка перепрыгивал лужи, чувствуя присутствие Кацуки за спиной. Вскоре мы достигли автобусной остановки. Встав под навес, прижались друг к другу в поисках тепла. Погода, на удивление, не радовала теплым ветерком. Хотя весна уже. Даже вон, сакура начинает распускать маленькие бутончики. Скоро все засыплет нежным розовым ковром.       Ах, как прекрасно Кацуки смотрелся бы под деревом сакуры! А я, конечно, рядом с ним. И, возможно, мы бы даже слились в поцелуе… Эта мысль пришла мне в голову внезапно.       Кстати. Возможно, я кое-что упустил в этой веренице странных и неловких событий. Да и утро выдалось каким-то сумбурным.              — Кацуки, — решил задать вопрос, что вертелся в голове всё утро. Почесав кончик носа, неуверенно поднял взгляд на парня. — Мы же теперь встречаемся?              — Встречаются бомжи на вокзале, — грубо сказал он, выпуская облачко пара в воздух. — А мы пара.              Нерешительно протянул ему дрожащую руку. Он уверенно переплел пальцы на наших руках. Краска залила лицо. Бакуго от меня недалеко ушел. Кончики ушей ярко алели, но он упорно всматривался в мое лицо. Нервно облизнул губы, что начали пульсировать и требовать внимания.              Сейчас же идеальный момент, верно?              В нетерпении потянулся к нему, привстав на носочки. Прикрыв глаза, Кацуки медленно склонялся ко мне, еще крепче переплетая пальцы. Я чувствовал его дыхание на губах.              Ледяная волна окатила меня. Штаны и куртка моментально намокли и прилипли к телу. Неверяще распахнул глаза, молниеносно разворачиваясь в сторону дороги. Глаза сузились от подступающего гнева.              — Мудила! — не сдержавшись, закричал я вслед ржавому авто, что издевательски моргнуло фарами.              — Я его сейчас найду и засуну глаза в его задницу, — взорвался Бакуго, искря маленькими взрывами на ладонях.              — Бесполезно, они у него и так в заднице. — Глаз дернулся. Я изо всех сил сдерживал себя, чтобы не заискрить.              Я, блять, почти поцеловал его! Что за хрень, мать вашу?              Часто задышал, пытаясь успокоиться. Момент упущен. Да и одежда превратилась в мокрое и грязное нечто. На джинсах Кацуки это было не так заметно, а вот на моих светлых штанах очень даже. Осмотрев нас со всех сторон, даже как-то сдулся. В таком виде и обстоятельствах не особо хочется разделить первый поцелуй с любимым человеком.       — Вот увидишь, карма его настигнет, — попытался успокоить, теперь уже своего парня. — Проедет какой-нибудь грузовик, обдаст его со всех сторон.              — Желательно, чтобы это был «говновоз».              Приятно удивленный, я закивал, поглаживая Кацуки по руке. У гениев мысли схожи. Он, раздраженно выдохнув, скривил губы. Изучающе осмотрел меня, от чего уголки губ поползли еще ниже. Он поспешно стянул с себя куртку, оставаясь в одной черной водолазке и крупном красном шарфе.              — Надень, она не промокла, в отличие от твоей.              — А как же ты? На улице довольно холодно.              — Не хочешь брать — так скажи, — Бакуго недовольно засопел, но куртку так и оставил протянутой.              Нечто теплое растеклось по телу, несмотря на ветер, проникающий под слои мокрой одежды.              — Спасибо, — сняв с себя промокшую куртку, надел предложенную Кацуки. Его запах окутал меня, и, не сдержавшись, прикрыл глаза, вдыхая аромат. Тепло. — Возвращайся скорее домой, не хочу, чтобы ты заболел. Дальше я сам.              — Сам так сам. — Необычно помявшись на месте, он взлохматил волосы. Кожа покрылась мурашками, и он сам уже начал подрагивать от холода. Его рука потянулась ко мне, но в последний момент он засунул ее в карман джинс. — Ладно, бывай, Пикачу.              — Ага, увидимся, — едва слышно пробормотал, уставившись на спешно удаляющегося Кацуки. Губы недовольно поджались.              Рвано выдохнув, скомкал мокрую одежду и небрежно сунул в сумку. Не так они должны были попрощаться. Еще этот чертов водитель. Вот правда, грузовика-сана на него не хватает. Вот пусть попадет в какой-нибудь мир и познает нелегкую долю попаданца, реинкарнатора, нужное подчеркнуть.              Потоптавшись на месте, запрыгнул в остановившийся автобус. Оплатив проезд, устроился возле окна, разглядывая проплывающие здания. Достав наушники, погрузился в тяжелые раздумья. Даже Леди Гага не спасала от темных и тяжелых мыслей.              Казалось, с уходом Бакуго я как-то сдулся. Даже тело ощущалось наполненным ватой. Перед взором всплыл Сенсей. Меня бросило в дрожь. Руки заходили ходуном, и я сделал музыку громче, пытаясь заглушить негатив, поднимающийся из глубин сознания.              Виски прошибло болью. Может, всё-таки стоило рассказать об этом?       Нет! — мысленно возразил я себе. Пока я не разберусь, что это было, нет смысла беспокоить его. Возможно, это просто ночной кошмар. Но что-то в глубине души шептало мне, что всё не так просто.       Дом встретил как обычно. Пустотой и холодом. Это стало последней каплей. Сдернув с себя кеды, бросился в ванную. Стянул с себя всё белье и просто скинул на пол огромной мокрой кучей. Я с трудом сложил куртку, едва удерживая её дрожащими руками. Все же она принадлежит Бакуго.       Всхлипнув, забрался под горячие струи воды. Усевшись на постепенно нагревающейся плитке, ловил своим телом обжигающие капли. Слёзы полились внезапно. Но рыданий не было. Просто солёные дорожки стекали по щекам и смывались под напором воды.       — Боги, это вы меня привели сюда? Для чего? Начать новую жизнь? Сбивая дыхание, забормотал я, подтягивая колени к груди. Дожили, атеист, что не верил в богов, вдруг уверовал. Слюна наполнила мой рот, принося металлический вкус.       — Зачем вы мучаете меня этими видениями? Разве я в обеих жизнях не настрадался? Вам этого мало?!       Голос сорвался на крик. Не сдержавшись, ударил по плите руками, искорки полные пробежались по воде, но не принесли мне вреда.       — Прошу, перестаньте… Я же больше этого не выдержу. Я всего лишь заблудшая душа, что хочет жить спокойно.       Но не слышали боги мои молитвы. В комнате не было ни одного лишнего звука. Лишь шум воды и мое рваное дыхание. Горько рассмеялся, хватаясь за волосы.Глупо! Как же это глупо! Уже разговариваю сам с собой. Никто мне не ответит. Даже само мироздание.       Поднялся, держась за стену. Повернул кран. Вода, капнув на меня несколько раз, успокоилась. Слёзы прекратили заливать лицо. Подняв голову, поглубже вздохнул. Время истерики закончилось.       — Да пошли вы. — безразлично сказал, протирая запотевшее зеркало. Столкнулся со своим отражением взглядом. Голубые вперемешку с золотым глаза холодно смотрели с поверхности. — Сам разберусь.       Окончательно успокоившись и придя в себя от истерики, убрал грязные вещи в стиральную машинку. Поднял сумку и, шатаясь, словно зомби, добрел до своей комнаты. Вытащил телефон из сумки и бросил на кровать. Накинув пижаму, завалился на мягкий матрас. Перевернувшись, залюбовался солнечными зайчиками, блуждающими по потолку. Красиво.       Лёгкая вибрация вывела из прострации. Лениво потянулся к нему и поднял над головой.       Сообщение от Мицуто. Тот писал, что приедет только ближе к полуночи и увидеться не получится. Поджав губы, почувствовал лёгкое сожаление. Жаль, хотелось бы его увидеть. Давно не встречались где-либо, кроме школы. Оба слишком заняты. Оставались лишь переписки. Задумчиво перечитав сообщение, спросил, как он. Буквально через минуту прилетела огромная тирада о том, как он устал от вечного жеманства и разукрашиваний.       Не удержавшись, хмыкнул. Ну да, светская жизнь явно не для него. Но ничего, вроде держится молодцом. Поболтав ещё чуть, попрощались с твёрдым желанием увидеться в школе.              Погасил экран и уже хотел его убрать, как он внезапно выскочил из рук и больно ударил по носу. Прошипел нечто непонятное и угрюмо отодвинул его на край кровати. Предатель. А я ведь тебе новый чехол купил. Красивый. С Пикачу.              Вертелся в кровати, пытаясь уснуть. Ничего, конечно же, не вышло. Раздраженно выдохнув, подскочил на кровати. Сел в позу лотоса, как рекомендуют учителя йоги. Стоит упорядочить мысли. Если получится, конечно.              Начал с дыхания. Медленно дышал, глубоко вдыхая воздух. Ноги стали побаливать, но я стоически держался.              Ощущаю себя придурком, перечитавшим множество книг по эзотерике. Хорошо что этого никто не видит.               Минут через десять затекла спина. Бровь дернулась, но я не прекратил дурацких попыток правильно дышать и очистить разум. Еще через десять минут стало клонить в сон. Широко зевнул. Дыхание сбилось. Сдув упавшую прядь, упрямо вернулся в прежнее состояние. Хотя задница стала отваливаться.              Шум улицы, проникающий через приоткрытое окно, стал постепенно стихать, превращаясь в тягучее нечто. Я перестал ощущать свое тело. Но разум был кристально чист. Попытался открыть глаза, но у меня не получилось.              Возможно, я слегка запаниковал. Нет, не возможно, а точно. Я действительно запаниковал. Дернулся телом, желая выйти из этого состояния. К своему медленно поступающему ужасу понял, что не могу пошевелиться. Даже дыхание не сбилось.              Темнота начала поглощать меня, словно черная дыра. Я оказался в ловушке собственного тела. Забился в панике, желая обрести контроль над движениями. Но ни одна мышца не дрогнула.              Темнота сгущалась, поглощая всё вокруг. Меня будто подхватило неведомой силой и понесло куда-то вперёд. Перед глазами замелькали маленькие огоньки, слегка рассеивая тьму. Внезапно моё движение остановилось, и я повис в неизвестном пространстве.              Судорожно оглядываясь, точнее пытаясь оглядываться, понял, что я уже видел это раньше. Если бы у меня было тело, то я бы, не сдержавшись, всхлипнул и закрыл руками глаза. Чтобы не видеть этого. Я не хотел больше сюда и надеялся, что больше не вернусь.              — Ах!              Не смог сдержаться и издал возглас, падая в бездну или, наоборот, поднимаясь ввысь.              Но не успел я закончить мысль, как почувствовал, что приземляюсь на что-то твёрдое.              Застонав, осторожно приподнялся и, оглядев знакомый звездный пейзаж, с опаской посмотрел на свои руки, которые теперь излучали золотое сияние. Всё моё тело светилось, разгоняя окружающую темноту. С лёгким смущением осознал, что абсолютно гол. Неловко прикрыв пах, я поднялся, продолжая осматриваться. Не знаю, кто обитает в этом месте, но щеголять голышом не очень комфортно.              И так, я оказался в том самом месте, где зависал после своей первой жизни.              Мне это совсем не нравится. Даже не так, я в ужасе от происходящего. Я просто, черт возьми, хотел упорядочить мысли! А не вот это всё. Страшная мысль пронеслась в моей блондинистой голове, вызывая табун мурашек. Я же не умер? Нет. Нет. Точно нет.              Я медленно побрёл вперёд, ступая босыми ногами по чёрному нечто. С каждым шагом пол вспыхивал, словно звёзды, но как только я переставал касаться его, сияние исчезало.              Не знаю, как долго шёл, ведь в этом месте, по сути, усталости не чувствуешь. Ничего не чувствуешь. Поэтому просто шёл вперёд.               Со временем перестал прикрывать пах. Стало как-то всё равно. Я стал просто душой, что бредет во тьме. Одной из многих. Уверен, что таких, как я, много. Блуждающих. Потерявшихся. Не знающих, что делать дальше. И для чего.              Покачнувшись, остановился. Руки безвольно повисли вдоль туловища. Свет, излучаемый мной, постепенно стихал. Тьма подбиралась. Звёзды, или, скорее, души, то сияли, то гасли. Вспыхивали яростно, мощно, жарко. Я же затухал. Поднял руки к лицу.       Ну да, так и есть. Медленно опустил их. Огляделся. Оно уже близко. То, что поглощает другие души.              Видимо, пришло моё время, — подумал я равнодушно.               Ничего не всколыхнулось в груди. Пусто. Ничего. А я должен? Чувствовать? Как это? Для чего? Не помню. Сколько я здесь? Впрочем, не важно. Ничего не важно.              Света практически не осталось. Я стал сливаться с окружением. А кто такой я?              Не помню.              А зачем помнить?              Незачем.              Пусто.              Пусто.              — Пусто, — раздался рядом звонкий детский голосок. В нем так и скользили нотки печали. Еще чуть-чуть, и казалось, разрыдается. — Почему папа не купил нам еду? Он нас не любит?              Поднял голову, натыкаясь на разбитые детские коленки. Миленькие пластыри бережно закрывали ранки. Замешкавшись, перевел взгляд выше. Жиденькие хвостики топорщились на белокурой голове. Один хвостик, как обычно, съехал вниз. Как обычно?              Бледная рука, украшенная едва заметными синяками, коснулась пухлой детской щеки. Нежно погладила, даря ласку.              — Конечно любит, он просто устал и теперь отдыхает, — дрогнувшим голосом сказала незнакомка. Тоже совсем девчонка. Подросток. Её светлые волосы, такие же светлые, как у девочки, были заплетены в косу и перекинуты через плечо.              Врет, отчетливо понял я. Он просто надрался, как свинья, и завалился в детской комнате, не дойдя на своих двух до спальни.              — Он постоянно спит. И от него исходит неприятный запах, похожий на тот, что исходит от прозрачных бутылок, — дрогнувшим голосом ответила девочка, сбрасывая чужую руку. — Я голодная. Аня, мы умрем с голодухи? Придется есть парашу, как свиньи?              Подросток поперхнулась и весело посмотрела на девочку.              — Кхм? Ты где эти слова услышала?              Приподнявшись, подполз к девчонкам. Слова сами сорвались с губ в унисон с ребенком.              — От папы.              — От папы.              — Во дела, — подросток. Нет, Аня удручающе покачала головой. Тяжело поднявшись с колен, она посмотрела куда-то за спину девочки. Я, повинуясь порыву, поднялся вместе с ней. Она оказалась ниже меня на голову. — Софи, ступай на улицу и подожди меня. Мне нужно кое-что закончить, и мы пойдем в магазин. Хорошо?              — Хорошо. А мы купим мне мороженое?              — Конечно. А теперь… дуй на улицу.              Девочка кивнула и побежала в темноту, постепенно растворяясь. Аня, смотря ей вслед, постепенно опускает уголки губ. Сил улыбаться не было. Ей хотелось плакать. Глубоко вздохнув, она сверкнула голубыми глазами.               Расправив худенькие плечи, решительно направилась куда-то вперед.              Я последовал за ней. Мгновение, и мы оказались рядом со спящим мужчиной.              Склонил голову на бок, наблюдая, как девочка, сморщившись, наклонилась над лицом мужчины.              Да, пахло от него тогда отвратно. Впрочем как и всегда.              Толкнув его в плечо, она вся сжалась. Но ничего не произошло. Стиснув зубы, полезла в карманы приспущенных брюк. Нащупав несколько купюр, пересчитала.              Этого хватило ровно на макароны, хлеб и яйца. Мороженое для Софи пришлось украсть. А потом, сильно смущаясь, заносить деньги за украденное. Пусть ее и не поймали, но она не могла оставить ситуацию как есть.              Мужчина стал растворяться, и Аня, сжав купюры, пошла вперед. Наклонилась, поднимая какую-то вещь. Рюкзак? Закинула на плечо.              Подошел ближе, желая разглядеть значок, что сиял, разгоняя тьму.              Недоуменно нахмурился, разглядывая нарисованного блондина, что яростно кривлялся и скалил зубы.              В груди что-то бахнуло. Один удар. Ха-а? Так странно.              Аня уже шла куда-то вперед, и рядом с ней появилась Софи. Взяв старшую за руку, она с удовольствием ела клубничное мороженое. Ее любимое.              А что у меня любимое?              — Твое любимое, Денки, — нежно сказала женщина, протягивая маленькую ложечку пухлощекому малышу. — Давай, за папу, за маму.              Малыш, надув щеки, отвернулся, смотря на непонятную мешанину на ложке. Эта женщина совершенно не понимала, что ее сыну совершенно не нравится рисовая каша с… чем-то. И это что-то явно не нравилось румяному блондину.              Непроизвольно скривился. Да, гадость та еще. После нее все вяжет во рту.              — Милая, ну видишь, что не хочет, не пихай в ребенка, — устало сказал мужчина, появившись за плечом женщины. Она смерила его тяжелым взглядом. Тот, сглотнув, взял чуть светящуюся ложку и панически посмотрел на малыша. — Денки, сынок. Скушай, а то мама будет сердиться. Если скушаешь, то у тебя появится много друзей.              Ребенок с сомнением посмотрел на отца, а потом на кашу. Пусть он не понимал большинство слов, но жалобные просьбы уже успели надоесть. С тяжелым вздохом он съел кашу, скривившись. В маленькой голове тогда пронеслось: а что такое друзья?              А у меня есть… друзья?              — Для этого и нужны друзья, Мицуто! — мальчишеский голос ворвался в пространство. Вздрогнув, обернулся. Блондин с странной молнией на волосах обнимал за плечи угрюмого черноволосого парня. — Я всегда помогу, что там тебе надо достать?       — Источник электроэнергии, состоящий из одного или нескольких электрохимических элементов с внешними подключениями для питания электрических устройств.       — Че?       — Че? Закатив синие глаза, парень посмотрел на глупо хлопающего глазами блондина. — Батарейки, Денки. Мне нужны батарейки. Вот такие. — как маленькому пояснил Мицуто, вертя в руках маленькую батарейку. Она засияла призрачным светом, отгоняя подступивший мрак. Ничуть не обидевшись, Денки с умным видом покивал, рассматривая ее. Хлопнув в ладоши, ярко улыбнулся. Голубые глаза с вкраплениями золота заблестели. — Ну так бы и сказал, а то что-то там на заумном. — не удержавшись, засмеялся блондин, хватая сумку. Брелки зазвенели, словно переливы колокольчиков. — Скоро вернусь, не скучай. — Ага, только давай быстрей. Скоро должен прийти Бакуго. Не хочу смотреть на его наглую рожу в одиночку. — Что уже? Так быстро. — ошалело выдал Денки. Потом весь подобравшись, пригладил торчащие волосы. — В таком случае я молнией. Туда и обратно.       В итоге он опоздал из-за большой очереди. А когда вернулся, то Мицуто и Кацуки уже сцепились друг с другом, как кошка с собакой. Шипели друг на друга и кидали недовольные взгляды. Тем не менее Кацуки подавал нужные детали брюнету, не забывая вставлять комментарии. Да, его друзья порой противоречат сами себе. Мицуто и Кацуки.       Кацуки? Кто такой Кацуки?       Темнота комнаты наполнилась ритмичными ударами. Этот звук кажется знакомым. Неужели это барабан? Вскоре к нему присоединилась бас-гитара, наполняя пространство своими тонами. А затем раздался резкий звук электрогитары, когда были взяты аккорды.       Внезапно звучание электроинструмента прервалось.       — Ай! Опять порезался. — с досадой проговорил Денки, засовывая палец в рот.        — Пикачу, ты снова без медиатора играешь? — взорвался блондин, сидящий за барабанной установкой. Алые глаза заискрились и воспылали праведным гневом. В Денки тут же прилетела палочка, больно ударив по лбу, как метко, однако.       Я потер лоб, надув губы. Было больно вообще-то.       — Ну да, постоянно забываю его купить, — горько вздохнув, сообщил Денки. Он расстроенно осмотрел замотанные в пластыри пальцы. — Вечно что-то забываю. Дырявая моя башка.        — Да не то слово. Бесишь. Хочешь без пальцев остаться? Могу подорвать, если так неймется.        — Что? Ха-ха, нет. Мне они еще нужны.       — Тогда купи себе чертов медиатор, тупой покемон!        — Куплю, — заверил его Денки, а потом, почесав затылок, неуверенно протянул: — Если не забуду, конечно.       В следующий момент картинка меняется. Взрывной блондин со скучающим видом протягивает руку растерянному Денки.        — О, это что?        — Медиатор.       И правда, в его мозолистой ладони уютно лежал желтый медиатор. Я подошел ближе, рассматривая вещь. В груди потеплело.       Как знал, что забуду про него и не куплю. Пусть мои пальцы тогда постепенно превращались в кровавое месиво, но я не спешил как-либо с этим справляться. Кацуки же, не долго думая, на следующий день принес мне его.              Рука сама потянулась к его ладони. Я почти коснулся его кожи, как моя ладонь прошла сквозь него.              Губы недовольно поджались. Ну нет, я должен его коснуться. Мне нравится прикасаться к его горячей и чуть шероховатой коже. Трогать за ладонь и смазывать руки кремом, чтобы не появлялись новые мозоли. Он кривился, бесился, но разрешал втирать крем, пока руки не станут чуть менее грубыми.              Потянулся к щеке. Но и тут меня ждало разочарование. Снова прошло насквозь. А ведь они у него мягкие и даже без намека на щетину. Кожа светлая и приятно пахнет.              От него всегда приятно пахнет. Успокаивающе. Завораживающе. Возбуждающе.              Чуть ниже живота запекло. Странное чувство. В груди снова что-то бахнуло. Бам! И затихло.       И волосы у него, пусть и выглядят жесткими и непокорными, являлись одной из самых прекрасных вещей в мире. Блестящие и мягкие, не желавшие поддаваться какой-либо прическе. Непокорные. Прямо как их хозяин.              — Спасибо, Кацуки.              Не знаю, кто это сказал. Я или тот Денки из воспоминаний. Воспоминаний?              Да, именно так! Всё это — моя жизнь. Мои воспоминания, наполненные самыми разными эмоциями: от грусти и радости, от детских лет до счастливого времени, когда я влюблён. Всё это — часть меня.              Как я мог забыть всё это? Забыть свою жизнь?              Вдруг под ногами вспыхнул яркий свет. Прищурившись, опустился на корточки, чтобы лучше рассмотреть причину этого удивительного явления. Постепенно свет начал угасать, и очертания предметов стали проявляться всё чётче. Затаив дыхание, осторожно коснулся каждого из них кончиками пальцев.              Аниме-значок. Маленькая ложка. Батарейка. Медиатор.              Казалось бы, такие мелочи, но они имеют огромное значение. Как и люди. Пусть некоторые из них уже ушли, но они всегда остаются в наших сердцах, продолжая жить в них.               Поднял предметы и прижал их к груди. Сияние, исходящее от них, переливалось в моё тело. Теперь я сам словно светился, как в начале своего пути, освещая всё вокруг. Я не потеряю себя, не утрачу воспоминания, ведь они теперь в самом сердце.       Предметы растворились, оставляя после себя лишь эфемерное присутствие.              Расправив плечи, посмотрел вперед.       Теперь нужно выбираться отсюда. Меня ждут.              И я побежал, оставляя за собой след из звёзд. Я всё бежал и бежал, не позволяя себе остановиться. Не знаю, сколько прошло времени, но останавливаться было нельзя.              Маленькие и большие души пролетали над головой кометами, прокладывая свой собственный путь. Они тоже не желали оставаться здесь. Ноги не чувствовали усталости. Только сердце колотилось в груди, говоря о том, что я жив.              Казалось, что дорога впереди резко обрывается. Но я не остановился, наоборот, поднажал.       Вокруг меня собирались яркие огоньки зарождавшихся душ. Они плыли за мной, напевая древний мотив, которого, казалось, знали все души, находящиеся здесь. Я тоже знал. Это прощание. Но и в то же время обещание встретиться вновь. Все мы вернемся сюда. Но не сейчас. Сейчас меня ждали дома.              Разбежавшись, прыгнул в пустоту, где не было звезд. Развернувшись в полете, смотрел, как отдаляются души, взлетевшие ввысь и крутящие хороводы из тысячи созвездий.              Прощайте. Надеюсь, увидимся еще не скоро.              Тело прошло сквозь маленькую трубочку. И голова взорвалась адской болью.              Черно-белые картинки замелькали перед глазами. Они то расплывались, то становились предельно четкими. Иногда картинки менялись такими же, но цветными и в движении.              Задорная музыка протекала в мозг и, казалось, готова была вызвать кровь из ушей. Какая-то японская группа весело напевала мотивчик, пока зеленый пацан и еще какие-то детишки в разных костюмах появлялись перед глазами.              Не в силах больше сдерживаться, закричал, прижимая руки к голове. Сверхновая звезда взорвалась и разлетелась, оставляя после себя опустошение.              Вздрогнув, медленно открыл глаза. Комната не изменилась. Из окна доносился шум от соседей и лай собак. Осторожно поменял положение ног, проверяя, не затекли ли они. Вроде всё хорошо. Пощупал тело. Всё на месте. Осмотрел руки. Обычные. Без сияния.              Я дома? Видимо, да. Это хорошо.              Откинулся на кровать, устало прикрывая глаза. Надо же, даже в медитации и том пространстве жизнь анимешника не обошла меня стороной.              Стоп. Подождите-ка.              Я что, попал в аниме?              Плюс ультра, сука!